Читать книгу Убийство, поцелуй и домовой из чата - - Страница 3

– Бабуль, пожалуйста, помой Амадею лапы, мы с Лялей убегаем в кино. Сеанс на семь, опаздываем!

Артём схватил ключи от машины и в дверях остановился. Подошёл к Гале, быстро поцеловал в щеку, потом уже побежал смотреть своё кино. Амадей тем временем отправился в комнату.

– Куда намылился?! – Галя вытерла руки о передник, направляясь к собаке решительным шагом. – Ну-ка лапы мыть! И одёжку твою снимем, грязнуля!

Амадей возмущённо фыркнул, но покорно подставил лапы. Французский бульдог в клетчатом комбинезоне выглядел как английский лорд, попавший под дождь – жалкий, промокший, но всё ещё сохраняющий достоинство.

Пока Галя колдовала над собакой в ванной, на кухне нагрелся чайник и заверещал истошным свистом. Вода кипела так яростно, что крышка подпрыгивала, выпуская клубы пара.

– Тоже додумались в такую погоду гулять, – бормотала женщина, стягивая с Амадея мокрую одёжку. – Тает же, грязь, слякоть!

Комбинезон полетел в стиральную машину. Пёс отряхнулся, обдав Галю мелкими брызгами, и деловито потрусил на кухню.

– Ну пойдём, Амадеша, чайку попьём. – Галя устало опустилась на стул. – Как там мой Дима? Будешь со мной разговаривать?

Слово «чай» Амадей распознал мгновенно – для него это означало ужин. Пёс уже сидел у своей миски, деловито постукивая когтями по плитке. Галя насыпала ему пахучего корма – запах говядины с овощами поплыл по кухне, смешиваясь с ароматом чая.

Себе она заварила каркаде – ядовито-розовый, почти пурпурный настой зашипел в большой глиняной кружке. Янтарный мёд густой струйкой потёк в маленькую пиалку. Галя села, подпёрла подбородок обеими руками и стала ждать. Горячий каркаде остывал.

Наконец, Амадей оторвался от миски – облизнулся, шумно вздохнул и уселся напротив хозяйки. Его выпуклые глаза, умные и чуть насмешливые, уставились на Галю с почти человеческим пониманием.

– Ну? – выдохнула она.

– Ну-ну, баранки гну! – басовито ответил Амадей голосом, который когда-то командовал ротой. – Дай пожрать-то собаке нормально.

Галя даже не вздрогнула. За месяц привыкла. Но сердце всё равно ёкало каждый раз, когда из пасти бульдожки вылетали слова с характерной хрипотцой Дмитрия Сергеевича.

– Ну, привет, – тихо проговорила она. – На полчаса сил хватит?

– На полчаса мне хватит. Рассказывай.

***

Месяц назад, когда Амадей заговорил впервые, Галя подумала, что всё – приехали. Здравствуй, старческий маразм, последний вагон отправляется!

Веская причина сойти с ума у неё, впрочем, была. Не далее как в мае утонул её дражайший муж, Дмитрий Сергеевич Воронков.

Почти пятьдесят лет вместе, полстраны объездили по военным гарнизонам. Надеялись, что здоровье позволит протянуть ещё лет десять. Но разве Воронков-старший на месте усидит?

Каждый год ездил на Волгу – рыбачить, дышать простором, сидеть с удочкой на рассвете, когда туман стелется по воде. В мае его тамошний друг умер. Дмитрий Сергеевич поехал на похороны и прихватил снасти – отчаянный был. Попал в разлив. Тело не нашли. Только старую «Ладу» и вещи на берегу.

С внуком они жили за Дмитрием Сергеевичем как за каменной стеной. Артём переживал смерть деда невыносимо тяжело. Его родители погибли четверть века назад – мальчик был маленький, не помнил их живыми. Они с дедом заменили парню и отца, и мать.

А потом внук нашёл себе утешение. Девицу. Никому не пожелаешь!

За Артёмом всегда девчонки бегали – темноволосый, высокий, фигура как у греческого бога. Сколько их в этой квартире перебывало! Хотя скоро разменяет тридцатник, никаких намёков на свадьбу не было. Думали, до сорока холостяком останется.

А тут – приклеилась, зараза!

Ляля. Красивая как куколка – фарфор бисквитный, прозрачная кожа, огромные голубые глаза. По виду беспомощная, как котёнок. А на деле – умнющая и хитрющая.

Женит на себе Тёму, а потом начнёт Галю со света сживать, к гадалке не ходи. Уже начала на кухне свои порядки наводить – переставила банки, «оптимизировала пространство», притащила какие-то органайзеры. Хотя ей никто пока в дом въезжать не предлагал! Зараза, одно слово!

С этими тяжёлыми мыслями однажды тёмным декабрьским вечером сидела Галина Ивановна на кровати в своей комнате. Дома была одна – Артём с Заразой где-то тусовались. За окном падал мокрый снег.

Заскрипели когти о дверь. Галя впустила Амадея. Пёс тяжело уселся напротив дивана, уставился на хозяйку – и вдруг заговорил голосом Дмитрия Сергеевича:

– Галя, не пугайся. Ты не сошла с ума. Это я.

Ноги подломились. Галя плюхнулась обратно на кровать, чувствуя, как комната поплыла перед глазами.

– Ты-ы?!

– Я, Галка. Могу доказать. Задай вопрос.

Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Рот пересох.

– Я сплю? – выдавила она. – Ну хорошо, пусть сон приятный. Что ты обещал мне, когда мы познакомились на танцах в училище?

– Обещал научить тебя танцевать. – В голосе Амадея прозвучала усмешка. – Ты мне все ноги оттоптала в первый же вечер!

– Это мог Артём кому-то рассказать…

Как ни странно, сам факт, что собака заговорила, удивил Галю меньше, чем предположение, будто в теле Амадея находится её покойный муж. Мозг требовал доказательств.

– Тогда вот что, – она сглотнула. – Почему я не пошла с тобой в гостиницу, когда ты уезжал по распределению?

Амадей – нет, Дмитрий Сергеевич – издал очень человеческий вздох:

– Ах ты, глупая! У тебя тогда белья красивого не было, и какие-то рейтузы не те! Ты мне это только через двадцать лет рассказала, помнишь? Сидели на кухне, я борщ доедал…

Галя всхлипнула. Точно. Он помнит. Он – это он.

– Объясни, что происходит, – прошептала она.

И Дмитрий Сергеевич рассказал.

Оказалось, он правда умер. Но не до конца.

После происшествия на реке Воронков-старший некоторое время находился, как он выразился, «в других мирах» – что-то вроде сна. А потом очнулся на чердаке собственного дома по улице Агитбригад, 6.

Был он не в теле – ощущение мерзкое, словно выпал из собственной шкуры. И обнаружил, что на чердаке обитает ещё кто-то. Некто Бернард. Дух опытный.

Бернард объяснил ситуацию. Загвоздка в том, что Дмитрий Сергеевич умер не похороненным – тело не нашли, значит, и покоя пока не будет. Не навсегда, но некоторое время придётся помаяться в подвешенном состоянии. Сколько? Зависит от обстоятельств.

Днём они в основном спали – если это можно так назвать. А ночи проводили в беседах, играли в шахматы, в карты. Самому Бернарду исполнилось пятьсот шестьдесят девять лет.

Он застрял в качестве духа из-за какой-то тёмной истории с магией, но надеялся «нормально умереть» в ближайшем будущем. Для этого ему требовалась помощь Дмитрия Сергеевича.

Именно Бернард объяснил, как можно вселиться в животное. С навыком говорения, естественно. Но работало это только с одним человеком – тем, кто поверит. Дмитрий Сергеевич в Гале не сомневался.

Процедура требовала колоссальных энергозатрат. В среднем Воронков мог являться к жене примерно раз в неделю. Дольше получаса – и он выдыхался окончательно.

На всякий случай Галя попросила Артёма поставить задвижку на двери в её комнату – мол, теперь в квартире часто посторонние, вдруг что пропадёт. Внук посмеялся, но задвижку прикрутил.

– Димочка, что тебе рассказывать? – Галя отпила остывшего каркаде. Кисловатый вкус обжёг язык. – Зараза Тёмке мозги все затуманила. Строит из себя немощь, набивается к нам жить, это сто процентов! Пока только ночует иногда, после тусовок. Работает инструктором в нашем йога-клубе. Я справки навела: девица хваткая, семья неблагополучная. Тёме, понятно, всего этого говорить не стоит. Не поймёт, пожалеет ещё больше. Она и так на жалость давит, а он у нас добрый… Нашла слабину!

Галя всплакнула – слезы подступили горячей волной, защипало в носу.

Амадей-Дмитрий Сергеевич тяжело вздохнул, по-собачьи шумно:

– А Агния что?

– Что Агния… – Галя вытерла глаза. – Поцапались с Лялей на лестничной клетке. Агнюша ей такое выдала! Тёмка рассказал, ему всё смешочки.

– Ну уже хорошо! – оживился пёс. – Значит, девочке не безразличен наш внук. Она боец, с характером! Может, отобьёт Тёму?

– Отобьёт? – Галя горько усмехнулась. – Он на неё даже не смотрит. Будто невидимая.

– Подумаю. С Бернардом посоветуюсь – тот ещё проныра. Что-нибудь придумаем. – Амадей поднялся, потянулся. Энергия уходила. – Ты не грусти, Галка. Прорвёмся!.. Ой, чуть не забыл! Бери ручку, записывай. Это не к спеху, завтра отправь в чат, ближе к вечеру.

Галя схватила блокнот. Она старательно выводила буквы, пока голос мужа, такой родной и далёкий, диктовал ей странные стихи. Почерк мелкий, аккуратный – наследие многолетней работы в бухгалтерии.

За окном мокрый снег превратился в дождь. Амадей замолчал, тяжело дыша. Ещё минута – и он снова стал просто собакой, сонно моргающей и зевающей во всю пасть.

Но Галя была уверена: он вернётся.