Читать книгу Мария - - Страница 4

0

5.04.1700

– Заходи, Матвей Григорьевич, – позвал Михаил, не отрываясь от бумаг. – И остальных тоже зови.

В кабинет один за другим вошли четыре стрельца и встали в ряд перед рабочим столом.

– Докладывайте, – кивнул сыскарь, откинувшись на спинку кресла. – По очереди. Начиная с Бояровой. Кто к её родне ездил?

– Я, – вышел в перёд русоволосый молодец. – И на счёт сестёр Захарьиных и Глеба Сахарова тоже знавал я.

– И?

– Это Замоскворечье. Мелкое купечество и сплошные бывшие стрелецкие слободы. Лишних людей там нет. Три похожих убийства – четыре трупа – взбудоражили наше болото. К тому же все четверо были совершенно разного… как бы так сказать?

– Образа жизни, – кивнул Михаил. – Гулящая девка, две сестры-портнихи и молодой стрелец. Нашлась ли связь с Марией Михайловой?

– Конечно, – пожал плечами стрелец. -Её же знают в Замоскворечье. С Анной прямой связи нет. Но подруга её -Лиза – сказала, что они постоянно пересекались в булочной, что держит семейство брата отца Сахарова. Того, что по третьему убийству.

– То есть Михайлова косвенно знакома с первой жертвой и вполне может быть знакома с четвёртой?

– Именно. Что касается сестёр Феодоры и Ирины, то их родня сказала, что они водили приятельство с Марией Михайловой. Правда раньше её звали Марией Романовой. Только на девятом году жизни фамилия изменилась.

– Погодь, хлопец. Это ты про какую Романову говоришь? – просил третий стрелец со шрамом на щеке, повернувшийся к молодому сослуживцу.

– Да та, что воспитанница Черкаса и итальянца.

– Он француз, – поправил его старший стрелец Матвей Григорьевич скорее машинально, и в недоумении глянул на заинтересованного Ромодановского. – Так Вы, милостивый государь, про Машку что ль спрашивали? У неё ещё родинка тут, возле носа.

Михаил кивнул, уже отчётливо понимая, что личность единственной свидетельницы ещё более интригующе, чем он полагал.

Все четверо мужчин, стоящих перед ним, в один голос подтвердили, что «питомца» Черкаса в Замоскворечье знает каждый. Девушка она хоть и прожившая всю жизнь в столице, но повадки вовсе не московской барышни. Особенно старого стрельца возмущало то, что девица позволяла себе с мужчинами говорить на равных. Молодые парни, наоборот, посетовали, что хоть она и широкой души, и лёгкого нрава, но троим уже из их полка дала от ворот поворот.

– Да кольцо у неё на пальце было, – махнул рукой Матвей Григорьевич. – Я ж дружбу Семёном вожу. И с Французом их тоже. Они ж её замуж готовились отдавать. Яковлевич очень был горд. Говорил, дескать: «партия хорошая». А потом Машка – то с Семёном куда-то уехала. Два года их не было. В августе, в аккурат после возвращения Петра Алексеевича, они вернулись. И Француз с ними здесь поселился. А в ноябре я заметил, что кольца Марья уже не носит. Ты ж Игнат с ней дружбу водишь?

Второй парень поморщился неуверенно.

– С ней все дружбу водят. Да никто ничего про неё не знает. Чья дочь? Кто родня? То пропадает, то появляется. Детей малых любит. Она с моими сестрами водится. Учить их пытается. Образованная сверх меры, я бы сказал.

– А что со связью с жертвами? – вернулся к основной теме Михаил.

Стрельцы переглянулись и отчитались один за другим. В результате получилось, что с прочими близких знакомств девушка не водила. И Михаил даже появилась мысль, что оно и к лучшему. Однако, предоставленная ими информация была совершенно не мыслимой. Как оказалось – знали хоть и обрывочно, но всё же много. В иной раз – он бы все эти показания и свои домыслы отправил бы прямиком к отцу. Да приписал бы: «Ой ли?».

– Хорошо, – наконец кивнул сыскарь. – Тогда поступим так. Все свободны, а Игната я тогда попрошу доехать до Семёна этого. Попросите прислать Марию ко мне на допрос на послезавтра.

Все кивнули и разошлись. И уже оставшись один, вынул чистую бумагу и попытался сложить набросанные факты в единую картину.

Но, надо сказать, что повторный разговор с Михайловой ничего не дал.

Девушка явилась в тот же вечер и с сопровождением. «Черкас», как меж собой его звали сыскарские стрельцы, оказался огромным мужчиной. Ромодановский-младший, увидев входящего в его кабинет медведя, вынужденного пригнуться, чтобы не задеть верхнюю балку двери, сначала даже струхнул.

Отрекомендованный воспитанницей как Семён Яковлевич, мужчина поздоровался и угрюмо встал возле стены, совершенно не мешая разговору, но, как сыч, следящий за его ходом.

Мария подтвердила, что была косвенно знакома со всеми перечисленными девушками. Но близкой дружбы никогда с ними не водила, а с погибшими юношами вообще не пересекалась.

– Что же касается Евдокии, – сказала единственная свидетельница, чуть закусив губу. – Мы с ней действительно не ладили особо. Но ничего плохого я ей не желала. Она же даже ушла со службы, вышла замуж и должна была уехать?

– Не успела, – кивнул Михаил. – А в чём заключалась суть Вашего конфликта?

– Ой, да оставьте, какой конфликт. Просто она была слишком уж верной своей госпоже. А она в свою очередь не любила очень меня. Конфликт принадлежностей.

– Конфликт с Евдокией Лопухиной? – с сомнением переспросил мужчина. – Какое же Вы имеете отношение к царской родне? Мало кто может похвастаться такой противницей.

Она задумалась. Михаил видел, что в ней борются два желания – ответить честно и не сказать лишнего.

– Скажем так, – наконец ответила Мария. – я воспитанница у сестёр нашего Государя. А они дамы с норовом и Лопухину не приняли. А коль я с ними, то значит против неё – у бывшей Царицы такое мнение было.

– Значит: причин конфликтовать лично с Давлетовой у Вас не было.

– Никаких. Она думала, что унижает меня. Но это так глупо выглядело.

– Забавно всё равно, что все убитые были вашими знакомцами, – не смог не сказать, в последний раз пытаясь задеть девушку, мужчина, а потом глянул на её няньку-казака и попросил его, – Оставьте нас пожалуйста.

Тот внимательно посмотрел на воспитанницу и вышел только дождавшись её утвердительного кивка, предварительно заметив: «Если что я за дверью». Кому точно то было сказано неизвестно. Скорее всего всем: и Марии, и Михаилу, и стрельцам, толпившимся в коридоре.

Оставшись наедине, молодые люди долго смотрели друг другу в глаза.

– А теперь позвольте небольшой экскурс в одну очень занимательную историю.

– Пожалуйста, – благосклонно кивнула девушка.

– Вот в этой папочке – есть информация, которую нам удалось собрать, – сказал Михаил, вынимая пару листов, и внимательно посмотрел на единственную свидетельницу.

Мария сидела, словно сделанная из белого камня. Было видно, что то, что сказано в этих листках, ей уже не нравилось.

– Так вот, – начал сыскарь. – Это краткая информация о человеке. У нас таких много. В основном на воров и убийц всяких, но этот о девице. Интересно?

– Мне семнадцать. Может лучше о молодом и неженатом? – попыталась пошутить девица в ответ, накручивая локон на палец.

Сыскарь усмехнулся, но продолжил.

– Мария Фёдоровна Михайлова. Родилась 17 мая 1682 года. Родилась в Кремле. До пяти лет воспитывалась царскими сёстрам, а потом попала в воспитанницы к уряднику Преображенского полка Петру Михайлова. А это у нас кто? Сам Царь-батюшка. При этом за ней сохранили её няньку (Михаил указал пальчиком на входную дверь). И наняли целого иностранного преподавателя. Пётр Алексеевич таскает девочку всюду с собой. В четырнадцать лет была обручена… какая прелесть! … Как же ж Вам так свезло? … с самим Алексеем Долгоруковым. Точно, помню. Лёша рассказывал об этом.

– Относительное везение, – перебивая, рыкнула девушка.

Михаил Фёдорович увидел поджатые губы и налитые железом глаза: реакция была вызвана именно одним именем Алексея Григорьевича.

– В 1697 году отбыла в Великое посольство, а по возвращению помолвка была разорвана. Обосновалась в Теремном дворце, периодически наведываясь в Преображенское, Измайлово, а также в особняке царевны Марии и Екатерины. Так, ещё – особо важная информация: водит дружбу с опальным Шакловитыми, особенно Леонтием Андреевичем и Андреем Борисовичем, переписывается с Василием Голицыным, часто бывает в Новодевичьем монастыре в Напрудной башне.

– Михаил Фёдорович, …

– Помолчите и дай мне договорить, – приказал сыскарь, барабаня пальцами по столешнице.

Девушка снова поджала губы и сжала в пальцах подол юбки.

– Посмотри на мой стол. Он завален бумагами о Душегубе. Но есть одна красная нить, связывающая их всех. И это Вы, Мария Фёдоровна. Большинство жертв так или иначе с тобой знакомы. Кто-то дружил, кто-то враждовал. Есть даже те, кто реально ненавидел. При этом ты ходишь в Новодевичий монастырь. Зачем? А точнее к кому? Мария, вот объясни мне, что я должен думать, когда воспитанница Петра, имеющая доступ к царевне Софье, появляется на местах жестоких убийств или так или иначе связана с ними. В Москве будет бунт? И мне кажется, что без тебя и Софьиной партии тут не обошлось. Снова на бердышах решили войти? Я прав? И не надо слёзы лить. Но если я прав, то теперь я должен идти к твоему попечителю и доложить ему мысли свои.

– Вы ничего не понимаете и не знаете! – вспылили Мария, с красными глазами, при этом дёрнувшись так, словно была уже закована в кандалы.

– И что же я не знаю и не понимаю?

– Дядя, – она запнулась. – Пётр Алексеевич прекрасно осведомлён обо всех моих визитах. Он от них не в восторге, но и запретить не может. Я люблю его и многим обязана…

– Это не…

– Я её дочь, – на выдохе сказала Мария.

– Чья? – не понял ошарашенный Михаил.

– Софьина, – Мария выпрямила спину и прямо посмотрела сыскарю в глаза. – Моя мать -царевна Софья Алексеевна Романова. Отец – Фёдор Леонтьевич Шакловитый.

Михаил впервые оказался в ситуации, когда он честно думал, что лучше бы кто-то был убийцей.

– Не надо на меня так смотреть. Я знаю всё, что Вы сейчас думаете. Меня многие из Вашего круга называют так, как Вы думаете: «Софьина ублюдок». Меня не должно было быть. И дядя имел полное право сделать так, чтобы меня на этом свете не было, как того требовала Наталья Кирилловна и Лопухина. Но я жива. Дядя дал мне гораздо больше, чем я могла рассчитывать. Но мама – это мама. Я не могу ни её, ни его предать. Да и мама, если честно, напридумывала себе. Она приучила себя бояться за меня. И, правда, уже не способна на то, чтобы стать заговорщиком.

– Почему ты оправдываешься за своё рождение, а не за убийства? – не понимая спросил Михаил.

– Меня всегда за это судят, – пожали плечами девушка, вытирая остатки слёз. – Я удивлена, что Вы не в курсе. Среди боярских детей только Ваня Головин с невестой не призирают меня. А в связи с убийствами я не виновата. Несмотря на то, что Москва велика, но тут все дуг друга знают. Все через шесть рук знакомы. У Вас же все убийства в старых районах – Белый, Китай, Земляной город. Вы бы ещё искали связь, если бы на Соборной площади труп нашли!

Михаил встал, подошёл к шкафу и достал высокий бокал с серебряным кувшином. Налил вина. Сначала выпил сам, а потом протянул оставшееся девушке.

– Братина хмельная? – спросила, улыбнувшись, Мария.

– Не самое плохое вино. Или ты не пьёшь?

– Немного. Но не как гвардейцы. До них мне ещё далеко, – ответила она, и приняла кубок.

– Значит, я должен перед Вами извиниться.

– Не стоит. Вам это не идёт, – покачала головой Михайлова. – Да и не за что. Ваши подозрения вполне понятны.

– Ладно, – не стал спорить сыскарь.

Они долго молчали, пока Михаил сам не сказал: «Хороший из меня работник сыска, если я таких занимательных сплетен не знаю».

– Исправитесь. Просто надо больше внимания уделять людям, – не смогла не съязвить Мария. – В конце концов, Там (девушка указала пальчиком наверх, делая намёк на уровень общества) Вы былинная фигура. Практически как Франц. Сын Самого князя-кесаря, который носу не кажет в Терема. Таинственность Вашей фигуры подогревает общественный интерес.

Расстались молодые люди на более чем позитивной ноте. Михаил демонстративно сжёг бумагу о девушке, сославшись на многочисленные ошибки в ней. Мария обещала быть послушной подданой и не лезть на рожон, а если что-то узнает или что-то вспомнит, то сразу примчится к сыскарю.