Читать книгу Ноктюрн - - Страница 9

Сентябрь 2023г.

Вечер. Тусклая лампочка мерцает под потолком, как нервный тик у вселенной. Сава стоит на пороге своей квартиры и смотрит на дверь. То самое пятно мха не просто пульсирует – оно, кажется, выучило наизусть её расписание и поджидало, чтобы продемонстрировать свой новый, более насыщенный ядовито-изумрудный оттенок.

Из-под марша лестницы донёсся тонкий, жалобный звук. Не скрип, не шёпот – а что-то живое. Сава замирает, сердце заходится знакомым леденящим страхом. Опять? Опять это лиминальное дерьмо. То мох, то писклявые призраки. Когда уже можно будет просто прийти домой и не бояться, что твоя дверь эволюционирует в портал в ад?

Вместе со страхом приходит упрямая ответственность. Это ЕЁ дверь. ЕЁ подъезд. ЕЁ интерстициальная проблема. Чувство долга (или приобретённый мазохизм?) заставило её сделать шаг. А потом ещё один. Спускаясь по лестнице, она мысленно готовила речь для сущности:

«Слушай, анонимный голос из небытия, у меня был трудный день, давай перенесём экзистенциальный ужас на завтра?»

Сава заглянула в самый тёмный угол под лестницей, где обычно хранились скелеты, вёдра и совковые надежды жильцов. И увидела ЭТО. ЭТО было маленьким, мокрым от сырости и совершенно реальным. ЭТО сидело на старой тряпке и смотрело на неё глазами, в которых был сосредоточен весь мировой запас печали и надежды. ЭТО жалобно пискнуло – и на этот раз звук был совершенно однозначным: «Мяу».

Она выдохнула со звуком, средним между смехом, рыданием и фразой «ну, конечно». Её мозг, уже настроившийся на формат «битва с нечистью», с лёгким недоумением перезагрузился в режим «карма, готовь плюсики».

– Супер, – прошептала она. – Не ожидала от вселенной такого дешёвого трюка.

Она наклонилась, и котёнок тут же ткнулся ей в руку мокрым носом-пуговицей и начал мурлыкать так громко, будто у него внутри завёлся внедорожник.

В этот момент из-за двери соседа донёсся звон разбитой посуды, приглушённый мат и кульминационная фраза: «Дениска, да ёб твою мать! Ртом тебе говорю – не лезь!».

Сава подняла тёплый комочек.

– Ну что, – сказала она, – Дениска, так Дениска.

Она занесла его в квартиру, чувствуя себя контрабандисткой, которая провозит через границу чистое, концентрированное ми-ми-ми. Крошечная пыльная тьма с глазами. Сава смыла тёплой водой с котёнка паутину, былые страхи и, кажется, несколько мелких сущностей. Накормила она его тем, что нашлось – мелко нарезанной колбасой «Докторская», которая, судя по всему, была его эквивалентом амброзии. Он ел, зажмурившись от счастья, издавая звуки, похожие на работу маленького, но мощного двигателя внутреннего сгорания.

Сава сидела на кухонном полу, наблюдая за этим, и чувствовала, как тяжёлая, липкая аура квартиры тает, словно её зачищает маленький, пушистый экзорцист. Даже мох на двери теперь выглядел не как угроза, а как просто дурацкий арт-объект.

Она поймала себя на мысли, что улыбается. Впервые за долгое время. И подумала: Вот так и живёшь. Думаешь, что твоя жизнь – это хоррор, а на деле оказывается, что это чёрная комедия. Она посмотрела на Дениску, который уже мыл лапку с видом полнейшего удовлетворения.

– Ладно, Void. Добро пожаловать в команду. Ты – мой новый криппер. Только не взрывайся.

И в квартире стало как-то теплее. И тише. Но теперь это была хорошая тишина, заполненная мурлыканием.

Пространство сегодня напоминает дешёвые декорации из старого спектакля – края реальности замяты, законы физики отключены за ненадобностью. Сава и Лука выбрались из квартиры и сидят на парящих в пустоте обрывках лестничных пролётов. Воздух вибрирует тихим гулом, и в нём плавают обрывки чужих снов. Лука только что рассказал ей про дядю Антона. Без подробностей, без хитона. Просто – «он больше не с нами». И добавил, глядя куда-то вдаль: «С лоджии. Пятый этаж».

Сава обнимает колени, чувствуя ледяную тяжесть в животе:

– Лука… Мне так жаль. Лука пожимает плечами, но в его глазах пустота:

– Да ладно. Так даже… тише стало. В квартире. И в голове.

Он бросает камешек в бестелесную стену пелены, и тот не падает, а растворяется. Сава решает сменить тему, чтобы отвлечь его, и саму себя.

– А тебе снятся обычные человеческие сны?

– Иногда мне снится, что я бегу по бесконечному коридору своей старой школы. Двери все знакомые, но за ними – только цветные туманы и тихие голоса, которые я не могу вспомнить.

Он задумался.

– Самые странные сны приходят не ночью, а днём, когда пахнет точно так же, как в раннем детстве перед грозой. Кажется, вот-вот, и реальность переключится.

– А мне никогда не хотелось возвращаться в детство. Я была тревожным ребёнком. Была бы возможность, я бы просто ненадолго зашла в квартиру и сказала бы маленькой себе: «С тобой всё в порядке. Ты очень хорошая. У тебя всё получится». И уйти, не объясняя ничего.

– Согласен. Такую возможность нужно выдавать каждому взрослому на законодательном уровне.

Сава отодвинулась от равнодушно стекающего со ступеней небольшого сизого облака.

– Ах ты ж!… Чего тебе?

Облако пренебрегло её вниманием. Сава продолжила:

– Наша деревня ушла под воду цифрового мира. Иногда я прямо в голове ловлю Wi-Fi от прошлого: обрывки мелодий из тамагочи, какие-то пиксельные сны из 2007-го.

Лука поднял бровь.

– Как вы там в Москве поживаете после локдауна?

Лука медленно повернул к ней голову, не опуская бровь. Его взгляд пуст и искренен.

– После чего?

– Ну, пандемия. Две тысячи двадцать первый, двадцать второй… Маски, карантин, Zoom-овое безумие. Ты что, в бункере жил? Хотя, тебе четырнадцать, ты мог и в танчике сидеть, пока мир с ума сходил.

Лицо Луки не выражает ничего, кроме лёгкого когнитивного диссонанса. Он смотрел на Саву, как на местное нелогичное существо.

– Две тысячи… какой? – он произнёс это так, будто переспрашивал номер рейса на Марс.

– Двадцать третий. Лука, а какой сейчас год… по-твоему?

Он молчит секунду. Пространство вокруг них мерцает, будто старый телевизор с плохой антенной.

Голос Луки ровный, констатирующий факт:

– Тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Москва. Сентябрь.

Тишина. Такая громкая, что звенит в ушах. Сава чувствует, как левитирующая ступенька под ней начинает плыть в сторону. Цинизм – её последний щит:

– Охренеть. Значит, так. Я не просто сплю и болтаю с призраком из параллельной реальности. Я болтаю с ретропризраком. У тебя ещё «Перестройка» в телевизоре.

В глазах Луки мелькает не страх, а азарт первооткрывателя:

– Получается… я из твоего прошлого. А ты из моего… будущего. Круто.

Сава сдавливает виски.

– Лукас, милый. Ты живёшь в 1989 году. У тебя ещё «Карнавальная ночь» по телеку – главное развлечение. А я тут из 2023-го, где развлечения – это пандемия и апокалипсис в рекомендациях YouTube.

Она смотрит на него, и её охватывает не страх, а сюрреалистическое удивление. Её личный кризис только что обрёл исторический масштаб.

Лука вдруг ухмыляется:

– Зато теперь я знаю, что в будущем есть ты. И что ты знаешь, что я есть. Получается, мы обещаем друг друга из разных времён.

Сава медленно выдыхает. Цинизм возвращается, как старый друг.

– Ну, что ж… Если уж сходить с ума, так с размахом. Через пространство и время. Добро пожаловать в мой мир, мальчик из прошлого. Привет от будущего. Оно тебя немного разочарует. Но тут есть котики, спрашивающие про рыбов.

Лайфхак: если из-под твоей кровати доносятся странные звуки, возможно, там просто застрял котёнок. А не сущность, жаждущая твоей души.

Сава дремала в жёлтом свете старого торшера. Дениска, чёрный, как космос без звёзд, и с глазами, полными невинного коварства, только что украл и успешно сжевал её последнюю заколку. Вместо праведного гнева Сава чувствовала странную, умиротворённую усталость. В её жизни наконец-то появилось что-то простое и понятное: если что-то пропало – виноват кот. Не мистика, не порча, не провалы в памяти. Просто – кот. Это было почти медитативно. Вибрирующее тепло в руках фиксировало Саву в правильном пространстве. Её сознание уплывало, стирая границы.

В щели между диваном и полом определённо что-то шевельнулось. Что-то длинное, многоногое, состоящее из теней и того, что прячется под кроватью с самого детства. Склеенное из детских страхов и взрослых тревог. Оно не шло – оно стелилось, беззвучно перебирая десятками хитиновых лапок, от которых заходились мурашки по коже. Размером с ладонь, но от него веяло пустотой и тихим, настойчивым зудом в самом основании черепа.

Сава замерла, парализованная уже знакомым, леденящим страхом. Оно здесь. Оно опять просочилось. Чёрная шаровая молния сорвалась с дивана. Дениска не мяукал, не шипел. Он действовал с молчаливой, смертоносной эффективностью настоящего профессионала. В воздухе мелькнул его мультяшный силуэт, слышен был короткий, влажный щелчок – звук, с которым лопается мыльный пузырь, – и многоногое нечто исчезло. Просто испарилось.

Дениска приземлился на ковёр, сделал несколько отрывистых движений челюстью, сглатывая части совершенно невообразимого, и сел, принялся вылизывать лапу с видом глубокого презрения ко всему миру. Сава смотрела на это пушистое существо, которое днём обедало колбасой, а теперь ужинало её ночным кошмаром.

– Дениска… – выдохнула она. – Ёб… твою мать. Ты его сожрал!

Котёнок поднял на неё свои бездонные зелёные глаза, снисходительно щурясь, сказал: «Мррр?», как бы спрашивая: «Чё? Опять какая-то хрень лезла, я разобрался. Где моя паштета?».

Дениска – новый бог малых пространств. Его храм – подоконник, его ритуал – созерцание. Его презрение – это не эмоция, а мировоззренческая позиция. Он смотрит на мир как на неудачный арт-проект, который он не собирался курировать. В его лице мир получает самого беспристрастного и потому самого безжалостного критика.

И Сава поняла. Она не просто подобрала бездомного котёнка. Она приняла на работу маленького, пушистого охранника от метафизического непотребства.

–Ладно, – прошептала она. – Твои методы пугают, но результат впечатляет. Работаешь за еду и разрушение имущества. Договорились.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Страница 5 из трактата "liminal Obscura".

Имя сущности: Nocticulpa Insecta (Ноктикульпа инсекта) – «Ночной виновник-насекомое».

Место обитания: пространство под кроватью, особенно в домах, где живут дети или чувствительные взрослые. Предпочитает густую, нетронутую пыль, старые коробки и тусклый свет.

Облик сущности.

Небольшая (10–15 см), угольно-чёрная, с бархатистым, поглощающим свет телом. Движется бесшумно и неестественно плавно, как тень, отделившаяся от хозяйки. Количество лапок невозможно разглядеть – они сливаются в единое волнообразное движение. Глаз нет, но есть ощущение, что она всегда смотрит на того, кто осмелился опустить руку с кровати.

Способности.

1. «Шёпот в щели». Не издаёт звуков. Вместо этого она впрыскивает в сознание жертвы ощущение – тихое, но настойчивое. Это может быть чувство, что «под кроватью кто-то есть», воспоминание о страшной сказке или внезапный импульс резко дёрнуть ногу под одеяло, чтобы «оно не схватило».

2. Питание вниманием. Чем сильнее страх и чем дольше человек вглядывается в темноту, пытаясь разглядеть угрозу, – тем больше она «наедается». Она не причиняет физического вреда. Её цель – подпитывать саму идею страха, делать его более вещественным.

3. Искажение восприятия. В её присутствии тени под кроватью становятся гуще и подвижнее. Пределы периферийного зрения начинают «дыбиться». Может показаться, что вот-вот – и в темноте мелькнет что-то большее, чем просто многоножка. Но стоит зажечь свет – там ничего нет. Только пыль.

4. Ночной зуд. После встречи с ней на коже может возникнуть лёгкий, навязчивый зуд – будто по телу только что пробежали десятки крошечных лапок. Это проходящее ощущение, но его достаточно, чтобы надолго вывести из равновесия.

Воздействие на человека.

Бессонница ритуализированная: человек начинает тщательно проверять пространство под кроватью, заглядывать с фонариком, ставить там ловушки из книг или тапочек. Сам ритуал становится важнее сна.

Страх пустоты: самая большая ирония – когда человек начинает бояться не того, что что-то есть под кроватью, а того, что, когда он посветит – там будет пусто. Потому что это значит, что угроза нематериальна, а значит – её нельзя победить.

Возвращение детских кошмаров: взрослые, давно забывшие свои ночные страхи, вдруг начинают снова видеть старые сны. Многоножка – ключ к запечатанным ящикам памяти.

Заключение.

Nocticulpa Insecta не убивает. Она напоминает. Она – живое доказательство того, что самые древние страхи никогда не умирают. Они лишь прячутся в тёмных углах, тихо шевеля лапками, и ждут, когда вы снова станете тем ребёнком, который боится темноты.

Она – хранительница порога между рациональным днём и иррациональной ночью. И её главная сила – в том, что вы никогда не сможете доказать, что её не существует.