Читать книгу «Три кашалота». Замри и надейся. Детектив-фэнтези. Книга 10 - - Страница 4

IV

Куртяхин нажал на клавишу и надел наушники, чтобы разлетавшийся от его стола шум не мешал коллегам-операторам. В одно мгновение его мозг Куртяхина напомнил, что находящийся в гостинице «Медведь и Росомаха» молодой купец Иван Протасов только что выяснил, отчего никто не желал давать ему сведений о пропавшей семье полюбившейся ему девушки Лизаветы. Оказывается, ее отец – сектантский голова Корень Молоканов был посажен в тюрьму решением первого помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга. И не только по долгу своих фискальных обязанностей – привлекать к ответу непокорных противников реформ патриарха Никона, но и по наущению его самолюбивого и коварного племянника поручика Юрия Бецкого, решившего склонить дочь Молоканова Лизавету к сожительству с ним любой ценой. «Вероятно, Бецкий на самом деле потерял от девушки голову, если сам рискует быть обвиненным в связях с раскольниками, – думал Иван, время от времени спрашивая и себя: разве для этого он прибыл в Санкт-Петербург из-под Новгорода, чтобы подставлять свою шею под топор или надолго сесть в тюрьму, или быть сосланным в ссылку, тогда как мечтал поступить на работу в царские металлургические и кузнечные лаборатории».

Теперь оба они, двое соперников, караулили появления Лизаветы на перекрестке, откуда одна из улиц вела в духоборский квартал. Оба они, и купец Иван Протасов, и поручик Юрий Бецкий, были сейчас в одной гостинице «Медведь и Росомаха», где один уже снял номер в помещении просторной мансарды, а другой только собирался. И оба они до сих пор не знали, что судьба вновь сведет их, когда-то подравшихся насмерть, именно здесь. Пока одному из них, Ивану, трактирщик не проговорился о затаившемся в мансарде, как в засаде на кого-то, молодом поручике.

«Так, так, так!» – воскликнул Куртяхин, ухватываясь за мысль, которая в ту же секунду явно крутилась и в сознании Бецкого, – он уже точно знал, что Лизавета возвращалась домой, значит, до нее дошли слухи, что отца отпустили!

«Спасибо, мой добрый «Скиф»! – поблагодарил Куртяхин систему видеореконструкции исторических событий, – ты даришь не только картинку, но даже мысли!» Похвалой в адрес электронной души и умных мозгов он тут же заслужил порцию новых данных. Бецкий только что получил сведения, что Молоканов передал для дочери записку, чтобы она срочно привезла в дом заболевшую жену, мать Лизоньки; лишь в родных стенах больная пожелала ждать облегчения.

Таким образом, из окна гостиницы трактира можно было увидеть, наконец, беглянку, доставлявшую мать из тайного места, где Молоканов сумел спрятать свою семью.

Иван похвалил себя, что вовремя оказался в нужном месте, ведь Бецкий в этом квартале Замаранихи мог караулить только ее, а раз уже и с нетерпением ждал, значит знал, что Лизавета вернется сегодня и, возможно, с минуты на минуту. Правда, Иван не понимал, как мог такой видный, богатый, хотя и расчетливый и хитрый молодой дворянин столь упорно и неприкрыто искать связи с простолюдинкой: домогаться ее с упорством, достойным героев «Илиады». «Наверняка здесь кроется что-то большее, чем симпатия или любовь! – внезапно пришел он к выводу, заставившему задуматься. – Он хочет выведать какую-то тайну. А какую, я обязательно узнаю!»

Когда Иван увидел, что Бецкий спустился вниз и вышел на улицу, а за ним последовали его солдаты, он тоже встал и, подождав немного, осторожно последовал за ними. Выйдя из дверей трактира, он огляделся. Но ни Бецкого, ни его людей, нигде не оказалось, словно они провалились сквозь землю.

Старясь не привлекать ничьего внимания, Иван спустился по улице к дому Лизаветы, убедился, что он по-прежнему пуст, вернулся назад к перекрестку пяти дорог, как раз к пятой, не имевшей за перекрестком своего продолжения, и встал у гостиницы. Потом, совершив несколько полукружий, всякий раз останавливаясь и с нетерпением возвращаясь, стал прохаживаться возле домов, где под деревьями у скамеечек раздавались веселые крики играющих детей. Там он незаметно расположился у широкого и неглубокого ручья, перекатывающегося на булыжниках пузырьками, рядом с раскидистой ивой.

Поручик как растворился. «Но, может, он тоже где-то затаился? Тогда он мог заметить меня, и теперь надо держать ухо востро!» – подумал Иван. Он точно не знал, чего бы хотел больше: чтобы Бецкий исчез или чтобы был где-то рядом. Первое означало бы, что Лизавета не придет, а второе – что придет, но окажется в условиях грозящей опасности. Зря Бецкий ждать не будет. Не та школа, да и солдаты его – натасканные псы; поручик уже натравливал их на него, и каждый получил свои кровавые раны.

Темнело. Спустившись по улочке до места, где она вновь уходила на подъем, Иван остановился у деревянной избы за высокой, плетеной из прутьев изгородью. Там он терпеливо ждал в течение часа, погружаясь в сумерки и растворяясь в них как тень, только затем осторожно перешел улицу; как бы вдруг, с беззаботным видом насвистывая, приблизился к дому Лизаветы. Дом от перекрестка был по счету двенадцатым. Здесь Иван отыскал новое, более или менее укромное место: в проходе между двух изб, отгороженных одна от другой хотя и кривым, но сплошным забором, и там притаился. Интуиция подсказывала, что сегодня его место именно здесь.

Наконец, терпение его было вознаграждено. Он услышал громкий конский топот и громыхание завернувшей на улицу закрытой коляски. Из нее вышел здоровенный детина, похожий на главного распорядителя двора, по-хозяйски отмерил взором пространство вокруг, внимательно осмотрел темные углы и дал знак выходить тем, кто прибыл вместе с ним. Первой вышла Лизавета и помогла спуститься женщине, видно, хворой, которая, опираясь на руки прислужника и дочери, заставила себя войти в дом на своих ногах. Коляска была отпущена. Все трое вошли в дом.

Когда прошло несколько минут, а ничего подозрительного по-прежнему не замечалось, Иван ступил к окну и уже хотел тихонько постучаться. Но тут вдруг дверь открылась, и на крыльце показалась Лизавета. Она, с явно расстроенным видом, бегло осмотревшись, направилась к соседним домам, вероятно, за помощью к знахарям или за их целебными снадобьями. Пройдя шагов пятьдесят, она свернула к малоприметной калитке небольшого сгорбленного бревенчатого дома и постучалась. Иван уже был рядом, прячась за забором. Дверь отворилась, оттуда высунулась рука и просунула склянку. Не было произнесено ни единого слова.

Стук каблуков ее туфель, ступавших обратно к дому, был торопливым и громким. Девушка на секунду остановилась, сильно вздрогнув, видно только сейчас осознав, в какой была опасности, и, уже постоянно озираясь, ускорила шаг, готовая побежать при первых признаках нападения. Иван спрятался.

Если бы сейчас стояла такая же полная луна, как совсем недавно, когда он ее сюда провожал и они обменялись единственным быстрым поцелуем, Лизавета не могла бы не заметить, что в нескольких шагах от нее стоит, готовый броситься навстречу, ее смелый спаситель, вырвавший ее из лап поручика, когда тот попытался насильно увезти ее к себе на потеху. Он боялся обнаружить себя, чтобы не напугать ее до смерти своим неожиданным появлением. Кроме того, не мог открыто последовать за ней, дабы не раскрыть себя перед людьми Бецкого, если они, все же, находились где-то рядом. Он ругнул себя, что слишком быстро покинул свой пост, желая войти к ней в дом. «Нет, – сказал он себе, – я долго ждал, и не растаю, если подожду еще с полчаса!.. Стоп!.. Ага!.. Вот, наконец, и шайка заговорщиков!»