Читать книгу Образы детства: На Самотёке. На Чудовке. Стихи - - Страница 3

Просыпался в темноте, первый раз в жизни, и какое-то время лежал на спине с открытыми глазами. Вдруг на потолке появлялись световые яркие беспорядочно движущиеся полосы и фигуры. Останавливались, опять двигались и пропадали. Что такое? Страшно. Темно, засыпаю.

И так почти каждую ночь меня на потолке посещало загадочное световое представленье. Мне страшно, но у меня ещё нет слов, вообще нет никаких слов, чтобы рассказать маме, спросить, что это такое? Я ещё не умею говорить, могу только видеть. Страшное и притягательное.

Немного повзрослев, научившись ходить, я сам догадался, в чём дело. Ночью в подворотню въезжали легковые автомашины и светили фарами прямо в наше большое круглое окно.

В доме жили служащие НКВД разных рангов и простые хозяйственные работники. Кто-то возвращался домой ночью на служебных машинах, за кем-то приезжала дежурная машина.

После того, как я увидел праздничный салют, а тогда после каждого залпа в чёрном небе начинали кружиться прожектора, световые круженья на потолке напоминали мне прожектора салютов.

Пока мы жили на Самотёке, продолжались эти ночные видения чёрно-белых калейдоскопов на потолке.

Проснулся и увидел сквозь сетку кроватки, что моя кроватка отодвинута от стены, почему-то ставшей голубой и ещё в каких-то серебряных узорах. Рядом кто-то тихо переговаривается.

Повернулся на бок, две незнакомые тёти в блёклых с пятнами краски комбинезонах катают по голубой стене серебристый валик на палке, а валик оставляет на стене ажурную серебристую дорожку.

Лежу тихо и разглядываю завитки поблёскивающего узора. Узор между полосами от валика чуть сдвинут.

Мама принесла меня в ванную комнату и посадила в оцинкованное корыто с высокими бортами. Тёмное окно ванной матовое от пара. Мама доливает из кастрюли в корыто горячую воду.

– Мама, горячо!

– Да где? Вот, трогаю рукой…

– Горячо! – кричу я. Мама забыла, наверно, что моя младенческая кожа гораздо чувствительней её руки.

– Горячо! – ору я в отчаянии…

Из ванной мама несёт меня в белой простыне, укладывает в пахнущую свежестью постель. «В постельку». Тепло, уютно в кроватке с мягкими сетками по бокам. Ещё горит настольная лампа – косая полоса света на стене – брат делает уроки. Взрослые разговаривают вполголоса – чтоб не мешать и мне, и брату – убаюкивающе!

Часто, проснувшись, слышу звонкие звуки хрум-хрум, хрум-хрум! Мама что-то кроит на столе, большие ножницы одним концом упираются в стол, и это усиливает звук. Хрум-хрум! Хрум-хрум!

Мама не говорит «ножницы, а «ноженки». И «рученьки, ноженьки». Я тоже: – Мамулька, расстегни пуговку.

Она разрешает потрогать на груди гранёные стеклянные «бусики». Внизу они крупные, а в верх к шее становятся всё меньше и меньше. Самые крупные приятно трогать и брать в рот.

– Ах, ты мазурик!

Живот болит. Мама щиплет спинку: – У кошки боли, у собаки боли – у Витика подживи!

Если обо что-то ударился, прошу: – Подуй!

Холодок воздушной струи снимает боль.

Соринки и реснички из глаза мама вылизывает языком.

Папа пахнет взрослостью, табаком. У него щёки шершавые, колючие. Он подносит меня к выключателю с двумя круглыми кнопками. Нажимает на белую, красная выскакивает со щелчком – а под абажуром загорается лампочка. Я смеюсь.

Папа нажимает на красную кнопку, выскакивает белая – лампочка гаснет. Я тяну руку к белой кнопке и нажимаю изо всех сил, лампочка загорается, я смеюсь.

Пристаю: – Популька, покатай на лошадке.

Папа сажает меня на колени и начинает трясти: – Цок-цок, цок-цок… Вдруг колени раздвигаются – я проваливаюсь в бездну, дух захватывает! Хохочу и прошу: – Ещё! Ещё!

Руки от сна затекли, по ладоням бегают мурашки. Пальцы не сгибаются. Цепляюсь за сетку, ограждающую кроватку. Вдруг весёлый мамин голос:

– Витик! Вставай-ка! Посмотри в окно – зима! Первый снег!

Первый снег! Что такое первый снег?

Боковая сетка снимается, но я уже умею сам перелезать через верх на подушки большой кровати.

В белой рубашонке встаю на низкий ребристый радиатор под окном и просовываю голову между цветочными горшками. Кроме неба мне видны только крыши боковых крыльев нашего дома и крыша противоположного – они совершенно белые. Ночью выпал снег, вот отчего так светло в комнате.

Мама несколько раз трёт моё лицо мокрой ладонью, потом – полотенцем. Надевает на меня пояс для пристёгивания чулок, потом надевает чулки и пристёгивает их застёжками, которые потом оставляют на чулках пупырышки.

Забираюсь на высокий детский стул. Мама ставит на стол передо мной блюдце с варёным яйцом всмятку и кромсает его маленькой ложкой со стуком по блюдцу. Я жду, серьёзный.

Неуклюже сжимая ложку в кулаке, медленно ем, сопя и пачкая щёки желтком.

Мама размешивает в гранёном стакане с чаем крупный песок, со звоном «колокольчика», как я прошу. В стакане кружится снежная вьюга, метель.

Если папа дома, то кипяток наливает он, поднимая большой чайник над стаканом как можно выше, а я кричу:

– Выше! Выше!

Мне нравится смотреть на длинную блестящую струю.

У нас квадратная комната. Главная её особенность и примечательность – большое круглое окно не меньше метра в диаметре, разделённое крестом рамы на 4 равные открывающиеся части.

Посреди под большим абажуром квадратный стол. Справа от двери железная, с блестящими штучками на спинках, кровать папы и мамы. В углу моя детская кровать. У правой стены – трёхъярусная этажерка набитая книгами, за ней небольшой диван с откидывающимися валиками по бокам, на нём спит сестра Нина. На полке дивана стоят белые разрозненные слоники, другие фигурки, пустая коробка от печенья с красивой картинкой и круглый будильник.

За диваном стул и круглый столик со стопкой журналов и книг. Над ними отрывной календарь с портретом Сталина на подложке.

Прямо под окном ножная швейная зингеровская машинка с надписью «Союзмаш». Около левой стены простая железная кровать старшего брата, старый большой гардероб с нижними выдвижными ящиками.

Около самой двери – большой деревянный сундук. Над ним, в углу, висит круглый чёрный репродуктор проводного радио. Запомнилась маршевая музыка на 1 Мая, а позже – сообщения с войны в Корее о подбитых танках, самолётах и т. д. Но, наверно, невольно в сознание западала классика, народная музыка и красивые лирические песни.

Спинку дивана, этажерку, полки под горшками с цветами у окна и всё остальное всегда украшали мамины рукоделья – вышитые салфетки, подушки и связанные ею кружева.

Семья пять человек, но я не знал, что мы живём в тесноте, поскольку жили не в обиде. Брат старше меня на 8,5 лет, а сестра старше на 3,5.