Читать книгу Ноктюрн - - Страница 7

Раннее осеннее утро проливалось на пол кухни, затекало под плинтус. Сава зомбировала старый кофейник, мысленно подгоняя процесс. В голове отлипали друг от друга фразы из ночного диалога.

Он же… мальчик. Совсем мальчик. Смотрелся бы на выпускном вечере, а не там, среди мхов, пожирающих тишину. Но эти глаза… В них столько спокойной странности. Как будто он не просто видит этот бред, а читает его как открытую книгу. И он смотрел на меня так… будто я в этой книге – самая интересная глава. Это абсурд. Так. Все. Мне двадцать шесть. Я должна думать о серьезной реальной жизни, а не о… этом. О мальчике-призраке, который рассказывает о сущностях в пыльных углах так, будто пересказывает школьное домашнее задание.

Он, конечно, странный. Не просто «увлечённый мистикой» странный, а… фундаментально другой. Да он как будто собран из другого вещества! Из света между пикселями, из тишины между тактами музыки. И эта его утончённость… Она точно не от возраста. Она от чего-то другого. От того, что он видел вещи, которые ломают обычных людей. И они его не сломали. Они его… отполировали. Сделали таким необычайно острым и ясным.

Что со мной не так? Похоже, он поселился в моей голове навсегда. Это потому, что он единственный, кто видит тот же кошмар, что и я? Или потому, что он единственный, кто не смотрит на меня как на сломанную, испорченную вещь? Он смотрит на меня… как на ровню. Как на такого же странного, как он. И это, конечно, одновременно и пугает, но и заставляет чувствовать себя наконец-то понятой.

Нет. Нет… Это неправильно. Это всё – галлюцинация. Побочный эффект стресса и одиночества. Мой мозг просто слепил идеального слушателя из первого попавшегося образа. Подростка, богатого воображением. Но эта его "ненормальность» для меня «feels like home».

Кофе сбежал под пристальным взглядом Савы.

В подъезде пахло мелом и смородиновым вареньем. Время консервировать всё, что есть, на долгую зиму. На затертых ступеньках, точно вписавшись в лужу закатного света, раскинулся дядя Толя. Он напоминал добродушного медведя, заблудившегося в пятиэтажке. Сава, возвращаясь из магазина, натыкалась на него взглядом ещё на подходе. Внутри – лёгкий вздох обречённости, но не страха. Скорее – привычное равнодушие к этому элементу интерьера.

Дядя Толя поднял мутноватый, но искренне радостный взгляд:

– Эта… Ленка! Прелесть моя!

– Дядя Толя, – утвердительно произнесла Сава. – А вы… дежурите?

Дядя Толя подхватил идею налету:

– Сторожу. Чтобы жулики не ходили. А то вчера… вчера кошка шмыгала. Без пропуска!

Сава, снимая с плеча рюкзачок, пыталась выудить из его недр ключи с тысячей брелков.

– Ужас. Наглеет кошачье население. Вас одного оставили с таким ответственным постом?

Дядя Толя тайно подмигнул, хотя один глаз закрывался с запозданием:

– Я – как тот… часовой! У Родины на часах! Только Родина там… (махнул рукой в сторону своей двери) …в сериалах своих.

Он попытался пошевелиться, чтобы пропустить её, но тело не слушалось. Вместо этого он великодушно отодвинул в сторону пустую бутылку из-под кваса, которую, видимо, принимал за боевого товарища.

– Проходи давай, Ленка.

Аккуратно переступая через его ноги, будто совершая давний ритуал, Сава вспомнила, как всё ровно так и происходило ещё в её садиковские времена. Сколько же ему лет? Тогда все её маршруты в садик, из садика, с прогулки также проходили через пьяное тело соседа. Она получила эту полезную прививку от фобии на валяющихся алкашей. Детская психика такая удобная в своей гибкости.

– О, Ленка, падажжи. – Дядя Толя оживился и шарил по карманам своего помятого пиджака цвета лестничной клетки. – У меня для тебя… во! Сава замерла, готовясь к тому, что он достанет смятый леденец тридцатилетней давности или найденную на свалке пуговицу. Но сосед торжественно протянул ей скомканный бумажный флаер. – Держи! Скидка! В аптеку. От… от головы. Мне дали, а я тебе. Ты же умная, тебе полезнее.

На жёлтом листке – реклама средства от бессонницы. Сава взяла его бережно:

– Спасибо. Мне как раз…

– Всегда пожалуйста! Ты заходи… если что. Я тут… консультирую.

Он гордо клюнул носом, и Сава поняла, что консультация окончена. Она поднялась на свою площадку, но услышала за спиной невнятное бормотание

– Вроде взрослая девка, умная, а такую грязь развела! Вся дверь в плесени какой-то… Вымыла б…

Сава замерла перед своей входной дверью, держа в руке ключи. Тоторо на брелке удивлённо прижал лапки к щёчкам. Её взгляд прилип к странному пятну у самой ручки. Оно не просто зелёное – оно бархатистое, чуть влажное на вид, и, кажется, медленно пульсирует. От него тянулся слабый запах сырой земли и озоновой статики. Тот самый запах.

Сава проговорила одними губами:

– Не-е-ет… Это же…

Она протянула руку, но не решилась коснуться. Мох казался чужим, живым, враждебно-неуместным здесь, на её привычной жёлтой двери. Сердце колотилось – не от страха перед соседом, а от осознания: тот мир не отпустил. Он пророс сюда.

– Дядя Толя, вы… видите это? Зелёное – вот тут?

Дядя Толя прищурился, покачал головой:

– Я ж не слепой! Непорядок… Но красиво… как в том… в лесу. Хочу в лес.

Он видел. Но его спутанное сознание интегрировало видение в привычный бред. Он не пугался – он принимал, как ребёнок принимает странные правила сна.

Сверху спустилась соседка Галина Ивановна с маленькой розовой сумочкой. Она грузно переваливалась, кокетливо помахивая розовым недоразумением. Проходя в метре от мха, даже не обратила на него внимание, хотя его изящное щупальце-завиток дёрнулось к ней навстречу. Её взгляд скользнул по двери с привычным раздражением, но не задержался и секунды на зелёном пятне. Его для неё не существовало.

Галина Ивановна царственно кивнула Саве и ткнула пальцем в дядю Толю, который безуспешно пытался поймать муху в воздухе:

– Совсем тут поселился. Мужик, как дитя малое. Ну-ка! Прибери ноги!

Она ушла вниз, ворча себе под нос о нелёгкой доле и бестолковых мужиках.

Саву охватила неприятная, но успокаивающая догадка: видеть мох могут только те, кто на грани. Те, чьё сознание треснуло, стёрлось или изначально было иным. Как у Луки. Как у неё теперь. Как у пьяного дяди Толи, который в своём угаре стирает грань между вымыслом и реальностью.

Она вставила ключ в замок, обходя мох, и почувствовала, как лёгкий вибрирующий гул от него отозвался в кончиках пальцев. Дверь в её квартиру теперь тоже стала порталом. Маленьким, молчаливым и пугающим.

Сава аккуратно закрыла дверь, оставляя дядю Толю на его посту. Вечном, несуразном и как-то по-своему надёжном, как эта хрущёвка. Он – часть её личного ландшафта, такой же постоянный, как трещина в потолке и заедающий замок. И в этом есть своя уютная странность.