Читать книгу Мария - - Страница 5

Пасхальная ночь близилась. Михаил то и дело поглядывал на часовой механизм, следя за длинной стрелкой. В голове ворочались бесконечные мысли, догадки, версии, отрывки донесений и рассказов. А нервы щекотало нехорошее предчувствие. Валявшиеся бессистемно бумаги раздражали. В итоге резко хлопнув ладонью по папке, сыскарь встал и, схватив тёплый кафтан за воротник, вышел вон из кабинета.

– Уходите, Михаил Фёдорович? – спросил Платон Захарович, придерживая коня за уздцы. – А что с задержанным прикажите?

– Придержи до утра, а там отпусти с поздравлением. С наступающим, – сказал Ромодановский, дёргая поводья в сторону улицы.

Москва, обычно напоминающая Михаилу осиное гнездо, которое они по малолетству с дворовым мальчишкой разорили, теперь же более походила на муравейник. Церковные праздники всегда упорядочивают людей. Все идут по определённым «тропам», задумываются о том, о чём в повседневной жизни забывают. Мирские тяготы отдаляют Господа и порой даже звон колоколов не может пробиться через корку души.

Ромодановский-младший направил своего скакуна по Московской улице в сторону «Часовой7» башни. Горожане расступались, уворачивались от редких телег, но мужчине не было до них и дела. Выбравшись из стен приказа, его голову отпустила тяжкие мысли, но один вопрос так и сидел: «Выберется ли Душегуб на охоту сегодня?».

– Ночь длинная, – рассудил сыскарь. – Девиц да молодух, что веночную не отстоят, много будет. То одна, то другая уйдёт домой. Может ли быть, что завтра мне опять куда-то бежать?

Выехать к последним прилавкам торговых рядов Красной площади, Михаил вклинился в поток москвичей и иногородцев, обступивших лобное место, собор Покрова и ещё часть площади от башни до Ильинки. В предвечерних сумерках, в людской массе мужчина выделил такую же одинокую всадницу, двигающуюся «против шерсти».

Мария махнула ему рукой, прося подождать.

–Доброго здоровичка, Мария Фёдоровна, – приподнявшись в седле шутливо поклонился Михаил, тряхнув своими косичками. – Давно не видел Вас.

– И ещё сто лет бы видеть не хотел, – благосклонно поняла девушка. – Михаил Фёдорович, сейчас через Спасские и Константиновские ворота не проехать. Там народ, а Константиновские закрыты.

– Чего ждут?

– Его Преосвященство едет из Сретенского монастыря. Он с тамошней братией встречался. Сейчас к богослужению возвращается. Заметьте – пешком!

– С его-то здоровьем? – нахмурился сыскарь.

– Сейчас время для молитв, – пожала плечами девушка. – Если не возражаете, поедемте, а то зябко как-то.

– Чего ж выехали без тёплого чего-нибудь? – уточнил Михаил, по-рыцарски расстёгивая свой кафтан.

– Нет, нет, благодарю, – остановила его Мария. – К Тайницким будет ближе. Да как-то загулялась, если честно. Съездила к тётушкам в Измайлово и Преображенское. Днём тепло было. Вот я и не послушала дядьку Семёна.

– Вот! Точно! Где же твоя усатая нянька? Даже как-то не привычно видеть тебя без него.

– Я их с Фелиппо уже в Кремль отправила. Дядька с tuteur уже не так резвы, как я. А уж Фелиппо тем более. Ему ведь уже седьмой десяток привалил.

– Занятно. То есть в Москву он прибыл на шестом, – задумался Михаил. – Такие резкие изменения: как погодные, так и культурные.

– There are more things in heaven and earth, Horatio, Than are dreamt of in your philosophy8, – припомнила девушка, улыбнулась и повернула лошадь в сторону Москва-реки.

– Простите, но с аглицкой речь незнаком.

– Это из Шекспира. Неплохой поэт. Жил около ста лет назад. Означает, что в мире много всего неизвестного. В итоге – авантюристы расширяют наш мир.

– И делают свою жизнь короче.

Перебравшись через Константино-Елененский мост, двое всадников, неспешно беседуя, ехали вдоль каменных, устремлённых ввысь башен. Из пришвартованных кораблей торопливо выгружал деревянные коробки и корзины. Нагонные волны бились о берег и корабли. Лёд в тот год был вскрыт рано, но отдельные куски всё ещё метались от правой до левой стороны.

Михаил терпеть не мог грязи, которую конь месит копытами: особенно сильно она его выводила из себя на шкуре белой шкуре любимого Января. А со стороны реки всевозможного городского мусора и речной глины было предостаточно. Налипающие комки изрядно отвлекали его внимание от болтовни девушки, но впервые он был им благодарен: излишней информации в голову не поступало.

Однако, мужчине стоило признать: с каждой встречей девчонка ему нравилась всё больше. Думать о чём-то большем, чем приятное общение – было глупо: банально от того, что Ромодановский искренне считал, что спать с детьми – грешно и неэтично. Но он никогда не отрицал возможность дружбы с женщиной.

Стража у ворот Тайницкой башни беспрепятственно пустила пару внутрь, даже чуть придержав грузчиков. Последние остались особо не довольными. Когда у тебя на горбу несколько десятков килограмм, всё равно, кто стоит перед тобой и мешает пройти – князь, боярин или сам Государь.

Приказчик, принимавший товар, увидев Ромодановского и Михайлову, поклонился, пожелал доброго праздника и посоветовал ехать не через Беклемишевскую дорогу, а через Сад. Поэтому выехали они не к посаду, а на задний двор – к личным постройкам Царского семейства.

– Егор Игоревич, – крикнула девушка вышедшему из длинного одноэтажного здания с огромными воротами мужчине. – Прими лошадок.

И ловко на ходу выскочила из седла. Сильная половина человечества – и Михаил, и Главный Царский Конюх – помрачнела, а Егор Игоревич через плечо бросил: «Эй, казак, напоминаю тебе выпорот свою воспитанницу. Она опять ваши кавалеристские приёмчики вытворяет. Шею свернёт – будите знать».

Из глубины конюшни вышел Семён Яковлевич, покуривая длинную трубку. Он пристально оглядел Марию и отвесил ей лёгкий воспитательный подзатыльник, потом увидел подъехавшего сыскаря и поприветствовал и того.

– Доброго здоровичка, Михаил Фёдорович, – кивнул Семён Яковлевич.

– Здравствуй, любезный, – произнёс мужчина в ответ, и передал своего подкованного любимца в руки подоспевших младших конюхов.

– Мария Фёдоровна, – обратился он уже к девушке. – Вы куда сейчас?

– Наведаюсь к Филиппо, наверное, – подумав, ответила Мария, переглянувшись с денщиком, и снова обратилась к Ромодановскому. – А Вы?

– По своим делам, – ответил мужчина, распрощался и ушёл в сторону соборной площади.