Читать книгу Книга 1. Следствие ведут духи. Медальон предков - - Страница 4

Узелок красной нитки возле рамки Савельевых с самого утра маячит у меня перед глазами. Хожу по дому, делаю вид, что занята, а взгляд все равно возвращается к нему. Коза накормлена, коты довольно развалились на солнце, домовому оставлено молоко. Вроде бы всё под контролем, кроме одной вещи: в голове снова крутится сон про колодец и медальон.

Чтобы не зациклиться, открываю тетрадь с «Домашним уставом» и внизу добавляю строчку: «Пункт пятый. При избытке мыслей идти к людям».

Как будто в ответ на эту фразу из-за забора раздаётся голос Олеси:

– Вера, ты дома?

Я выглядываю в окно. Олеся стоит у калитки, машет мне рукой. На ней яркая футболка, джинсы и привычное уверенное выражение лица человека, который уже знает, как пройдёт его день, и готов подправить чужой.

Я выхожу на крыльцо.

– Дома, – говорю. – Пока ни один дух не утащил.

– Пока, – подхватывает она. – Надо закрепить. Собирайся, у тебя назначено.

– Что назначено?

– Маникюр, – сообщает Олеся тоном участкового. – На правах соседки и специалиста. Увидела вчера твои руки – поняла, что город над тобой трудился долго и без выходных. Теперь деревня тоже начнёт, но хотя бы красиво.

Я автоматически прячу пальцы в рукава.

– Они у меня рабочие.

– Они у тебя усталые, – поправляет Олеся. – А усталость нужно снимать. У нас тут салон красоты и пункт обмена новостей. Два в одном.

Салон красоты в деревенском доме звучит достаточно заманчиво. А пункт обмена новостей – даже полезно.

– Ладно, – соглашаюсь. – Только предупреждаю: я могу задать много лишних вопросов.

– Тем лучше, – улыбается она. – Заработаю на тебе карму и хоть какую-то статистику.

Я захожу в дом, быстро поправляю волосы, кидаю на стул старую домашнюю кофту. На ходу заглядываю в угол к метёлке. Кружка с молоком почти пустая. Значит, домовой в курсе, что хозяйка идёт в свет.

– Я ненадолго, – тихо говорю в угол. – Если что, принимай клиентов без меня.

Метёлка слегка шевелится. Или мне так кажется.

Дорога к Олесе занимает три минуты. Двор Савельевых и колодец остаются слева. Я стараюсь не пялиться туда слишком откровенно, хотя очень хочется. Камни у колодца влажные, крышка опущена, красный узелок возле камня на месте.

«Сначала люди», – напоминаю себе и ускоряю шаг.

Дом Олеси – свежеподкрашенный, с аккуратным крыльцом. На подоконнике снаружи стоят две банки с водой и пучками трав. Я узнаю полынь и мяту. Запах тянется до калитки: горький, прохладный, бодрый.

Олеся открывает дверь ещё до того, как я успеваю постучать.

– Проходи. Обувь снимай, телефон клади на полку. Здесь зона тишины и красоты, – объявляет она.

Я послушно ложу телефон на полку рядом с чужими флаконами лака и коробкой с ватными дисками.

– А полынь у тебя за что отвечает? – интересуюсь, кивая на банки под окном.

– За всё, – отвечает она. – От комаров, от дурного глаза и от лишних разговоров. Вошёл, вдохнул – и уже половину ерунды забыл. Мята – для баланса. Если только полынь, клиент нервничать начнёт.

Мне нравится, как она это произносит. Без мистической дрожи, просто как часть бытового набора.

Комната, где у неё «салон», когда-то была, наверное, спальней. Теперь тут стоит стол с белой лампой, удобное кресло, шкафчик с баночками и аккуратно сложенными полотенцами. На стене висит полка с лаками: разные оттенки розового, бежевого, несколько смелых тёмных цветов. На полу лежит простой коврик, рядом – ведро с водой для замачивания ног.

На подоконнике, кроме полыни и мяты, стоят ещё две баночки с сухими травами. Одна зелёная, другая рыжая.

– Это что? – спрашиваю, пока устраиваюсь в кресле.

– Мелисса и календула, – отвечает Олеся. – Мелисса успокаивает, календула смотрит, чтобы кровь сама знала, как течь.

– Успокаивает кого? Клиента или мастера?

– По ситуации, – смеётся она. – Иногда и тех, и других.

Я кладу руки на мягкий валик. Олеся внимательно осматривает мои пальцы, ногти, кожу.

– Так, – говорит она. – Здесь видно, что женщина переехала из города в деревню и сразу решила стать бригадой по обслуживанию коз и огорода.

– Это ты по срезам определяешь?

– По общей картине, – отвечает она. – Видно, что давно не было нормального ухода. Не переживай, всё поправимо.

Она берёт пилочку, аккуратно начинает работать с ногтями. Движения плавные, уверенные. Тело постепенно расслабляется.

– Ну, рассказывай, городская, – произносит Олеся. – От кого сбежала: от начальства, от бывшего или от самой себя?

– От всех перечисленных сразу, – отвечаю. – Еще от пробок, расписаний, вечных «срочно» и «ты уже сдала отчёт?».

Она кивает, будто слышит эту историю не в первый раз.

– Это стандартный набор, – говорит. – Ко мне многие так попадают. Некоторые даже не успевают вещи распаковать, а уже записываются. Руки – это ведь тоже голова, только без языка.

Фраза мне нравится.

– А ты от чего сюда пришла? – спрашиваю в ответ.

– От своей прошлой жизни, – пожимает плечами Олеся. – Я тоже когда-то бегала по городу. Клиентов было море, денег вроде бы хватало, а своё лицо в зеркале я перестала узнавать. Здесь меньше, но я наконец вижу, кто ко мне приходит. И кто из духов за ними заглядывает.

– Это ты сейчас образно или по-настоящему?

– И так, и так, – отвечает она. – У нас тут без духов ни одна история не обходится. Даже маникюр.

– Удобно. Если результат не понравится, можно списать на домового.

– Домовой тут вообще ни при чём, – отмахивается она. – У него другие задачи. А вот предки, которые за колодцем следят, иногда заглядывают.

Я чувствую, как внутри что-то напрягается.

– За тем самым колодцем?

– За ним, – кивает Олеся. – Ты же уже слышала, что у Савельевых всё непросто.

– Только по намёкам, – говорю. – Сон, разговор за забором, веточка калины у моего порога и узелок возле их камня.

Олеся на секунду перестаёт пилить ноготь. Потом продолжает, но медленнее.

– Быстро ты собрала свою коллекцию, – произносит она. – Я думала, духи тебя ещё пару недель будут обходить. Видимо, у них план.

– У меня план один: новая жизнь без старых духов.

– Старые всегда найдут, где ты живёшь, – говорит Олеся. – Поэтому их нужно подменить новыми.

– Звучит как ремонт в голове.

– Так и есть, – усмехается она. – Благодаришь прошлое, подметаешь за ним и ставишь на его место другое.

На какое-то время мы замолкаем. Слышно только лёгкое шуршание пилочки и тиканье настенных часов. За окном кричит петух, где-то вдалеке проезжает мотоцикл.

Запах полыни становится более заметным. Он не давит, а словно обрисовывает границу комнаты. За этой границей – весь посёлок со своими разговорами. Внутри – стол, два человека и их слова.

– Скажи честно, – снова начинает Олеся. – Тебе интересно, что у нас тут на самом деле с этой калиной и колодцем, или ты просто из вежливости спрашиваешь?

– Интересно, – отвечаю. – И не только потому, что веточка калины сама пришла ко мне на ступеньку.

– Ну раз сама пришла, тебе, наверное, можно, – вздыхает она. – Только учти: у нас одно и то же рассказывают по-разному. Кто-то делает из этого страшилку, кто-то легенду, кто-то повод поругаться с соседями.

– Я выберу вариант без ругани, – говорю. – С лёгкой мистикой и без крови.

– Без крови в нашей деревне только магазин работает, – усмехается Олеся. – Ладно, слушай.

Она обрабатывает кутикулу, говорит спокойно, будто рассказывает рецепт пирога.

– Давным-давно, ещё при бабке Настасье молодой, у Савельевых был обряд. Когда рождался ребёнок или кто-то женился, хозяйка плела калиновый оберег. Веточки связывала красной ниткой, вплетала туда монетку. Потом шла к колодцу, клала этот оберег на камень, просила у предков защиты.

– А предки где в этот момент находились?

– Там же, где и сейчас, – отвечает Олеся. – Между водой и тем, что в голове. Им всё равно, откуда человек пришёл: из города или из соседней избы. Важно, просит он честно или ради галочки.

Я молчу, давая себе время запомнить детали. Калина, красная нитка, монета, камень у колодца. Слишком много совпадений для простой деревенской декорации.

– И что было дальше с этим оберегом?

– Если всё шло хорошо, калина подсыхала, нитка трескалась, монету забирали дети на конфеты. Если нет – оберег начинал «говорить». Веточки падали на чужой двор, нитка путалась у кого-то в руках, монета пропадала и находилась в таком месте, где ей не место.

– Звучит, как инструкция для местных сплетен.

– Сплетни – это когда люди раскидывают чужие истории, – возражает Олеся. – А здесь всё делала калина.

Она делает паузу, смягчает тон.

– Конечно, с точки зрения города это всё самовнушение. Но поверь, когда тебе неделю подряд на пороге появляется одна и та же веточка, начинаешь думать о своём поведении гораздо быстрее, чем после любого выговора на работе.

– Меня уже два дня подряд посещают разные варианты, – говорю. – Веточка, узелок, сон.

– Значит, ты им для чего-то пригодишься, – спокойно отвечает она. – Тебе только кажется, что ты приехала «на время».

– Не пугай.

– Это я ещё очень мягко говорю, – улыбается Олеся.

Я чувствую, что внутри моя городская логика начинает сопротивляться.

– Допустим, был обряд. Допустим, калина что-то там «подсказывала». Как из этого вырос медальон и вся эта история про стража колодца?

Олеся берёт кисточку, наносит прозрачную базу.

– Медальон – это уже позже появился, – говорит она. – Один из Савельевых решил, что веточек мало. Хотел, чтобы оберег был всегда при нём. Нашёл мастера, тот отлил круглый медный знак, вырезал на нём ягодки калины. Сначала всё было красиво: носили по большим случаям, передавали по линии старших. А потом, как водится, кто-то решил, что ему досталось мало.

– И?

– И начались сказки. Одни говорят, что медальон сами предки раскололи, чтобы никому не досталось целиком. Другие – что его разломили живые, в ссоре. Третьи – что это всё придумала одна упрямая женщина, которой надоело ждать, пока её заметят в очереди на наследство.

– То есть половинки теперь гуляют по деревне отдельно?

– Одна половинка точно гуляет, – отвечает Олеся. – Про вторую все делают вид, что забыли. Но я не верю, что такие вещи исчезают сами собой. Они прилипают к тем, кто всё время о них думает.

Она смотрит на меня пристальней.

– И ты думаешь, я из таких?

– Пока нет, – успокаивает Олеся. – Ты пока вообще больше о козе думаешь. Это тебя и спасает.

Мы снова замолкаем. Я смотрю на свои ногти, которые становятся опрятными и аккуратными. В голове крутятся кусочки рассказа. Калиновый оберег. Медный медальон с ягодами. Ссора. Половинки.

– А при чём тут твоя фраза про «скучающих духов» за углом? – спрашиваю, чтобы перевести разговор в сторону.

Олеся усмехается.

– Это мой рабочий приём, – признаётся она. – Когда человек садится в кресло и молчит, в комнате становится тяжело. Тишина тоже может быть чужой. Тогда я говорю: «за углом скучают духи, им истории нужны». Большинство после этого начинает говорить.

– То есть ты поднимаешь статистику разговоров с помощью потустороннего отдела маркетинга?

– Можно и так назвать, – улыбается она. – Люди всё равно верят не словам, а ощущению. Если им кажется, что они здесь не одни, им легче раскрыться.

– А духи?

– Духам тоже есть дело, – говорит она уже серьёзнее. – Когда человек говорит правду, они успокаиваются. Когда врёт сам себе – начинают бегать по дому, шуршать, напоминать.

Я вспоминаю свои городские ночи, когда просыпалась от собственного сердца, не понимая, чего оно добивается. Там тоже было много шорохов, только другие стены и другая тишина.

– Значит, мои старые страхи были тоже духами?

– Твоими, – кивает Олеся. – Самое неприятное, что свои привидения самые прилипчивые.

Работа движется к финалу. Олеся выбирает лак, показывает несколько оттенков.

– Какой хочешь?

– Тот, который меньше всего похож на «деловую встречу в офисе», – прошу я.

Она достаёт мягкий молочный цвет и небольшой пузырёк с тёплым красноватым оттенком.

– Предлагаю так. Основу делаем спокойную, а на одном пальце – маленький калиновый знак. Чтобы твои новые духи понимали, что ты в теме.

– Ты понимаешь, что это уже называется втягиваться?

– Это называется интеграция, – отвечает Олеся. – У тебя уже своя веточка калины есть. Будет ещё одна, декоративная.

Я сдаюсь.

Когда она заканчивает, мои руки кажутся чужими. Нет привычных заусениц, ногти аккуратные, кожа вокруг более гладкая. На безымянном пальце правой руки тонкой линией прорисована веточка с тремя ягодками. Без блёсток, без лишней красоты. Просто знак.

– Если духи действительно скучают за углом, – говорю, разглядывая пальцы, – они сейчас должны быть довольны.

– Они довольны, когда человек признаётся себе честно, чего хочет, – отвечает Олеся. – А ты чего хочешь, Вера?

Вопрос застигает меня врасплох.

– Спать спокойно, – говорю после паузы. – И не прыгать на каждый шорох.

– Это достижимо, – кивает Олеся. – Только для этого иногда нужно послушать как раз те шорохи, от которых ты раньше убегала.

Мы выходим в коридор. Она заворачивает в пакет пару пирожков «на дорожку», я надеваю обувь, забираю свой телефон. На экране несколько пропущенных попыток найти сеть и ни одного сообщения.

– Если что, – говорит Олеся у двери, – салон работает по принципу: «ногти, чай, мифы». Приходи, когда твои мысли снова начнут строить пугалки. Будем их разбирать на детали.

– А если начнут приходить настоящие духи?

– Тогда будем брать с них оплату историями, – отвечает она. – Я же говорю, за углом они скучают.

На улице светло. Воздух теплее, чем утром. Я иду по тропинке обратно к своему дому, смотрю на руки. Калиновая веточка тихо светится на солнце.

У калитки меня перехватывает знакомая фигура в форменной рубашке.

– Вера? – говорит участковый.

Я видела его пару раз издалека, но вблизи мы ещё не общались. Лицо открытое, глаза внимательные. На груди значок, в руках папка с какими-то бумагами.

– Я, – отвечаю. – Нарушаю что-то?

– Пока нет, – улыбается он. – Но могу пообещать, что у нас здесь редко обходится без нарушений. Особенно когда начинается делёжка наследства.

Слово «наследство» цепляет внутри не хуже крючка.

– Вы ко мне по делу?

– Частично, – говорит он. – Слышал, вы теперь живёте рядом с Савельевыми.

– Живу, – киваю. – Колодец у нас общий, если это важно.

– Сейчас важно всё, – серьёзнеет участковый. – Если заметите что-нибудь странное возле их двора или у колодца – скажите.

– Странное – это что?

Он чуть задумывается.

– Любые необычные гости, шумы, вещи не на своём месте. У них там сейчас нервы натянуты, а когда у людей нервы, предметы тоже начинают вести себя не так.

Я чувствую, как под кожей чуть холодеет.

– Хорошо, – говорю. – Если веточка калины начнёт маршировать строем, я сообщу.

Он усмехается, но взгляд остаётся серьёзным.

– Про калину вам уже рассказали, – заключает он. – Быстро вы у нас входите в курс дела.

– У меня ускоренная программа.

Мы ещё пару минут говорим о погоде и дорогах. Но я понимаю: настоящий разговор только намечен.

Когда участковый уходит, я захожу в дом, ставлю пакет с пирожками на стол и на автомате смотрю на рамку Савельевых. Узелок на месте.

На подоконнике возле него лежит свежая маленькая ягода калины. Ни веточки, ни листьев – только одна ягода.

Я не знаю, как она сюда попала.

Сажусь на стул, поднимаю руку, рассматриваю нарисованную веточку на ногте, потом перевожу взгляд на ягоду на подоконнике.

– Ладно, – говорю вслух. – Маникюр, мифы, участковый и калина. Похоже, мои каникулы от духов откладываются.

Полосатый кот запрыгивает на подоконник, нюхает ягоду, но не трогает. Только смотрит на меня, будто ждёт, что я сделаю следующий шаг.

А следующий шаг, чувствую, снова будет в сторону колодца.