Читать книгу Мария - - Страница 7

– Чего господин? – спросила Глафира, ставя перед старым Савелием тарелку с ужином.

– Затребовал ещё свечей. Сидит у себя в комнате и в бумагах зарылся, – буркнул в ответ управляющей. – Уже почитай так третью ночь сидит. А потом снова в свой приказ. Пропадёт наш барин.

– Михаил Фёдорович работает над делом московского душегуба, и мешать ему не следует, – заявила девушка, сидящая в углу за шитьём.

–Молчи, Марта, – одёрнул Савелий Платонович. – Люди – они н энти ваши иноземные механизмы. Да и они нет да нет, а ломаются. Барина беречь потребно. А не последнего Илью Муромца лепить. Он же не только того убивца ищет, а ещё и эту чертовку то и дело спасает.

Марта, – внебрачная дочь одного из немецких фрау, с младенчества отписанная отцу в крепостные, а после и трижды перепроданная -, вся вспыхнула. Глаза её налились железом, а губы поджались.

– Меньше надо за Машкой бегать. Так глядишь и девушек на улицах не было бы. Может она заодно с те душегубом? – высказалась блондинка. – Байстрючка не выше меня. Чем она лучше, что барин за ней, как привязанный смотрит?

Глафира рассмеялась первой: «Ох, Марта, Марта! Да вся улица уже знает, что ты на барина нашего глаз положила. Да так же сними. Мария – она хоть и у невенчанных родителей родилась, да те родители – какие Надо родители. Она в этом на хромой курице задом наперёд с завязанными глазами и тебя, и Хованскую эту (прости меня Господи) объедет».

– Ой, уж Глашенька, поделись слухами, – взмахнул руками Савелий, и сбил стоящую тарелку с кашей.

Масса разлетелась по столу. Повариха взмахнула полотенцем, ударив управляющего по затылку домотканым полотенцем и принялась собирать остатки.

– Слухи, слухи, – передразнила женщина. – А ни какие это не слухи. Давеча я с родичем виделась. Он вместе с князем-батюшкой приезжал. В извозчиках у него состоит. Пашка мой частенько в Белокаменном обретается. И рассказал он мне, что – как ты, Марта, её называешь – Машка энта не кого-то, а …

– Неужто дочь царя Фёдора Алексеевича выжила? – наиграно воскликнула блондинка.

– У него сын был, – отмахнулся Савелий, – Бреши дальше.

Повариха поморщилась недовольно, словно бы говоря: «Сам ты ветер, что носит пыль по улицам, а с вами такими делиться новостями – себя не уважать», но промолчать было выше её сил: « Да все в Кремле знают, что Мария Фёдоровна Михайлова, ранее была Романова. Она дочь царевны Софьи и её любовника. Да только не ясно которого: ни то Голицына, ни то Шакловитого».

Марта и Савелий Платонович переглянулись и рассмеялись. Глафира осталась стоять, переполняемая возмущением.

– Ох уж ты и насмешила, Глашенька, – успокаиваясь, заметил управляющий. – Не могло быть у Софьи живых детей. Я сам слыхал, что её заставили от двух прожитков избавиться.

– А с чего б ей тогда в палатах царских жить, да и с Петром Алексеевичем дружбу водить?

– Да небось из-под него она выпрыгнула, – зло заметила Марта, – а Михаилу голову морочит.

Дверь на кухню, что вела с заднего хода, озадачено распахнулась и вставшей в ней паренёк, служивший на конюшне.

– Савелий Платонович, там того … барин.

– Что «барин»? – переспросил управляющий.

– Он зарядил пистолеты, выскочил во двор, а потом и на улицу. Выглядел, словно его сам чёрт на свиданье пригласил. Остановить бы?

В комнате нависла тишина.

– И куда он пошёл? – помотав головой спросил Савелий.

– Не знаю, я к барину по поручению Аркашки сунулся, а он нервный, дерганый, в сторону окна глядит. Я-то дверь приоткрыл, а ему свечу на окне и задула. Мхал Фёдорович словно чего-то испугался, а потом резко вскочил, схватил свои пистолеты и выскочил в чём был.

– По такой погоде? – ужаснулась Глафира, мотнув головой в сторону узкого окна, за которой крутился поздний мартовский снег.

Выскочив на улицу, Михаил замер. Несмотря на валивший с небес снег с дождём, мужчину бил жар, на лице выступила испарина, кудри и азиатские косички растрепались. Сердце билось как сумасшедшее.

Евлопская была практически не освящена. Факелы давно погасли. И практически кромешная тьма не давала мужчине сосредоточится.

Но развитое от природы полузвериное чутьё тянуло его вниз по улице, в сторону Лубянской площади, на ходу, не глядя, поверяя пистолеты.

В третьем часу ночи дорога была пуста, и Михаил шёл, особо не заботясь о том, что из-за поворота может вылететь телега или карета.

Данная Богом реакция сработала как нельзя вовремя, остановив мужчину за мгновение перед тем, как он оказался бы под копытами упряжных коней, выкативших карету с Кривокаменного переулка.

Сонный, раздражённый возница попытался спрыгнуть, схватить Ромодановского за грудки со словами: «Ты что пьяный? Не видишь кого везу?».

Михаил бросил быстрый взгляд на пассажира, отметил вечно раздражавший его рыжий парик и удивлённую усатую физиономию царского любимчика.

– Приветствую, Александр Данилович, – Михаил сплюнул на снег, тремя ударами сбил мужика в снег, и перепрыгнул через козлы. – С дороги, дурень!

Оказавшись словно бы отделённым от улицы экипажем и лошадьми сыскарь замер, прислушавшись к окружающему миру.

В дали, на стене одного из каменных домов, под закопчённым козырьком, блестел фонарь, бьющийся на ветру.

Когда из-за угла вышла шустрая девичья фигурка, мужчина вздрогнул и сделал шаг в её сторону. На ветру взметнулись простоволосые локоны, и их обладательница встала прямо перед лампой, когда и свет, и девушку загородила высокая тёмная фигурка.

На первый короткий вскрик, который был подавлен сильной рукой, сыскарь выстрелил не прицеливаясь.

Пуля ударила в стену дома, выбив каменную кошку.

«Зверь» оторвался от своей добычи и бросал два быстрых взгляда сначала на дыру, а после и себе за спину. Михаил в это время приближался к нему, как охотник к жеводанскому оборотню: осторожно, но быстро прицеливаясь в сердце.

В момент нажатия на курок всё было идеально: рука не дрожало, порох не отсырел, враг был как на ладони. Но в последнюю секунду, когда пуля была уже на подлёте, убивец дёрнулся в бок и возмездие пронзило не сердце, а правое плечо.

Мир замер. А потом взорвался воем раненого животного и стуком упавшего на мостовую оружия.

Но он поднялся.

Два человека, в тот момент потерявших человеческий облик встали друг на против друга. Сыскарь вспомнил, как однажды отцу в подарок привезли росомаху. А тот на потеху запустил к ней сторожевого пса.

Михаил теперь понял, что ощущала та собака. Когда ты понимаешь, что драка – это единственный выход, но драться тебе нечем.

Московский душегуб хоть и был ранен, но он был практически на три головы выше и гораздо шире в плечах. Словно огромный тур навис над деревенским телёнком.

Сыскарь приготовился к бою с не самым лучшим для себя концом. А уж когда из чёрного балахона показался нож, Михаил только усмехнулся.

Но завершить задуманное ему не дали. Душегуб уже замахнулся на сыскаря, как на него кто-то кинулся со спины.

– Дура, – только и успел подумать Ромодановский, когда убийца скинул девушку на землю и она отлетела на несколько метров по снегу и грязи.

В тот же момент улица словно бы ожила. Звуки выстрелов и борьбы разбудили жителей окрестных домов. Минута – другая и они бы выскочили в ночь: это встревожило убийцу.

В последний момент перед тем, как Душегуб был готов кинуться в бега, грохнул новый одинокий залп, сбивший фонарь. Последняя капля была пролита, и «зверь» метнулся в Казёный переулок, оттолкнув попытавшегося перегородить ему путь сыскаря. Только что-то лёгкое обожгло руку, и Михаил увидел прорезанный рукав, из которого шёл запах крови.

– Барин! – подлетел его конюх. – Догнать? Уйдёт ведь.

– Пусть сдохнет. Завтра по следам крови отыщу, -поморщился Михаил, и повернулся к одинокой немного позабытой фигурке, приютившейся на брусчатке.

Все вокруг галдели, на перебой спрашивали: «Что случилось?». «Белая кость» на улицу не вышла, наблюдая из окон и с крылец. А вот слуг выгнали. Принесённые ими факелы дали свет. Сыскарь сплюнул на землю, и помешал крепкому дворовому наступить на притаившейся среди соломы нож.

Он был самый простой. Кухонный. С вплавленной в деревянную руку длинным широким клинком, немного неровный, но крайне острый.

– Полотенце кухонное дайте, – крикнул он в толпу.

В принесённый рушник он завернут оставленное оружие и отдал его конюху, наказав принести в дом, не трогать и оставить в столовой. Наконец, оставшись один на один со своими мыслями, он смог обратиться к своей главной «проблеме».

Мария так и сидела в нескольких метрах от него в не по погоде лёгком кафтане и платье на грязных булыжниках и пыталась откашляться. По одежде Михаил сделал вывод, что девушка явно в спешке сбежала из дома.

– Идти можешь? – спросил он, зажимая порез на руке.

Михайлову трясло. Он это только приблизившись увидел. Её, и без того большие глаза, были распахнуты и зрачки ходили ходуном. Но она смогла зацепиться взглядом за его рану и попытаться что-то сказать. Из груди вырвался полухрип – полушёпот. Мерзавец сильно сдавил её горло.

Затем Мария попыталась встать, но одна нога подогнулась и, если бы Михаил её не поймал, то рухнула бы обратно.

– Колено? – догадался он. – Левое? Правое?

Но добиться чего-либо вразумительного, как понял мужчина, было от неё невозможно. Царская племянница, испуганная и ещё не пришедшая в себя, безрезультатно пыталась порвать на себе подол платья, чтобы перевязать сыскаря. С его руки всё ещё капала кровь.

Михаил перехватил её за талию, чтобы удерживать было удобнее, но пальцы его коснулись чего-то знакомо уже липкого и вязкого.

– Ткнул всё-таки, – понял он, припоминая, что всех своих жертв душегуб сначала встречал ножом в правый бок, потом придушивал, а после уже горло резал.

Александр Данилович, так и не выпустивший пистоль из рук, подошёл к Ромодановскому, взявшему вырывающуюся девушку на руки.

– Михаил Фёдорович, может хоть Вы объясните мне, что здесь происходит? Сейчас Вы посадите Машу в мою карету. Её отвезут домой, а Вы…

– Сейчас я отнесу Марию Фёдоровну к себе домой, – спокойно, но настойчиво ответил мужчина, – Всыплю ей по первое число чем-нибудь. Желательно плетью, чтобы не шастала одна ночью. А Вы, милостивый государь, пошлите за лекарем Августом Семёновым. Он живёт в крашеном зелёном доме на Пречистенке, в Лопухинском переулке. А потом можете зайти в дом. Или Вы куда-то спешили?

– Мария! – возмущённо попытался воскликнуть Меншиков, призывая притихшую воспитанницу встать на свою сторону.

– Она Вас сейчас ничего все равно не ответит. Горло слишком серьёзно пострадало, – ответил за девушку сыскарь, и, двинувшись вверх по улице, прикрикнул сначала оставшимся на улице соседям, а потом уже и своим дворовым. – Разошлись все по дворам! Никита, грейте воду. Не хватало заразу подхватить ещё какую.