Читать книгу Убийство, поцелуй и домовой из чата - - Страница 7

Аккурат после новогодних выходных началась оттепель. Снег превратился в серую кашу, по тротуарам текли мутные ручьи, а с крыш капало так настойчиво, что казалось – весна уже на пороге. Но не тут-то было.

Через три дня ударил мороз, и город встал во льду, словно в хрустальном саркофаге. Погода вела себя как сумасшедшая: то смеялась капелью, то рыдала вьюгой. Впрочем, уже который год так.

Мара Артуровна Королёва возвращалась из супермаркета «Зелёный колосок» с двумя пакетами. В одном йогурты, сыр, масло и салат, в другом – пять килограммов картошки. Набор одинокой женщины средних лет, если не считать дорогого французского сыра.

Вой сигнализации и крик она услышала ещё на подходе к дому.

В аккомпанементе писклявой сигналки вопль с подвыванием раздавался определённо с их двора на Агитбригад,6. Крик был исполнен хватающей за сердце безысходности и тоски.

Домком прибавила шагу, пакет с картошкой больно врезался в ладонь, но Мара не обращала внимания.

Картина нарисовалась следующая.

Небольшая толпа соседей столпилась у торца дома полукругом, как зрители в древнегреческом театре. На припаркованном джипе-рено цвета «мокрый асфальт» лежала гигантская сосуля. Точнее, то, что от неё осталось: полметра смертоносного льда, свалившегося с декоративного карниза.

Огромный баннер «Игры экстрасенсов» – ярко-фиолетовый, с золотыми буквами – был установлен накануне Нового года над торцом на крыше. Целая россыпь сосулек украшала баннер в той части, где он выступал над краем. Упала самая крупная.

Орал и выл, не переставая, видимо, владелец искалеченного авто.

Одет он был не по погоде: плотный шарообразный торс площадью в добрый квадратный метр обтягивала чёрная футболка с выцветшей надписью «Намасте». На упитанных икрах – пёстрые лосины кислотно-оранжевого цвета с зелёными разводами, сверху прикрытые широкими синими шортами. Ноги в серых пластмассовых тапках, надетых на чёрные носки. Классический образ человека, которого катастрофа застала врасплох.

«Вылез прямо в окно», – мгновенно просчитала Королёва, потому что нормальный выход из йога-центра был на противоположную сторону здания, через холл с ароматическими свечами и тибетскими колокольчиками.

Оттуда как раз спешил инструктор – высокий молодой мужчина в короткой дублёнке орехового цвета. К груди он прижимал синюю куртку-аляску. Толстяк продолжал орать, размахивая руками, лицо его налилось бордовым цветом, вены на шее вздулись.

Инструктор подошёл, быстрым профессиональным взглядом оценил ситуацию – человек в истерике, машина разбита, холод, толпа зевак – а затем сделал странную вещь. Он встал рядом с вопящим и… заорал вместе с ним. Громко, в унисон, отражая ту же интонацию беспомощной ярости.

Эффект оказался мгновенным.

Толстяк ещё запнулся, осёкся и замолчал, растерянно осматриваясь. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только капелью с крыши и чьим-то нервным покашливанием.

– Господин Курица, Иван Анатольевич! – обратился к нему инструктор спокойным, почти гипнотическим голосом, встав напротив и глядя прямо в покрасневшие глаза. – Послушайте меня внимательно.

– Да! – толстяк словно проснулся, моргнул часто-часто.

– Вам необходимо немедленно одеться и вернуться в центр. В противном случае вы рискуете подхватить серьёзную простуду, возможно даже воспаление лёгких. Видите, вы уже дрожите.

И правда, Курица мелко трясся, то ли от холода, то ли от шока.

– Конечно, конечно, – пробормотал несчастный обладатель комичной фамилии и благодарно запахнул аляску, которую инструктор заботливо накинул ему на плечи.

Вдвоём они двинулись за угол, ко входу в йога-центр. Курица шёл, нелепо шаркая пластиковыми тапками по ледяному асфальту, инструктор придерживал его под локоть. Картина маслом: гуру спасает адепта от последствий кармы.

Толпа мгновенно ожила, заговорила, зашумела.

– А грохоту-то было! – проскрипел чей-то восхищённый голос. – Аж уши заложило!

– Дак уж сколько раз ему говорили не ставить машину под самую крышу! – включилась в хор бабуля из третьего подъезда, кутаясь в драный пуховик. – Да ещё задом паркуется, все газы к нам в окна! Дышать нечем!

– Там у йогов своя стоянка за углом, так ему, видите ли, надо сбоку, под самое окошко! – подхватила соседка со второго этажа, худая женщина с вечно недовольным лицом. – Ну вот и допарковался! Курица есть курица, что с него взять.

Мара Артуровна поставила пакеты к стене и для верности подошла к джипу поближе. Сосуля повредила не только крышу. Судя по всему, ледяная махина сначала торпедой уткнулась носом в багажник, а потом всей своей огромной массой рухнула вперёд, расколовшись на несколько крупных осколков.

Крышка багажника была вмята внутрь, заднее стекло расколото полностью, сеть трещин расползалась по крыше салона. На обивке сидений блестели осколки стекла и льда.

– Зад побит, – констатировала Королёва задумчиво.

– Да-да, и зад, и крыша! – поддержала появившаяся рядом соседка. – Здравствуйте, Мара Артуровна!

Наталья Старновская. Высокая, статная женщина лет тридцати пяти, с тёмными волосами, собранными в практичный пучок. Лицо без косметики, но красивое – правильные черты, большие карие глаза. Одета тепло и функционально: пуховик цвета морской волны, вязаная шапка, удобные ботинки.

Рядом с ней – инвалидая коляска, в которой сидит сын Никита, укутанный в меховой плед до самого носа. Семилетний мальчик с живыми серыми глазами и тонким бледным лицом.

– Здравствуйте, Наташа, – тепло ответила Королёва. – Гуляете?

– Да, врач велел хоть полчаса на свежем воздухе, – Наталья поправила плед на коленях сына. – Ему теперь, бедняге Курице, с нашим ЖРЭУ судиться придётся. Года два возиться будет.

– Вряд ли что выгорит, – Королёва кивнула на ржавую железную табличку, прибитую к стене чуть выше уровня глаз.

Надпись на облупившейся краске гласила предупреждающе:

«ОСТОРОЖНО!

Возможно падение наледи и сход снега с крыши.

Не подходить, не парковаться на расстоянии 2 метров!»

– Да уж, не повезло человеку, – вздохнула Наталья. – Хотя предупреждали же.

– Привет, Мара! – выглянул из-под пледа Никита, улыбаясь. У него была удивительная улыбка – яркая, согревающая, несмотря на все обстоятельства его жизни.

– Привет, боец, – отозвалась Королёва. – Как дела? Уроки сделал?

– Ага! Математику и чтение. Мама проверила.

– Молодец. Вы домой собираетесь? Помочь с коляской?

– Да, мы теперь и сами отлично справляемся, благодаря вам, Мара Артуровна, – Наталья благодарно коснулась её руки. – Но, если вы тоже домой, давайте вместе.

В прошлом году Совет дома под руководством Королёвой добился установки пандусов во входных группах всех подъездов. Битва была эпической, с письмами в администрацию, жалобами в прокуратуру и даже выходом на местное телевидение.

Но Мара Артуровна умела добиваться своего – характер, что скажешь. Теперь попасть в подъезд с инвалидной коляской не составляло труда. Металлические пандусы с рельефной поверхностью установили и на пролёте между первым и вторым этажами.

Мара Артуровна подхватила свои пакеты, Наталья взялась за ручки коляски. Они двинулись к подъезду, колёса тихо шуршали по подтаявшему снегу.

Трёхкомнатная квартира Королёвой и однушка Старновских были объединены самодельным тамбуром – конструкцией из ДСП. Тамбур достался от прежних хозяев, но ломать его не стали. Жили по-соседски дружно, двери в квартирах почти всегда были открыты, в тамбуре витали ароматы борща, кофе и массажных масел.

Наталья была матерью-одиночкой, работала на дому как самозанятая. У неё была репутация высококлассного массажиста – руки золотые, как говорили клиенты. Своя надёжная клиентура: бизнесмены с проблемными спинами, спортсмены после травм, пожилые дамы с артритом. Жили они с Никитой скромно, но достойно.

Правда, перед праздниками к Наталье нагрянула проверка из администрации – по анонимной жалобе конкурентов, как все понимали. Два хмурых инспектора административно-технической комиссии в серых куртках ходили по квартире, заглядывали в углы, что-то фотографировали.

Составили акт об отсутствии у Старновских специально оборудованного массажного кабинета с отдельным входом, медицинской лицензией и прочей бюрократической требухой.

Чем это грозит соседям, Мара Артуровна пока толком не выясняла. Но была абсолютно уверена, что разберётся. Обязательно.

– От проверяльщиков твоих вестей не было? – спросила Мара, доставая ключи и открывая потёртую дверь тамбура.

– Затихли на праздники, – улыбнулась Наталья, закатывая коляску внутрь. – Да вы не волнуйтесь за нас, Мара Артуровна. У меня клиенты есть влиятельные, в городской думе и в налоговой. Разберёмся как-нибудь.

– Если что – сразу зови, – серьёзно сказала Королёва. – Я с этими бюрократами язык найду.

– Знаю, знаю, – Наталья тронула её за плечо. – Спасибо вам.

– Ну давай, Никитка, пока! – Мара Артуровна наклонилась к коляске.

– Пока, Мара! – мальчик протянул кулак.

Они попрощались по-мужски, кулак к кулаку, как делали всегда. Никита засмеялся – звонко и радостно.

Королёва зашла к себе, сбросила сумки на кухне, стянула ботинки. За стеной слышался голос Натальи – она что-то говорила сыну. Тихая, простая жизнь обычных людей.

У Мары Артуровны не было своих детей, зато за спиной маячили три неудачных брака, как три креста на личной жизни. С малышами она никогда не находила общего языка: они орали, вредничали, требовали внимания. Раздражали. Но Никита был исключением.

Может быть, в его глазах она видела мудрость не по годам. Или ценила: этот маленький человек, прикованный к коляске, с достоинством живёт не таким, как все.

Королёва подошла к окну, посмотрела во двор. Толпа разошлась. Сумерки сгущались, у дверей подъездов зажглись прожекторы, и снег искрился в их свете.