Читать книгу Дочь атамана - - Страница 7

Дом стоял вверх дном, и Сашу закрутила эта весёлая карусель.

Кормилица Марфа Марьяновна упаковывала тёплые шубы да утварь, бурча себе под нос, но так, чтобы все слышали, что нечего в деревню фарфор везти, авось и тарелками поплоше обойдутся. Отца такая экономия лишь рассердила, и он обещал лично перебить всю посуду, если кто вздумает его дочери безделки подсовывать.

– Ишь, разбушевался, окаянный, – махнула на него рукой Марфушка Марьяновна и пошла к Семёновичу – на жизнь жаловаться.

Изабелла Наумовна гоняла Гришку со связками книг, микстур и настоек.

– Да не переживайте вы так, Белла Умовна, – отбивался денщик, – мне вон Михаил Алексеевич чирей свёл, не пропадём!

Тут все удивились и принялись искать нового управляющего, про которого совсем забыли в этой суматохе, да только тот как сквозь землю провалился.

– Сбежал, – расстроилась служанка Груня и загрустила, видимо, успев записать пропажу в интересные кавалеры.

Был бы кто, мимолётно удивилась Саша, нос картошкой, а глаза как у битой жизнью собаки. Нет, если бы она решила влюбиться, то всенепременно выбрала бы боевого офицера с безупречной выправкой и при шпаге. А это что? Одно слово – конторщик! Скучная личность, сразу понятно.

Тем не менее был вызван сторож и с пристрастием допрошен: когда Михаил Алексеевич покинул дом и по какой надобности.

– Так ведь рано утром, – степенно отвечал старик. – Всучил мне пачку писем, мол для отправки, забрал лошадь, сказал, что в поместье. Эх, Саша Александровна, а каким ты была младенчиком! Ну чисто лягуха полудохлая!

– Как это лягуха? – растерялась она. – Почему вдруг младенчиком? Да что это на тебя нашло-то!

– И сам не знаю. – Сторож с превеликой важностью подул на чай в блюдце, Груня поставила ему поближе корзинку с бубликами.

– Ешь-ешь, из булочной это, не Семёнович пёк, – хмыкнула Марфа Марьяновна.

– Я ведь тут же был, когда тебя привезли, – поделился старик. – Лекарь тот мчался так, будто за ним черти гнались. Я уж думал, прямо на ворота тараном пойдёт, но нет, пожалел лошадь… С утра так и стоит та картинка перед глазами, как управляющий ваш верховым уехал.

– А ну иди отсюда, дурак старый, – рассердилась вдруг Марфа Марьяновна, сунула ему бублик в карман и прогнала, не дав даже чаю допить.

А Саша снова растревожилась, вспоминая своего лекаря.

Мчался, значит, милый, будто черти гнались. Спешил полудохлую лягуху отцу доставить.

А если бы не так? А если бы оставил он её лакеям канцлеровым, что случилось бы с Сашей? Умертвили бы они её, не моргнув глазом, как им и было велено? Или доставили в Грозовую башню, где заперли бы в подземелье, как того незаконного сына короля, про которого мадемуазель Жюли ей книжку читала? Жила бы она в потёмках да с железной маской на лице до конца дней своих.

И Саше так жалко себя стало, что все сборы ей немедленно надоели, и она укуталась потеплее и побежала в конюшни, к жеребцу Бисквиту, на которого отец строго-настрого запретил верхом садиться и даже конюхов всех заранее отругал.

А она и не будет верхом, она рядом постоит. Гриву его серебристую расчешет.

Конюх ей обрадовался, засуетился, скребок сразу вручил, затараторил, следуя по пятам:

– Ох и доброе ты, Саша Александровна, дело задумала, ох и доброе. Лошадей своих разводить, стало быть? Детки-то у Бисквита нашего загляденье будут, вот сама увидишь!

– Тебе-то кто уже доложил? – рассмеялась она, любуясь жеребцом. Конюх достал из кармана морковку, отчекрыжил от неё ножичком из того же кармана кусочек и вложил Саше в руку.

– Так Михаил Алексеевич с утра за лошадью заходил. Глаза красные – я ему говорю: «Что же вы, голубчик, расходные книги всю ночь читали или Семёновича пытались в карты обыграть? Гиблое это дело, – говорю, у Семёновича хоть и один глаз, да всё равно шельмовской». «Какое там, – отвечает Михаил Алексеевич, – письма заводчикам всю ночь писал».

– Ах, что ему приспичило, – с досадой заметила Саша, – по ночам только душегубы работают. Ведь просила не ехать в усадьбу, так всё равно понесло.

Саша протянула Бисквиту угощение на открытой ладони. Тот смотрел недоверчиво и даже небрежно и принимать подношение не спешил.

– Вот же тоже чёрт горделивый, – ласково проговорил конюх. – Меня-то твой папенька ни за что не отпустит, а ты вот что: найди в деревне Андрея Шишкина. Очень он лошадей знает и уважает, Саша Александровна, не пожалеешь.

– Найду, – пообещала она и тихо улыбнулась, когда Бисквит осторожно принял морковку.

Или нет: канцлер не заточил бы её в подземелье, а оставил бы при себе. И росла бы она нелюбимой сироткой, всеми гонимой. Вот от каких бед спас её лекарь, а теперь исчез, как в воду канул, где теперь его искать? Хоть бы записочку прислал, написал бы, как ему на свободе.

Бисквит вдруг сердито попятился и замотал головой, будто чёрта увидел.

– Смурная ты сегодня, Саша Александровна, – вздохнул конюх. – Разве ж можно к лошадям в таком настроении? Лошадь, она всё чувствует.

И выставил её вон, ладно хоть морковкой поделился.

Саша шла по скользкой льдистой дорожке, грызла морковку и очень жалела, что не может отплатить лекарю добром за добро. Вот бы он попал в беду, а она, героически сверкая шпагой, спасла бы его от разбойников.

Совсем замечтавшись, Саша оскользнулась на луже и пребольно плюхнулась прямо на фижмы.

* * *

Спустя несколько дней управляющий появился так же незаметно, как и исчез. Саша тащила сверху коробку своих оловянных солдатиков, которых обязательно нужно было забрать с собой в деревню, когда увидела, как Груня бочком-бочком направляется в сторону кабинета с подносом в руках. Отца дома не было, он с утра расфуфырился необыкновенно и поехал во дворец, твёрдо намереваясь добиться наконец аудиенции у императрицы, которая увиливала от встречи вот уже второй месяц. Эти прятки носили ритуальный характер: отец будет требовать средств на фураж и амуницию, а государыня – жаловаться на расходы и свою несчастную жизнь. Поскольку каждый год происходило одно и то же, отец предусмотрительно вдвое увеличивал нужную ему сумму, а императрица вдвое её уменьшала, торгуясь с азартом рыночного горшечника.

– Груня, – позвала Саша, поставив на ступеньки коробку, – и куда это ты собралась?

– Так Михаилу Алексеевичу чай несу, – зарделась та.

– А вот я сама и отнесу, – решила Саша, забирая поднос, – а ты коробку тащи к остальной поклаже. Ох, Груня, Груня, и не стыдно тебе, всё же вдовец.

– Ну и что вдовец, – упрямо возразила служанка, – они-то самые заботливые.

– Ступай же, – рассмеялась Саша и вошла в конторку.

Управляющий едва не носом зарылся в гроссбухи и реестры, при этом хмурился так, будто ничегошеньки в этом не понимал. Увидев Сашу в дверях, он явно растерялся.

И она снова подумала о том, какие печальные, уставшие у него глаза.

– Что же это вы? – спросил Михаил Алексеевич, поспешно забирая у неё поднос. – У Груни на побегушках?

Саша только отмахнулась и села напротив, небрежно стряхнув со стула какие-то документы:

– Значит, всё-таки съездили?

– Съездил, – согласился он. – Александра Александровна, я вам каталоги привёз – ткани для штор, обивки диванов, шпалеры… В целом усадьба в хорошем состоянии. Её протопили, высушили все перины, отмыли и выстирали…

– Да бог с ней, – перебила его Саша. – Что конюшни?

– Конюшни? – рассеянно потёр он лоб. – Конюшни я не проверял.

– Да чтоб вас, – вспылила она, – что за дело мне до портьер! Не станете же вы, подобно отцу, относиться ко мне как к ребёнку?

На его лице мелькнула улыбка, будто она сказала что-то смешное. Михаил Алексеевич смотрел на неё с такой терпеливой добротой, будто Саша ему во внучки годилась, и это обескураживало. Смутившись, она схватила со стола верхнюю книгу из целой стопки и ойкнула.

– Военно-конская перепись, – прочитала изумлённо и взялась за другой том. – Конские породы, отечественное коневодство, справочник коневого лекаря, искусство врачевания животных… Что это, Михаил Алексеевич?

– Готовлюсь к отъезду, – ответил он с прежней улыбкой.

И Саше немедленно захотелось его расцеловать, но она строго напомнила себе, что нельзя вот так запросто пугать управляющего, который, похоже, действительно собрался выучить о лошадях всё.

– И чирей вы Гришке свели, – припомнила она, мигом подобрев. – Где такому выучились только?

– По книжкам, – признался он простодушно. – Я, Александра Александровна, в некотором роде книжный червь.

– И охота вам глаза портить…

– Саша! Сашка! Немедленно ступай сюда! – раздался громкий и взволнованный голос отца. – Да где ты?

– Батюшки, – она даже подпрыгнула от удивления. – Денег, что ли, дали, сколько просил? Я здесь, – закричала Саша так громко, что Михаил Алексеевич вздрогнул и посмотрел на неё укоризненно.

Отец ввалился в комнату – покрасневший с холода, распахнутый, явно довольный. Подхватил Сашу вместе со стулом – она взвизгнула, засмеялась, вцепилась в его плечи, – покружил, поставил на место и погладил по растрепавшимся волосам.

– Всё, Сашка, отменяй сборы, – объявил он, сбрасывая тулуп на диван, – всё отменяй. Цепляй шпагу и дуй во дворец.

– Папенька, вы сбрендили?

– Матушка-то наша свет величество распорядилась учредить фехтовальные дуэли среди фрейлин, – сказал отец и оглушительно захохотал. – Скучно им, маетно бедным при дворце! Балы да машкерады уже приелись, вот и придумали забаву. Так что ты им покажи, что такое кровь Лядовых!

Саша насупилась, отодвинулась даже вместе со стулом, приготовилась держать оборону.

– Ни за что не поеду, – сказала она как можно твёрже, – вот ещё! Да и не фрейлина я…

– Ты дочь вольного атамана, – загремел отец, моментально превратившись в грозовую тучу. – Нам титулов не надо, чтобы фитюльки эти остальным под нос совать! Дед твой, Василий Никифорович, свою жену забрал из дома сиятельного князя, никто и пикнуть не посмел. Потому что мы из века в век опора трону!

– Всё равно не поеду. – И Саша оглянулась на управляющего, как бы бедный не перепугался. Семейные скандалы Лядовых были печально известны своей громогласностью. Однако Михаил Алексеевич смотрел на неё с искренним любопытством, да и только.

– Да что же ты упёрлась-то, как коза? – прорычал отец.

– Я говорила, что больше никаких дуэлей? Говорила. Что же вы теперь такое предлагаете?

Отец открыл было рот, чтобы разразиться казарменными своими ругательствами, но тут Михаил Алексеевич возьми да брякни:

– Отчего же так, Александра Александровна? Или зарок дали?

– Вот, – обрадовалась Саша, – зарок! Загадала: если выживу после ранения, то к шпаге не подойду больше! Мне же даже лёгкое зашивали, чуть не умерла!

И состроила скорбную мордашку.

Отец хмуро уставился на неё:

– Дуришь ты меня, Сашка.

– И правда ведь не могу, – произнесла она жалобно. – Ну же, папа, не смотрите как солдат на вшу. Да и что мне делать среди фрейлин? Уж лошади всяко приятнее. Глупостей, по крайней мере, от них услышишь гораздо меньше. А вы бы, папа, женились лучше, – добавила она, чтобы сбить его со следа.

Это помогло. У отца натуральным образом челюсть отпала.

– Что сделать? – изумился он. – Это ещё что за новости?

– Сына родите, – деловито предложила Саша, – нагайку свою передадите. Мне, что ли, прикажете войсками командовать, когда вы состаритесь?

– А разве не справишься?

Саша только руками всплеснула.

– Вот что, голубушка, – мрачно обронил отец, – я обещал себе никогда не жениться и слово своё сдержу.

– Ну и я своё тоже.

Они молча схлестнулись взглядами, и отец сдался первым.

– Что за характер, – пожаловался он управляющему, – сладу нет!

И пошёл себе раздражённо шпынять домашних.

Саша перевела дух.

– Лихо вы с зароком придумали, – оценила она.

Михаил Алексеевич пожал плечами.

– Я подумал, что у каждого поступка должна быть причина, – спокойно ответил он.

– Вы правы, – согласилась Саша и погладила корешки лошадиных книг. – Обещала одному человеку, вот и причина.

– Хороший, наверное, человек.

– Самый лучший, – заверила она горячо и вздохнула. Посидела, бездумно глядя на столбики цифр в гроссбухах.

Значит, отец поклялся всю жизнь скорбеть по маме? Ну и как к нему подступиться с расспросами о ней? Это будет не просто гроза, это будет конец всему сущему.

Рана, которая не заживает двадцать два года!

Все они тут упрямцы, один упрямее другого.

– Ни сам не женится, ни меня замуж не пускает, – произнесла она задумчиво. – Так и прервётся род Лядовых. Деду, может, написать? Пусть приедет и выпорет непутёвого.

– Если бы вы, Александра Александровна, решились замуж, – мягко заметил Михаил Алексеевич, – то вас бы и стадо быков не остановило, не то что родной отец, которого вы в шорах держите.

– Ах, что вы такое говорите, – заулыбалась она, польщённая. – Знаете что, Михаил Алексеевич? Распорядитесь купить сани, да самые нарядные, ладьёй! Что за зима в деревне без саней?

– А шпалеры?

– А это на ваш вкус.

– Да нет у меня никакого вкуса.

– Не спорьте со мной, – открестилась она. – Конюшни не проверили, так что теперь терпите и слушайтесь.

Он склонил голову, подчиняясь. В его глазах блестели смешинки, и в эту минуту даже нос картошкой не казался Саше таким уж нелепым.