Читать книгу Ноктюрн - - Страница 6

Растрёпанная девушка сидела на кровати, держась за край одеяла, как за якорь. Лука, не делая резких движений, сполз коленями на пол и присел на согнутые ноги.

«С таким цветом волос она похожа на ведьму. Но не злую, а свободную, знающую тайну. Как в кельтских легендах, – подумал Лука. – Или это одна из прерафаэлитских картин, как у Россетти или Уотерхауса, где рыжеволосые женщины – это миф, магия, трагедия и красота». Осень, опавшие листья, костры, кора дерева, последние тёплые закаты…

– Что? – Девушка смотрела вопросительно. – Кто ты? Где это?

Тон становился всё более нервным.

Лука протянул руку ладонью вверх. Он так делал с уличными недоверчивыми собаками.

– Тихо, – сказал он тихо.

Девушка не отодвинулась, но недоверчиво произнесла:

– Ты не настоящий!

Лука усмехнулся:

– Мне тоже иногда так кажется.

– Я просто спала! Ты мой сосед?

– Возможно. Сосед сбоку. Или снизу. Геометрия тут хромает на все конечности. Я просто сюда проваливаюсь с недавнего времени. Я Лука. Живу в Москве.

Он провёл рукой в воздухе. Тот был густой, ощутимый и замедлял движения, как вода.

– Я Сава, – сказала Сава. – Живу в Майске.

Она повторила движение мальчика, свыкаясь с ощущениями.

– Тут как в аквариуме!

– Ага. Только вода тут другая. И в ней плавают не рыбки, а обломки дней, тревоги и всякое подобное. До тебя я встречал людей в виде эха и пятен на обоях. А ты живая.

– Значит, я не сошла с ума. Или мы сошли с ума вместе. Так. Ладно. Как отсюда выбраться?

– Обычно я просто начинаю этого хотеть. Но ты, пожалуйста, подожди немного. Побудь тут со мной. – Лука снова протянул руку к Саве и застыл в ожидании прикосновения.

Сава осторожно положила кончики пальцев в открытую ладонь мальчика и спросила:

– А что здесь можно делать? Кроме того, что пугать друг друга? И чего здесь делать нельзя?

Лука сложил руки на край кровати, словно бы он сидел за столом, и опустил на них подбородок:

– Здесь много чего делать нельзя. До тех пор, пока не сделаешь. А дальше – что угодно. Можно найти место, где звук застревает в углах, и слушать эхо вчерашних ссор из соседней квартиры. Или поймать сбежавшую мысль – они тут носятся, как жуки. Ещё есть одна квартира. Там стена истончается, и сквозь неё просачиваются сны котов со всего дома. Это очень… философски.

Сава смотрела с недоверием. Лука улыбнулся.

– Да, я понимаю, как это звучит. Просто твой мозг ещё не переварил. Он всё ещё пытается подложить под это свою старую, тесную картинку мира. И она рвётся по швам.

– А ещё это всё звучит немного шизофренично… и опасно.

– Есть такое. Тут можно заблудиться. Можно привлечь внимание… чего-то большого. Можно не найти дорогу обратно. Но если ты уже здесь, значит, часть тебя ищет именно этого.

Лука указал пальцем за спину Савы на стену с висевшим ковром. Узор на ковре местами был гуще и темнее, образуя бархатистые, неестественно яркие изумрудные островки.

– Видишь вон тот угол? Не смотри прямо. Смотри краем глаза. Видишь, как шевелится? Как будто дышит.

Сава прищурилась, всматриваясь.

– Это… пыль? Или тень? Фу… Чёрт. – Она замерла, и по её спине пробежал холодок. – Он… оно движется. Оно живое.

Лука кивает с видом опытного экскурсовода:

– Ага. Это мох. Только не простой. Он не растёт, он слушает. Он питается тишиной. И одиночеством. Чем тише и пустыннее комната, тем он пышнее. Если бы ты тут не появлялась, он бы уже до потолка дорос.

Сава, не отрывая взгляда от пятна, которое теперь кажется ей чужим и бесконечно древним.

– Он… опасен?

– Не совсем. Он просто… есть. Как сырость. Но если долго на него смотреть, начинаешь вспоминать вещи, которых не было. Или забывать те, что были. Он стирает границы. Делает всё… размытым. Как акварель под дождём.

Сава наконец отводит взгляд, потрясённая.

– И таких… таких «жильцов» тут много?

Лука развёл руки в сторону:

– О, ещё куча! Вот, смотри. (Тычет пальцем в сторону прихожей.) В радио живёт Воидерум Сонус, Пустотный звук. Он шепчет новости из миров, где всё по-другому. А на ковре… (понижает голос до шепота) …прячется Личинка, которая ест не ковёр, а воспоминания, вплетённые в него. А на верхних полках платяных шкафов в гнёздах из пропавших тряпок сидят штуки, похожие на броненосцев. Они не воруют носки. Они создают ощущение, что вещи теряют свою значимость. Ты неделю не можешь найти свой любимый ремень, а когда находишь – тебе уже безразлично, что ты его нашёл.

Сава обводит взглядом комнату, и теперь всё кажется ей иным – наполненным тайной жизнью.

– И… и ты с ними общаешься?

Лука пожимает плечами.

– Ну, «общаюсь» – громко сказано. Мы скорее… соседи. Иногда я им мешаю, иногда они мне. Они – часть пейзажа. Как деревья или облака в нашем мире. Только деревья не пытаются съесть твою тоску на завтрак.

Сава медленно придвигается к краю кровати, её взгляд блуждает по комнате, теперь наполненной невидимыми обитателями.

– Значит, всё это… всегда было здесь? Рядом?

– Всегда. Просто чтобы это увидеть, нужно действительно посмотреть. А не просто глазеть.

Лука заползает на кровать рядом, тянется к пятну мха и осторожно, почти с нежностью, проводит пальцем по воздуху в сантиметре от него.

– Они не злые. Они просто другие. И очень, очень одинокие. Как и те, кто их замечает.

В его голосе звучит понимание, которого Сава никогда не слышала от кого-либо в своей реальности. Она вздыхает и смотрит на него – уже не испуганно, а со сложной смесью нежности, растерянности и щемящей жалости. Её взгляд скользит по Луке – по его острым скулам, слишком тёмным глазам, по той лёгкости, с которой он существует в этом безумии. Внутри поднимается знакомое тепло, и она тут же гасит его суровой, взрослой мыслью.

– Ты… часто тут бываешь один? – спрашивает она тихо.

Вопрос звучит глупо, но за ним стоит настоящее – я тебя понимаю. И – я не хочу, чтобы ты был один. И – жаль, что это единственное место, где мы можем встретиться.

Он молча смотрит на неё, и его обычная ухмылка куда-то уходит. Остаётся лишь тихое, сосредоточенное внимание. Он чувствует себя рядом с ней не потерянным мальчиком, а хранителем. Тем, кто может провести её по этим коридорам и не дать заблудиться.

– Теперь я тут не один? – он задаёт такой же глупый вопрос, но в реальности это звучит как «оставайся»