Читать книгу Образы детства: На Самотёке. На Чудовке. Стихи - - Страница 15

Не знаю, папа или Валерик купил серию научно-популярных книг Якова Перельмана. Я сам с удовольствием сначала рассматривал в них картинки, а потом, подрастая, читал.

Теперь я больше крутился не около папы и мамы, а около Валерика, около его вещей и книг, спрашивая, и без спроса. У него был циркуль «козья ножка», с помощью которой можно было рисовать большие и маленькие круги, вставив карандаш любого цвета. У него была металлическая ручка, из концов которой доставались и вставлялись в ручку с одного края держатель пера, а с другого – держатель короткого карандаша.

Карандаши он очинивал опасной бритвой, вставлявшейся в специальный держатель. У него был транспортир, линейка, угольники. Он показывал разные фокусы-покусы из физики, механики и прочего.

Валерик дружил с ровесником Лёней Васеневым с третьего этажа. Лёня жил с отцом, матери у него не было. Говорили, что Лёня приёмный сын. Отец, видимо, какой-то чин, Лёню, белобрысого симпатичного приветливого мальчика, любил.

У Лёни были хорошие игрушки – большая машина-грузовик, большой строительный конструктор в деревянном ящике с кубиками, арками, крышами, башенками и прочими деталями. У него были оловянные солдатики, бегущие, стоящие лежащие с пулемётом. Пушка, как настоящая, она стреляла маленькими снарядами, по дому из кубиков и оловянным солдатикам…

У Лёни был фильмоскоп и диафильмы – волшебные яркие картинки на экране. Тепло от фильмоскопа и какой божественный запах плёнок с диафильмами я чувствую до сих пор. Ещё мне навсегда полюбились запахи кожаных футляров биноклей и фотоаппаратов.

Один раз Лёня пригласил Валерика и меня смотреть по телевизору фильм «Чапаев». Мне понравилась офицерская «психическая атака», верней сухой ритм барабанов. Я его сразу запомнил и воспроизвёл, и до сих пор могу воспроизводить его пальцами по столу.

Ещё мы смотрели «Белеет парус одинокий». Валерик дома вспоминал и смеялся тому, как кухарка бросила в печку патроны, они взорвались, и разметали по плите вермишель.

У Лёни Васенева был подростковый велосипед. Лёня или Валерик иногда сажали меня на раму, прокатить. Я держался за холодный руль, попу резала труба рамы, ноги свисали и чуть ли ни попадали в спицы переднего колеса. Затылок чувствовал тяжёлое дыхание Валерика. Мы выезжали из двора налево, в проезд между крылом нашего дома и оградой территории детского сада на площадку между Красным домом и кельями детского сада, там разворачивались.

Когда было скучно во дворе, я нередко околачивался за нашим домом на площадке между Красным домом и сохранившимися красивыми двухэтажными светлыми палатами Подворья с маленькой колоколенкой без колокола. Дальнюю часть занимал детский сад, а часть, выходившую на площадку, занимали жильцы. Перед входом сохранилась дорожка из больших каменных плит, и вокруг на площадке можно было найти красивые камешки.

Кроме того, тут же был в ограде вход в сквер детского сада. По воскресеньям большая территория детского сада пустовала, и мы с папой там гуляли. Папа сделал мне маленький лук из ветки новогодней ёлки и стрелу.

Я приставал к папе:

– Покажи, как ты бегал на войне.

Он отказывался, но всё-таки смешно, понарошке, пробежал немного не по-настоящему, а семеня ногами и не вынимая рук из карманов пальто.

На лето сняли «дачу» в деревне Шереметьевка по Савёловской дороге. «Дачей» было маленькое помещение в сараюшке около дома хозяев. В нём помещались только две кровати и маленький столик. Но для меня это жильё не было неудобным.

Нину на первый месяц почему-то отправили в лагерь, ей было всего семь лет. А в сараюшке жили мама, Валерик и я. Папа приезжал в субботу вечером.

Валерику там было интересно, он подружился с сыном хозяев, у него была старая винтовка. Он показывал её нам, большую и длинную. Вся деревня была покрыта травой-муравой (горцем), и на ней кое-где лежали круглые мины коровьих лепёшек. Один раз приятель Валерика заговорился с ним и попал босой ногой в свежую лепёшку – «вляпался». Мы все трое смеялись этому. Но мне смешней было само смешное слово «вляпался».

Взрослые ходили в лес, собирали грибы и ягоды, причём мама в лес надевала папину фронтовую гимнастёрку без ремня. (Очень жалею, что когда её ветхую выбросили, не сохранили металлические пуговицы со звёздами)

Чем там занимался я, совсем не помню.

На фото держу в каждой руке по чёрному деревянному пистолету, которые сделали Валерик с приятелем.

В луже на лесной дороге Валерик показал мне живых «гвоздиков», вероятно, личинок комаров. Они и впрямь были похожи на маленькие гвоздики, висели в воде шляпками вверх. Или начинали дрыгаться, изгибаться, а потом опять замирали прямые, как гвоздики.

В одну из суббот папа привёз из пионерского лагеря семилетнюю Нину, очень нервную, внутренне раздёрганную. Наверно, ей, попавшей из тёплой семейной обстановки в лагерь, было очень плохо, одиноко. Может быть, даже её там обижали? Она была совсем маленькой, худенькой.

Вечером мы ужинали в сараюшке при свете керосиновой лампы. Нина была весёлой, радовалась, оказавшись со всеми родными. Так ёрзала на табуретке и болтала ногами, что опрокинула стоявшее под столом ведро с солившимися грибами.

Папа вспылил и сильно обругал её «росомахой», «растяпой», у которой «всё не слова богу!», «не как у девочки»…

Нина замерла, закрыла лицо руками и тихо заплакала. Так неожиданно радость и смех превратились в горькие слёзы. Не виделись почти месяц, и вот…

Мне было очень жаль Нину.

(Этот случай в Шереметьевке не тускнеет, как будто только что произошёл. Слёзы наворачиваются.)

Утром папа курил, сидя около раскрытой двери сарая. Я залез к нему на колени.

– Пап, дай попробовать папироску.

– Зелёный ещё, пожелтей немного.

Но дал мне в рот, как соску, мокрый плоский конец папиросы. Я не догадался вдохнуть в себя.

В Шереметьевке почему-то мама больно стригла ногти на ногах, больно подрезала уголки ногтей.

Хозяева сушили малину на крыше сарая, на противнях (мы говорили на протвинях).

И ещё помню картинку невероятную – воскресными вечерами хозяева и их гости на травяной площадке около дома играли в настоящий крокет. Деревянными молотками загоняли деревянные шары в проволочные ворота.