Читать книгу Ноктюрн - - Страница 2

Все складывалось на удивление гладко. Почти подозрительно. События выстраивались одно за другим в логичную, устойчивую конструкцию. Очевидно, богине Судьбы – Пряхе – надоело путаться в своих нитках, и она принялась за полотно с понятным классическим орнаментом.

Саве очень легко представилась эта картина: умиротворенная полуобнаженная Мойра, погруженная в состояние потока, считающая петли под шум Белого источника. Сава мысленно попросила Мойру ни в коем случае не отвлекаться от процесса. Пусть и дальше все будет петелька к петельке.

Тропинка вела мимо старых сиреневых кустов, ныряла под арку и, распугав голубей, раскидывалась солнечным двориком, законсервированным с 80-х. В границах двора замерли звуки, голоса, запахи, знакомые с детства. И даже холодный дневной свет был на пару тонов теплее.

Сава думала о том, что тут всегда пахнет дождём и старым телевизором, который показывал те самые мультики.

«И где-то тут, в параллельном кармане вселенной, я до сих пор сижу на том полу в ожидании чуда на мерцающем экране…» Каждый раз кажется: ещё мгновение – и из-за угла выйдет тот, кто всегда должен был быть здесь, кого ты ждал, даже не зная об этом. Еще здесь пахнет старым кирпичом, штукатуркой и полынью. Или не полынью… Но почему-то сердце ноет от нежности к воспоминаниям, которых как и не было.

«Как будто я прожила другую жизнь в параллельном мире, а этот двор – её единственная уцелевшая точка доступа.»

Сам дом был старый. Ломаясь посередине под прямым углом, он фиксировал и сохранял пространство внутри, создавая уникальный микромир. Сквозь открытые окна проливались обрывки чужих жизней: чей-то спор о чём-то неважном, запах жареного лука, мяуканье кошки, требующей второй ужин. Соседка на первом этаже поливает герань, и капли воды, сверкая, падают вниз. Сава махнула ей рукой и присела на скамейку. Мячик ударяется о стену с глухим стуком. Совсем как сердце этого двора. Странное чувство – будто ты одновременно и участник этой короткометражки, и её единственный зритель у того самого старого телевизора.

Это был дом её детства. После столичной институтской жизни, сумбурной и, казалось, бесконечной, с моментами прозрения в виде сессий; после пары лет работы в офисе с вечными дедлайнами и заказами, которые по срокам исполнения маркировались «очень нужно вчера, пожалуйста, спасибо (глупый смайлик)», – Сава отвалилась на удаленку. Словно упав с вращающейся карусели, она отползала на безопасное расстояние. Иногда оглядывалась, видела мелькающие знакомые лица, которые уже не вызывали приятных эмоций; мучаясь от фантомного вращения, приходила в себя.

Безопасным местом оказалась квартира дедушки, перешедшая ей по наследству, в городе Майск с населением 15К. Мама-папа, выполнив свои родительские обязательства (вырастить, воспитать, дать образование), умчали к своей давней мечте цвета морских рассветов. Они купили домик в маленьком южном городке и больше не отвлекались от своего счастья.

Квартира ждала только её. После первого месяца эйфории в тишине и спокойствии начали появляться неосторожные мысли сделать ремонт. Превратить место обитания в эклектичную студию помешали лень и пандемия. В реальности летящего ко всем чертям мира (да, куда он денется, этот мир) наполненная теплыми знакомыми вещами квартира явилась островом спокойствия и стабильности.

Ковер на стене, вязаные чехлы на табуретах, шторы, чайные чашки из разных наборов… все они шептали Саве: «Ой, и не такое было, переживем. Давай, ставь чайник».

Еще в квартире у дедушки жило радио. Когда-то существо, жившее в желтоватом ящичке на антресолях, было неотъемлемой составляющей атмосферы прихожей. Дедушка иногда разговаривал с ним безымянными репликами, спорил, удивлялся.

Во время уборки Сава нашла запылившееся радио. Ящик пах старым деревом и временем, которое уже истекло. Протерев его, Сава вернула радио на место и повернула ручку громкости. Сначала послышалась знакомая мелодия из детства, такая же затрепанная и шершавая от помех. Но голос певицы вдруг дрогнул и замолк, оставив только ровный гул эфирной пустоты. Забыв вернуть радио обратно в спящее состояние, Сава периодически слушала, как оно ловило не станции, а тишину между ними. Ту самую, в которой проскальзывали обрывки чужих разговоров.

А по ночам из динамика доносилось ровное, механическое дыхание. Оно мгновенно заполняло комнату, вытеснив собой воздух, и запах озона от старого приемника смешивался со вкусом страха на языке. В невозможности встать и разобраться с этим прямо сейчас Сава лежала и давала себе обещание утром непременно выдернуть все питающие провода, куда бы они ни шли. Утром, в вязком, как кисель, воздухе изоляции все забывалось неестественным образом.

Как ни удивительно, работы было достаточно. И делалась она, естественно, в удобное для Савы время. Окружающий мир подстроился под совиный режим. Дневные друзья постепенно растворились в неприятных рассветах, а их место заняли более интересные и искренние ночные виртуальные обитатели.

Открыв очередное письмо с техзаданием, Сава поморщилась на приветствие: «Добрый день, Владлена». Её имя ей не нравилось. Молодые родители в попытке извернуться изящнее окружающих и наградить своего ребенка уникальным именем почти сдались, во время споров сварив обогревателем несчастных аквариумных рыбок. Жертва в виде гуппи богами была не принята, и они подослали пакостника в лице коварного деда.

Дед был навеселе от трехдневных периодических поздравлений с рождением внучки. Проходя мимо, хихикая, он невзначай бросил в дверной проем: «Владлена». Мама-папа своим воспаленным в лингвистическом сражении мозгом не провели параллель между приподнятым настроением советчика и, собственно, советом. Только спустя пару месяцев до них донесли истинное значение имени – Владимир Ленин. А на тот момент они оценили возможность сокращать имя с любого места: хочешь – тебе Влада, хочешь – Лада; не хочешь ни то ни другое – Лена.

В итоге ни одно из имен не прижилось. Друзья пользовались именами по настроению. Новые знакомые терялись и коверкали имя. Сава часто не понимала: обращаются к ней или к кому-то другому, и со временем вообще перестала реагировать на все похожие звуки. Спасла положение её прекрасная фамилия – Савельева, сократившись до Сава и поменявшая ударный слог в момент обращения к ней французского студента по обмену. Он подошел к ней с дежурным: «Comment ça va?» Фраза ушла в народ, решив проблему с именем на веки вечные.

В начале пришли пауки.

Причиной был хронический недосып последнего месяца – та самая черная дыра, что засасывает сознание и бросает его на парковке бытия. Передумав помирать от пандемии, мир очнулся, заработал всеми своими механизмами и закидал заказами скромного дистанционного дизайнера, требуя ясности мыслей и скорости. Как у «Наутилуса»: «Это было и раньше, мой приступ не нов», – пауки приходили и во времена студенческих предэкзаменационных марафонов в ночную тесную общагу. И еще раньше, в смутной липкой тревоге в моменты эмоциональных перегрузок детства.

Стоило без явной причины проснуться среди ночи – здрасте! Не выходя из дремы, можно было застать зависающего над лицом паука размером с ладонь. Он не слишком торопясь начинал подниматься по паутинке к потолку и перемещался в тень. В детстве Сава думала, что это настоящие пауки. Спросив без уточнения деталей у взрослых, вечно поглощенных своими важными делами, она получила от них успокаивающее: «В каждой квартире живут паучки. Но в наших широтах они не опасны и даже приносят пользу». Рациональное, практичное, взрослое объяснение. Период эмоционального дисбаланса закончился, сон стал стабильнее, эпизоды с пауками забылись.

В студенческой общаге история стала повторяться. Почитав утром в метро форумы и заметки на тему ночных глюков, Сава составила следующую картину: именно пауки – самый частый образ, который создается усталым мозгом на границе сна и бодрствования. Одни говорили: причина в специфике строения сетки кровеносных сосудов, похожих на лапки паука. Другие разворачивали теорию про древний хтонический образ. В общем, обычное дело для таких нестабильных натур, как она. Главное – не смертельно.

А смертельным на тот момент был экзамен по старославянскому. И пауки опять незаслуженно забылись.

Майск. Её разбудил скрип качелей. Днем этот назойливый звук терялся в компоте других шумов. Сейчас зловещий скрип опускал температуру воздуха ниже, посыпая мурашками плечи. Сквозь ресницы Сава различила знакомый паучий силуэт, висевший на расстоянии ладони от лица. Она помнила: если продолжать смотреть на паука, он так и будет таращиться в ответ. Вспомнив проверенный способ, она зажмурилась. Вдох. Выдох. Открываем глаза – паук исчез. Пустота звенела в ушах. Пора настраивать сон. Завтра лягу пораньше. А, нет, послезавтра… Скрип… Скрип…

Сава, укутавшись в одеяло, как огромная сонная моль, потащилась к открытому окну.

Днём этот двор был чашей, полной солнца и быта. Ночью он – воронка. И кажется, если слишком долго смотреть в эту мглу, она начнёт затягивать тебя внутрь, к основанию, где скопились все невысказанные страхи и несделанные шаги всех его жителей. Из открытого окна доносится обрывок чужого сна – сдавленный стон, бормотание. Сава поймала себя на мысли: а что, если это не сон? За каким-то окном разворачивается какая-то стремная маленькая трагедия, и этот двор работает как гигантский резонатор. Стой и слушай.

С верхнего этажа доносится монотонная, едва слышная капель. Раз-два. Раз-два. И кажется, что это не вода, а иное, намеренно отмеряющее время до чего-то. Запах стирального порошка из вентиляции смешивается с этой капелью, и от этого сочетания чистоты и чего-то нездорового становится ещё больше не по себе.

Ночные запахи концентрированны и тревожны. Так, из открытого подвала тянет затхлым холодом спящих в темноте грибов и вещей, которые лучше бы никогда не находили.

В свете фонаря на качели сидела девушка. Рядом стоял парень, нежно ловя её ускользающие руки. Движения качелей были едва заметными, но скрип разносился эхом, ударялся в стены и терялся стоном в арке. Парочка переговаривалась, девушка тихо смеялась, откидывая голову назад. Они не слышали скрип. Они слышали только друг друга. Сава поймала волну спокойствия.

Прямо в одеяле она забралась на подоконник, прижалась спиной к откосу, вычленила из воздуха запах цветущих лип и начала выравнивать дыхание. Хлопнула дверь подъезда. Тёмный силуэт, вспыхивая красной точкой сигареты, направился в сторону парочки. Войдя в круг света, силуэт обозначился соседом, дядей Сашей, с какой-то ёмкостью в руке. Он молча кивнул парню. Не вынимая сигареты изо рта, зацепившись одной рукой, он лихо подтянулся, встал на перекладину качели, поколдовал одной рукой над поворотным механизмом, тихо, как кот, спрыгнул на землю и растворился за пределами светового пятна. Скрип прекратился.

Эта сцена словно запустила маленький внутренний обогреватель. Летняя любовь, не замечающая никаких помех. Сосед, который не стал истерить из окна, а решил проблему по-мужски и более экологичным способом. Сладкое дыхание лип. Сава согрелась и задремала. Воздух становился прозрачнее. На крышу дома с наружной улицы медленно проливался свет. Тени уползали в арку, как большие холодные ящерицы, лениво шевеля серо-зелёными хвостами. Радио в прихожей бодрым мужским голосом внезапно сказало: «Шесть утра в столице!»

Спустя неделю, сдав самые срочные и просто срочные макеты, оставив пару неоткрытых писем грустить в личке, Сава умудрилась забраться в постель, не дожидаясь нуля часов. Разогнавшийся мозг продолжал кубатурить идеи, образы рассыпались яркими невнятными пятнами. Фразы буксовали и циклично вращались в голове. Почему в организме нет рубильника на «вкл.» и «выкл.»? Сава, уносимая неконтролируемым потоком, искала, за что зацепиться, и зафиксировалась в подушках.

В прихожей ночной диджей успокаивающим голосом рассказывал историю создания какой-то песни:

–У этой песни два автора. Один написал музыку, а другой – эти волшебные строки. Между собой эти люди никак не связаны и не были творческим тандемом.

Голос был густой, тёплый и приятный, как горячий шоколад, пролитый на золочёные ноты мелодии «Под небом голубым».

«Он точно брюнет,– подумала Сава. – Только у брюнетов голоса способны успокоить и… одновременно… взволновать…»

Накатывала дрёма.

Неуместный дикторский тон упрямо пролез в голову:

– За три дня на Солнце произошло 37 вспышек. На Земле прогнозируется 5 магнитных бурь. Специалисты рекомендуют воздержаться от рассматривания собственного отражения в оконных стеклах.

– Железнодорожники доложили о людях в белых халатах. По словам одних очевидцев, от них сильно пахло мятой. По словам других – формалином. Неизвестные подходили к пассажирам пригородной электрички, просили предъявить билеты и маркировали их датами из будущего. Были вызваны соответствующие службы. По приезде на станцию люди в белых халатах обнаружены не были. Свидетель сказал, что они все сошли на станции «Полевая». Такой станции на маршруте не оказалось. Есть мнение, что на билетах проставлены даты предполагаемой смерти пассажиров.

– Мэр города отчитался о работе, которую не делал. Депутаты его похвалили. Мнение эксперта: у мэра нашли 5 неочевидных признаков психического расстройства, на которые никто не обращает внимание. «Он сошел с ума», – заключил эксперт.

– Жители окраин города обеспокоены: в подвалах участились случаи пропажи дверей и увеличилась интенсивность звуковых вибраций низкой частоты. По наблюдению местных, резко сократилось число кошек и голубей. Специалист по контролю сущностей рекомендует избегать подвальных помещений ближайшую пару недель.

«Что за фигня?» – Сава силилась стряхнуть сон. Это какой-то ночной радиоспектакль? «Модель для сборки»?

Диктор продолжал бодро, но монотонно:

– В ботаническом саду зацвело растение, считавшееся вымершим 200 лет. Его пыльца вызывает яркие воспоминания о событиях, которых никогда не происходило в жизни человека. Работникам выданы респираторы. Посетителей просят не подходить к оранжерее №7 во избежание случаев ностальгии по внеземным цивилизациям.

– Во время очистки водохранилища был найден чемодан с книгами по истории мира с датами и событиями, которые никогда не происходили. Предмет из альтернативной вселенной тщательно изучается в Институте Вариативности Пространств.

Сава резко села, откинула челку, прислушиваясь. Пылинки танцевали в белой полосе между штор. На улице верещали птицы. Из радио струился невнятный чилаут.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Страница 9 из трактата «Liminal Obscura»

Имя сущности: Voiderum Sonus(Воидерум Сонус) Voiderum: от англ. «void» (пустота, пространство между частотами); Sonus: лат. «звук». «Пустотный Звук»

Его имя не произносится вслух, а узнаётся как набор помех на краю слышимого диапазона.

Место обитания: старые радиоприёмники.

Облик сущности.

Оно не имеет постоянной формы. Это сгусток тёмной, зернистой статики, как на экране старого телевизора. Его контуры дрожат и мерцают, никогда не бывая чёткими. В паузах тишины оно может принимать силуэты: вытянутая тень человека с головой из шума – участком наиболее плотного и хаотичного шипения, где на мгновения проступают и тут же исчезают черты: пустой глаз, искажённый рот, которые тонут в зернистой ряби.

Оно движется не шагами, а скачками помех, появляясь то в одном углу комнаты, то в другом, всегда оставаясь на периферии зрения. От него пахнет озоном, пылью и тёплым деревом радиоламп – тем самым запахом, что исходит от перегретого приёмника.

Способности.

Его сила не в физическом воздействии, а в манипуляции восприятием и памятью.

1. Питание тишиной. Оно не причиняет боль – оно поглощает звук. Сначала оно выедает звуки из пространства вокруг себя: стирает скрип половиц, затихает тиканье часов, голоса за стеной становятся приглушёнными и бесцветными. Оно создаёт вокруг себя зону идеальной, давящей тишины.

2. Впрыскивание прошлого. Оно не говорит – оно транслирует. Оно выуживает из эфира обрывки давно забытых передач, голоса умерших дикторов, песни, которые никто не помнит, перечисляет несуществующие события. И оно вплетает их в вашу реальность.

3. Искажение сигналов. Оно портит любую передающую и принимающую аппаратуру. Телевизоры показывают лишь пелену снега, в телефонах пропадает связь… Оно возвращает мир в эпоху информационной изоляции, оставляя вас наедине с ним и с теми голосами, что оно вам подсовывает.

4. Охота на сны. Его конечная цель – проникнуть в сны. Через свой гипнотизирующий шум оно встраивается в ваше подсознание. И тогда вы перестаёте видеть свои сны. Вы начинаете видеть его сны: чёрно-белые, зернистые, бесформенные кошмары, полные ощущения тотального одиночества и потери, где единственный звук – это ровное, монотонное шипение.

Его цель – не убить, а изолировать. Отключить от мира, от настоящего, от других людей. Заменить реальный мир на его личный, статичный архив эфирного шума. Оно – воплощение той щемящей тоски, что накатывает ночью от одиночества, когда кажется, что весь мир куда-то ушёл, оставив вас одного в полной, оглушающей тишине.