Читать книгу Дочь атамана - - Страница 8

Гранину не понадобилось много времени, чтобы разобраться в доме, куда его привела причудливая судьба. Или, вернее, причуды великого канцлера.

Всё в доме Лядовых вертелось вокруг одной Александры, и каждый его обитатель, от громогласного и шумного атамана до последнего мальчика на побегушках, относился к ней как к непоседливому, но очень любимому ребёнку или сестре.

Сама Лядова воспринимала такое положение дел как должное, но не было в ней ни гордыни, ни заносчивости. Она могла сорваться с места, чтобы расцеловать Марфу Марьяновну, отобрать у Груни поднос с чаем и отнести его управляющему или выбежать из дома, чтобы угостить яблоком посыльного.

Александра общалась с поваром или денщиком с той же ласковой весёлостью, что и со своей гувернанткой или кормилицей, обожала отца, нисколько его не пугалась и пребывала в полной уверенности, что всё в этом мире должно подчиняться её желаниям. При этом она не казалось капризной или избалованной, покорно ела невыносимую стряпню Семёновича, была равнодушна к одежде и украшениям и не гнушалась накрыть на стол или поставить самовар.

– Она у меня с шести лет на земле спала, – заметил как-то денщик Гришка, наблюдая в окно, как Лядова лихо спешивается со своей буланой Кары, возвращаясь с верховой прогулки с отцом.

Как-то так повелось, что все домашние повадились приходить в конторку к Гранину, чтобы выпить вместе чаю и поболтать. Это было некстати: ему стоило больших трудов разобраться в бухгалтерии загородного имения, цифры плохо давались, и голова шла кругом от множества вопросов.

– Отчего же столь суровое воспитание? – рассеянно спросил Гранин, пытаясь сообразить, почему при крайне низких урожаях деревня тратит баснословные суммы на косы, серпы, бороны и сохи. Согласно расходам, там должна обитать целая орда землепашцев, однако куда они девают гречиху, пшеницу, овёс или что там ещё выращивается?

– А это старого атамана заслуга, – охотно отозвался Гришка. – Александр Васильевич-то над дочерью дышать боялся! Шутка ли: пять лет колыбель Саши Александровны стояла в хозяйской спальне, а папаша вставал по сто раз за ночь, слушая, не перестала ли девочка дышать. Уж такая напасть была! А потом у старого атамана терпение и кончилось. Он выдернул внучку из тёплого дома, посадил в седло да и уехал с ней на всё лето в степи, на заставы. Александр Васильевич едва с ума не сошёл, помчался вдогонку, но осенью Саша Александровна вернулась румяной, загорелой и крепкой. Так и повелось.

– Обо мне сплетничаете? – весело спросила Лядова от порога.

Она была всё ещё в костюме для верховой езды, румяная после прогулки, растрёпанная и хорошенькая.

Гранин отметил про себя, что в его любовании нет ничего низменного, свойственного обычно мужчинам при взгляде на красивую девушку. С таким же умилением он мог бы радоваться очаровательному щенку или ребёнку.

«Молодость не может вернуться по щелчку цыганских пальцев, – с неожиданной печалью подумал он. – Изменилось только бренное тело, но не душа».

– Ты оставь нас, голубчик, – с нежной улыбкой попросила Александра Гришку, – мне с Михаилом Алексеевичем поговорить надо. Да и Марфа Марьяновна тебя ищет.

– Опять, значит, тюки таскать, – вздохнул денщик и неохотно убрался, притворив за собой дверь.

– Михаил Алексеевич. – Лядова села на его место, устроила подбородок на ладонях и уставилась на Гранина внимательным и лукавым взглядом. От неё пахло морозом, молоком и лошадьми. – А вы можете посчитать для меня? Если мне нужно пять платьев по восемнадцать рублей и четыре по тридцать пять, то сколько денег мне итого просить у папеньки?

– Это какой-то экзамен, Александра Александровна? – удивился Гранин. – Разве ж можно пошить платье за такие деньги?

– Экзамен, который вы провалили, – подтвердила она с удовольствием. – Я ведь за вами наблюдала, Михаил Алексеевич, и догадалась, что вы к счётам непривычны.

– Совершенно непривычен, – со вздохом признался Гранин, испытывая одновременно облегчение и тревогу. Роль, которую назначил для него канцлер – шпионом при Лядовой, – стояла поперёк горла, не говоря уж о второй, ещё более неприятной миссии. Однако разоблачение могло окончательно разлучить его с сыновьями, и отвращение к самому себе мешалось с отцовской тоской.

– Ах, как это славно, что вы не стали отпираться, – неожиданно обрадовалась Лядова. – Если я чего и не могу терпеть, так это вранья. Об этом все знают! Даже Груня однажды не стерпела, стащила у меня брошку, но потом сама же и призналась. И я её тут же простила, Михаил Алексеевич. Что брошка, разве она важнее честной повинной?

– Доложите теперь Александру Васильевичу?

– Нет-нет, – вспыхнула Лядова, – этого не хватало. Первая плеть обманщикам, вторая – доносчикам, не так ли?

Очевидно, что Гранин окажется бит с двух рук.

– Вы мне лучше расскажите, как это вы в управляющие подались без всякого опыта?

– Нужда, Александра Александровна. Прежняя служба осточертела мне…

– Из-за смерти вашей жены, да? – участливо перебила его Лядова. – Всё разом стало противно? Милый вы мой, только не становитесь как мой отец. Двадцать два года траура! Разве ж мыслимо так хоронить себя?

– А разве горе поддаётся рассудку?

– Прекрасно поддаётся. – Она в раздражении стянула перчатки и кинула их поверх бумаг. – И это всё упрямство, а не рассудок. Человек рождён, чтобы дышать полной грудью, а не холить свои печали.

– Это молодость ваша говорит, – возразил Гранин, невольно улыбаясь.

– Ах ты боже мой, нашли себе оправдание. Будто вы старше на сто лет, а не на десять зим! Посмотрите на меня – я ведь с рождения обездолена, моя мама умерла в тот же час, в который я родилась. Но мне наградой самый лучший отец, и вам обязательно будет утешение, вы только не провороньте его и не отвернитесь.

– Беру свои слова назад, – засмеялся Гранин, увлечённый её горячностью, – вашими устами говорит сама мудрость.

– Вот то-то же, – кивнула она, явно довольная. – А что касается вашего опыта, то дурное дело нехитрое. Цифрам даже меня в конце концов обучили. – И Лядова подмигнула ему.

* * *

Выезжали в имение торжественным обозом. Александра требовала открытую коляску, чтобы дышать дивным свежим воздухом и любоваться пейзажами, но Изабелла Наумовна упёрлась намертво, не желая мёрзнуть за просто так. У гувернантки вообще было нервное, мрачное настроение, видно, что уезжает она с тяжёлым сердцем, но решительности ей не занимать.

– А и пусть поживёт один, – пробурчала она себе под нос, устраиваясь на сиденье и укутывая себя мохнатой дохой, – одумается!

Лядова жалась к Марфе Марьяновне и поглядывала на Изабеллу Наумовну с любопытством.

– И остались бы, – заметила она спокойно. – Что вам в деревне куковать?

– Я тебя, душечка, в беде не оставлю, – твёрдо заверила её гувернантка.

– Тоже мне беда, – иронически протянула Лядова, – горе горькое. Будто в городе этом мёдом намазано.

– Замуж тебе, глупая, надо, – проворчала Марфа Марьяновна, – а в деревне что? Стёпка-косарь да Васька-кожемяка.

– Захочу – выйду замуж хоть за Стёпку, хоть за Ваську, – задрала нос Александра. – Я же Лядова, мне раз плюнуть!

И она ожесточённо замахала в окно.

Провожающих было пруд пруди. Позади шло такое бурное прощание, будто они уезжали на край земли, а не на расстояние в полдня пути. Даже Гранина обнимали горячо и истово.

Экипаж тронулся с места.

– И что – Лядова? – спросила Изабелла Наумовна, явно убегая от своих печальных мыслей.

Гранин тоже навострил уши. Легенду о первом императоре и первом вольном атамане он, конечно, слышал, но всегда думал, что всё это сказки.

– А и всё. – Лядова смахнула со щёк слёзы и отлипла от окошка. – У нашей семьи личное императорское дозволение венчаться с кем угодно.

– Это какая-то шутка?

– Беллочка Наумовна, неужели вы не знаете историю нашей семьи? Сто лет назад, когда мой прадед, вольный атаман Никифор Лядов, пришёл на помощь армии в решающий момент битвы и одержал славную победу, государь спросил его, какой награды он хочет. Сулил дворянство и угодья, а прадед отмахнулся от всего чохом. Просил император присяги, но мой прадед и тут отказался. «Чего же тебе надобно?» – спросил его государь изумлённо. «Любить кого хочу и защищать страну, потому что верен ей не под присягой, а по велению своего сердца», – огорошил его мой прадед. Бояре замерли в ожидании, потому что нрав у первого императора был тяжёлый и за такую дерзость он запросто мог казнить. Долго он молчал, а потом вдруг захохотал и сказал, что так тому и быть. И мой прадед женился на императорской невесте! – торжествующе завершила Лядова.

– Как? – ахнула Изабелла Наумовна. – И в живых остался?

– Государево слово крепче гранита. Впрочем, он недолго кручинился, а на свадьбе пуще всех отплясывал.

– Если ты соберёшься за Ваську или Стёпку, отца удар хватит, – вздохнула Марфа Марьяновна удручённо, совершенно равнодушная к этому необыкновенному рассказу.

– А его всё равно удар хватит, – отмахнулась Лядова. – Хоть за сапожника, хоть за принца заморского.

– Слава тебе господи, в деревне заморских принцев не водится.

– А вдруг! – Она разулыбалась, глаза её засверкали, и снова принялась фантазировать, это у неё всегда прекрасно выходило: – Заходит такой красавец – глаза аметистовые, губы алые, на пальцах тяжёлые перстни, на голове парик высотой в пять вершков, на ногах чулки шёлковые. А я хлоп – и в обморок от любви. Головой о печку шарахнулась, да и делу венец. – И она захохотала.

– Что за глупости? – фыркнула Изабелла Наумовна.

– А это мадемуазель Жюли виновата, – открестилась Лядова, – вечно она сочиняла сентиментальные истории да везде отрывки разбрасывала. И главное, везде любовь как молния, стоит лишь глазами встретиться – и аминь. Как же так, спрашивала я мадемуазель Жюли, а если у рокового красавца характер поганый? Или он вовсе шуток не понимает? Или дураком уродился? Как можно влюбиться с одного взгляда?

– И сколько, по-твоему, взглядов нужно? – спросила Изабелла Наумовна, посмеиваясь. Её забавлял пыл воспитанницы.

– А при чём вообще взгляды? Человек не картина, чтобы на него пялиться. Даже рукавицы себе по руке подбирают. Вот вы, Михаил Алексеевич, – и она проворно развернулась к нему, – как свою жену полюбили?

Он ответил не сразу, вспоминая запах ветчины и хлеба, крепкий купеческий дом, хозяин которого страдал от радикулита. И молодую дочь, преисполненную спокойного чувства собственного достоинства.

Надежда Сергеевна – Наденька – не была любовью с первого взгляда, не была и с десятого. Гранин ездил к ним год, прежде чем решился сделать предложение.

Его любовь была ровной и сильной, не лихорадила и не обжигала, но дарила тепло и покой.

– Я выбрал жену по себе, – ответил он отрешённо, – не глазами, а сердцем.

– Простите мою бестактность, – вдруг испугалась Лядова. – Если вам не хочется вспоминать…

– Ну что вы, Александра Александровна, – Гранин вернулся из далёкого прошлого, послал ей тёплую улыбку, – я не из ранимых. Так что со мной вы можете не выбирать слов.

– Это ты, батюшка, лишку хватил, – хмыкнула Марфа Марьяновна. – Дай этой егозе волю – и она заговорит тебя до смерти.

* * *

Усадьба встретила их запахом дров и бани, сырым холодным ветром и чёрными голыми ветками деревьев. Хрипло кричали грачи, перекрикивая растревоженных ворон.

Гранин уже знал, что дом и угодья достались Лядовым в качестве приданого Варвары Афанасьевны, бабушки Александры, происходившей из сиятельного княжеского рода. Следы роскоши прошлого века проступали в этом добротном строении, к которому вела обязательная аллея, завершавшаяся полукруглым двором. Хозяйский дом – каменный, двухэтажный, щеголявший некогда модными колоннами, прятал от их взора довольно заброшенный сад, который Гранин оценил в свой прошлый визит. Он нашёл в беседках следы лис, а заросли одичавших роз напомнили ему известную сказку про чудовище. Сад заканчивался искусственным прудом, который по весне придётся основательно чистить.

Флигель управляющего был занят тем самым приказчиком, присылавшим странные отчёты, над которыми Гранин ломал голову ночь за ночью. Беззаботная Лядова немедленно предложила ему занять одну из гостевых комнат, и Гранин был вынужден согласиться. Как бы он ни искал одиночества, оно упорно избегало его.

Экипажный сарай, конюшня и кузница нуждались в ремонте, но амбары и кладовые содержались надлежащим образом и теперь были заполнены провизией.

– Ну что ж. – Лядова спрыгнула со ступеньки, опёршись на руку Гранина легко, лишь для приличия, и огляделась. – Вот здесь я и выросла.

– Сашенька Александровна! – От флигеля к ней спешил седой и хромой человек, весь будто в следах от минувших битв. – Приехала!

– Добрый день, Антон Викторович, – она подала ему руки, смеясь. – Знакомьтесь, Михаил Алексеевич, – ваш помощник, между прочим. Антон Викторович Мелехов временно занимался нашими угодьями, лесами да полями. – Эта тема явно её мало интересовала, и Лядова слегка наморщила нос, признавая свою беспомощность. – Так что он введёт вас во все дела, да и вы распоряжайтесь им по своему разумению.

Мелехов глянул на Гранина остро и без особой радости, но быстро отвёл взгляд, засуетился, приглашая приехавших в дом.

Гранин плёлся следом, предчувствуя большие хлопоты.

* * *

Лядовой не сиделось на месте. Стремительной молнией пронеслась она по комнатам, укорила Гранина за шпалеры и шторы – уж больно печальны, – немедленно выкинула их из головы и потребовала, чтобы он сопроводил её в деревню.

– И зачем нам? – спросил он, шлёпая по осенней бездорожице, и грязь чавкала у него под ногами.

– Надо найти одного человека, – ответила Лядова, целеустремлённо двигаясь вперёд. Непогода не могла остановить эту девицу.

– Какого человека?

– Полезного человека… Голубушка! – закричала она совсем не по-девичьи, а вовсе даже по-гусарски, завидев женскую фигуру на околице. – Подожди, милая!

Женщина – высокая, стройная, одетая слишком легко, с непокрытой головой, смотрела на них спокойно и лишь чуть-чуть насмешливо. Была она ни молода, ни стара, ни красива, ни безобразна и отличалась какой-то текучестью, ускользала от внимания и этим напомнила Гранину и мать его, и бабку.

– Голубушка, – заговорила Лядова, едва приблизившись, – я ищу…

– Тот, кого ты ищешь, находится куда ближе, чем ты думаешь, барышня, – нараспев перебила её женщина, а потом остро, пронзительно взглянула на Гранина, побледнела и едва не отступила назад. – Какая чернота тебя окружает, – произнесла она, охрипнув.

– Что? – Лядова нахмурилась, посмотрела недоумённо на Гранина, покачала головой. – Мне нужен Андрей Шишкин.

– Третий дом на втором порядке, – с явным облегчением произнесла женщина и поспешила прочь, не оглядываясь.

– Что это? – пробормотала Лядова.

– Обыкновенная деревенская ведьма, – объяснил Гранин, – увидела моё вдовство.

– А тот, кого я ищу?..

– Третий дом на втором порядке, – хмуро сказал он, подозревая, что речь идёт вовсе не о неведомом Шишкине.

Лядова помолчала.

– Да перестаньте, – резко сказала она наконец, – вы же образованный человек. Какая ещё ведьма? Это всё от дремучести.

Гранин пожал плечами и пообещал себе найти потом ведьму, чтобы расспросить её о природе того колдовства, которое над ним сотворили. Ему всё время казалось, что молодая личина в любой момент слезет с него, как старая шкура с лягушки. Только вряд ли ведьма захочет с ним разговаривать, уж очень напугал её цыганский след на Гранине, выступавший против самой природы человеческой.

И то верно: он и сам был наполнен страхом. Да только жить всё равно как-то надо было.