Читать книгу Дочь атамана - - Страница 9

Когда Саша была маленькой, ей никто не запрещал играть с деревенскими детьми, и она шла по знакомым улочкам с чувством нежного узнавания. С ней то и дело кто-то здоровался, и она останавливалась, чтобы переброситься несколькими словечками.

Но вот Андрея Шишкина, вышедшего встречать их на крыльцо, она не помнила. Выправка выдавала в нём старого вояку, дублёное лицо было загорелым дочерна и покрытым морщинами – таких состарившихся солдат здесь жило немало. Кто-то умудрился жениться, но многие доживали свой век в одиночку. Отец и дед навещали их несколько раз в год, накрывая стол и вспоминая былые времена. Сашу не брали на такие сходки – уж на что отец смотрел сквозь пальцы на все её вольности, но даже он считал, что грубоватый солдатский юмор слишком солён для молодой девицы.

– Саша Александровна, – скупо улыбнулся Шишкин, – а выросла-то как! Я ведь помню тебя ростом мне по колено.

– У меня в няньках, – пояснила Саша Михаилу Алексеевичу, – всё папино войско числилось.

Управляющий, который после встречи с деревенской ведьмой стал ещё печальнее обычного, промолчал.

– И что же ты вдруг вспомнила о старике? – прервал это молчание Шишкин.

– Лошадей хочу разводить, – ответила Саша, – лядовскую породу…

Он не дослушал её. Развернулся и ушёл в дом.

Саша недоумённо перевела взгляд на Михаила Алексеевича.

– Что это он? – спросила она. – Куда? Разве я обидела как-нибудь?

– Вы, Александра Александровна, – учтиво и отстранённо ответил он, – не можете никого обидеть.

– Пустое, – досадливо перебила она, – пустое вы сейчас говорите, ненужное. Как будто не человек, а лишь оболочка от него.

Михаил Алексеевич посмотрел на неё едва не с испугом, потом криво усмехнулся. Но хотя бы в глазах его появилось что-то живое.

– Неужели и вы тоже ведьма? – спросил он уже обычным своим, мягким и тёплым голосом. – Читаете меня, как книгу.

– Нет-нет, – возразила Саша, обрадованная его возвращением, – книги я совсем не люблю. Разве что сказки немного…

И теперь настал её черёд для молчания. Воспоминание о хрипловатом старческом голосе окутало её облаком, она будто вдохнула запах трав и снова ощутила ту необыкновенную радость, которую испытывала рядом с лекарем.

В эту минуту хлопнула дверь, и появился Шишкин с солдатским мешком за плечами.

– Ну пойдём, Саша Александровна, – сказал он решительно, – конюшни смотреть. Лядовская порода, стало быть?

И он зашагал в сторону усадьбы вперёд их.

– Ступайте, – проговорил Михаил Алексеевич задумчиво, – а я поищу деревенского старосту. Поговорить мне с ним надо.

Саша ободряюще улыбнулась. Она верила, что некоторая неопытность не помешает ему стать хорошим управляющим.

* * *

Саша быстро пожалела, что отпустила Михаила Алексеевича: Шишкин с необычайной деловитостью, будто всю жизнь этим занимался, оглядел деревянные конюшни, остался недоволен и принялся сыпать указаниями: денников требуется больше, манеж желательно тёплый, шорную, фуражную и сараи перестроить, коновала выписать из города.

– Да я же за вами не успеваю, – наконец взмолилась Саша. – Вы расскажите всё Михаилу Алексеевичу, уж он обо всём позаботится.

– Знаю я эту породу, – недовольно обронил Шишкин. – Мелехов вон тоже заботливый. А земля – она хозяина требует!

Саша промолчала, закусив губу. Упрёк попал в открытую рану: ведь именно из-за неё отец когда-то переехал в город, а теперь пообвыкся там, пристрастился к карточной игре и даже балами перестал брезговать. Репутация у него была такая, что дамы всех рангов немедленно приходили в волнение, стоило вольному атаману где-нибудь появиться. Его упорное одиночество только подогревало их интерес, и до Саши долетали слухи, что дело доходило до ставок. Однако крепость оставалась неприступной.

Ах, если бы удалось женить папу, Саша чувствовала бы себя куда спокойнее.

* * *

Михаил Алексеевич вернулся из деревни озабоченным, хмурым, но слушал Шишкина внимательно, что-то записывал и задавал множество уточняющих вопросов. Он казался столь внимательным, что бывший вояка даже простил ему полную дремучесть в области коневодства. Объяснял охотно и степенно, и Саша, обещавшая себе ни за что не отлынивать от скучных этих разговоров, незаметно для себя заснула на диванчике в конторке.

Ей приснился лекарь, но был он сам на себя не похож. Отчего-то чах над счётами, выводил на бумаге столбики цифр и выглядел потерянным и несчастным. Вокруг клубилась тьма, и из льдисто-голубых глаз смотрела на мир такая звериная тоска, что Саша заплакала и проснулась.

Уже совсем стемнело, и из открытых дверей слышно было, как в столовой звенят посудой, что-то весёлое напевает Груня, которую нисколько не огорчил их переезд. За окнами хрипло побрёхивал старый пёс приказчика Мелехова, там робко, будто не веря в наступление настоящей зимы, кружились снежные хлопья, а Марфа Марьяновна сидела рядом и тихо гладила Сашу по голове.

– Что ты, что ты, милая, – шептала кормилица, – будто места себе не находишь.

– Сама не знаю. – Саша прижалась к ней, обвила руками, спрятала лицо на необъятной груди. – Будто потеряла, чего не имела.

– Молодая ты, глупая, попусту себя терзаешь.

– Попусту, Марфушка Марьяновна, – согласилась Саша, – совершенно попусту.

Они ещё немного посидели обнявшись, а потом Изабелла Наумовна позвала к ужину.

* * *

Голод рассеял остатки сна: Саша забыла пообедать, а Марфа Марьяновна, занятая обустройством, не поймала свою воспитанницу и не усадила её за стол.

Михаил Алексеевич, равнодушный к пустым беседам, с увлечением читал «Наставления для управляющего имением».

Изабелла Наумовна же выглядела прескверно: будто проплакала целый день.

Саша огорчённо подумала, что если она ожидала, что отец ощутит её потерю и соскучится, то это зря. Лядовых такими тонкостями не пронять. Возможно, чтобы обратить на себя внимание, Изабелле Наумовне стоило приставить к горлу атамана кинжал. По крайней мере, такой оборот событий его хотя бы позабавил.

– А вы, Михаил Алексеевич, прилежный ученик, – заметила Саша, выуживая из киселя солёный груздь.

Он поднял глаза, явно с неохотой закрыл книгу, с отвращением посмотрел на крупные лохмотья капусты в полупустом супе, вздохнул мученически, осторожно подвинул к себе телятину.

– Александра Александровна, вы скотный двор заводить будете? – спросил задумчиво.

– Скотный – что? – изумилась она.

– Овцы, бараны…

– Да не сошла же я с ума, – испугалась Саша.

– Слава богу, – вырвалось у него.

Они посмотрели друг на друга и невольно засмеялись.

– Какой ещё скотный двор, – заговорила Изабелла Наумовна, – да мы же через неделю вернёмся в город. Михаил Алексеевич, хоть вы не увлекайтесь странными идеями Саши. Она всё быстро бросает.

– Александра Александровна вольна ехать куда угодно, – спокойно сказал он, – для хозяйственных дел есть я.

– Если отличите овцу от барана, – холодно возразила Изабелла Наумовна. – Уж не знаю, какие рекомендации вы Александру Васильевичу представили, да только не похожи вы на управляющего. Я эту братию знаю, у них глаза бегают! А вы смотрите как человек, который не привык склонять голову. К тому же слишком образованны, да ещё, кажется, и моралью обременены. Но вы и не дворянин, выправки у вас нет, а на канцелярскую службу нынче кого попало берут. Нет, голубчик, вы кто угодно, но только не управляющий. Натура не та.

Саша захохотала.

– Беллочка Наумовна у нас удивительно прозорлива, – сообщила она радостно, – я ещё только подумаю, а она меня уже во всём подозревает!

– Работа с детьми принуждает держать ухо востро, – чопорно подтвердила гувернантка.

Саша с любопытством уставилась на Михаила Алексеевича, ожидая его реакции.

Тот просто пожал плечами.

– Александр Васильевич меня принял из жалости. Уж не знаю, ко всем ли вдовцам он испытывает сочувствие или я особенную скорбь вызываю. – Губы дрогнули в насмешливой улыбке. – А овцу от барана я уж как-нибудь отличу, будьте уверены. Я ведь вырос в деревне.

Саша даже залюбовалась его хладнокровием. Сама-то она, вспыльчивая и безрассудная, уж наверняка наговорила бы глупостей после вердикта, который вынесла безжалостная Изабелла Наумовна.

– И на деревенского вы не похожи, – возразила та твёрдо, – говор у вас столичный, повадки тоже. Тёмная вы, Михаил Алексеевич, лошадка.

– На том и порешим, – легко согласился он, явно не собираясь ни оправдываться, ни объясняться.

Изабелла Наумовна поджала губы от такого пренебрежения, но собственные страдания снова поглотили её, и остаток ужина прошёл в тишине.

* * *

Гранин проснулся незадолго до рассвета, быстро умылся и оделся, заглянул в кладовые, где взял хороший свиной окорок, и вышел на улицу.

За ночь выпал сверкающий в голубоватых ранних сумерках снег, и всё вокруг стало светлее, волшебнее. Оставляя следы на нетронутой пушистой белоснежности, он миновал двор, подъездную аллею, прикрыл за собой ворота и устремился в сторону пролеска возле деревни.

Ведьмы никогда не жили среди людей, но всегда обитали где-то рядом. Гранину не нужно было спрашивать дорогу, чтобы найти дом среди редких деревьев. Он просто знал, куда ему идти.

И знал, что платой за помощь должны быть не деньги или драгоценности, а что-то по-настоящему нужное.

И ещё то, что яснее всего ведьмы видят при первых лучах солнца.

Она ждала его под рябиной, на полдороге, не желая, чтобы он подходил ближе к её жилью.

И это ожидание не было удивительным.

Она чувствовала Гранина так же, как и он её.

– Ну здравствуй, сын травницы, – проговорила ведьма тихо, напряжённо.

– Как зовут тебя? – спросил он, положив на пенёк поблизости свёрток с окороком.

– Даша, – ответила она неохотно, – только напрасно ты пришёл. Я не могу помочь тебе. Проклятие, которое ты носишь, чуждо моей силе. Это что-то дурное, дьявольское, а я божий человек. Нельзя идти против самой природы, она возьмёт своё – хворью ли, помрачённым ли рассудком.