Читать книгу «Три кашалота». Замри и надейся. Детектив-фэнтези. Книга 10 - - Страница 7

VII

Вернувшись к себе в отдел, капитан Куртяхин заглянул в историческую рукопись: не терпелось узнать, чем закончились старания одинокого молодого купца противостоять полиции Санкт-Петербурга, после того как, спасая семью главы сектантского движения Молоканова и его дочь, он куда-то подевал предателя Митяя и четверых слуг поручика фискала Бецкого, да так, что тот долго не мог дождаться от них никаких вестей. «Никто и не хватился искать Митяя в ту ночь. Несмотря на то, что он был единственным прислужкой в доме, Лизавете вскоре стало даже не до помощников: мать хватил удар, и она, уже будучи в бреду и горячке, казалось, просто помирала в постели.

– Я уже не встану, – говорила она дочери. – Мой батюшка знал, что только из этих стен можно попасть на райские звезды. Там мы все когда-нибудь и встретимся.

– Да, я знаю, мама, – соглашалась Лизавета, понимая, что мать отдала последние силы, выполняя волю мужа и возвратившись в родной дом. Вот и кончились ее силы, и не снести ей больше нескончаемых нападок на семью. Наверху у господа все справедливо, а тут – мир, и в миру надо еще потерпеть.

«Ничего, мама! Мы еще поворожим!.. У нас еще найдется средство пожить и здесь, на земле! И отцу поможем… Поворожим и поможем!..» – думала, вздыхая, Лизавета. У нее вдруг сжалось сердце, когда она вспомнила рассказ прислужника: накануне он отправился к ее отцу, Кореню Молоканову, в тюрьму для передачи съестного и сменной одежды, но на его глазах тряпки бросили на пол, в угол для собаки, а еду – в общий деревянный короб, обещая передать по назначению только поутру. С думой о матери и об отце Лизавета к полуночи, растеряв все мысли, заснула у кровати, в отцовском кресле, положив в него свою подушку.

«Не обманули бы, хоть чего-нибудь донесли бы из общего короба до отцовского рта», – продолжала думать Лизавета, проснувшись и выходя во двор.

В сенях она увидела приколотую к двери записку, в которой Митяй просил прощения, что решил навсегда покинуть город и вместе со своей семьей бежать за Яик в Присибирье. Она не обратила внимание, что почерк был не его.

Лизавета только тяжко вздохнула. «Что ж, – подумала она, – этой участи, видно, не миновать и нам…»

В тот день поручик Бецкий тоже получил письмо, написанное изящным почерком, но весьма язвительное. В письме был подробно описан раскрытый защитниками семьи Молокановых заговор против них и суд в обход решения прокурора. Под строками письма стояло несколько подписей.

Всерьез хватившись своих сообщников, он пустил новых сыщиков по их следу, но так не нашел ни одного из них. Бецкий негодовал, но и опасался: со стороны его неизвестного врага все это выглядело слишком смело и дерзко, чтобы можно было ждать от него уступок, а тем более капитуляции. Его кто-то переиграл, может, и перекупив сообщников, чтобы затеять против него свою хитрую и коварную игру. Против него и, значит, против дядюшки инквизитора, Василя Павловича Широкова.

И Бецкий на время затаился. Правда, вначале, движимый чувством осторожности, он уговорил дядюшку не связывать обвинение Молоканова в раскольничестве с дерзким преступлением одного из членов его секты, до сих пор искусно скрывавших свои предпочтения. Этим преступником был Хома Ротощев, служивший охранителем царских кладовых. Драгоценная шапка хранилась в сокровищнице императора. Хома попытался ее выкрасть и подменить. Подменная шапка была изготовлена еще более искусно и имела на себе драгоценностей больше, чем старая. Только одно это поколебало решение императора сразу отсечь вору голову; он решил немного повременить. К тому же, требовалось еще раскрыть заговор людей, несомненно, богатых, а значит, влиятельных и опасных.

– Скоро в доме Кореня соберутся его последователи со всех провинций отпраздновать день Молокка, – сообщил Бецкий дяде важные сведения. – Мы их и схватим всех вместе.

– Схватить – полдела, да в чем обвинять будем? Без казней обвинять уже всем надоело!

– Но надо же что-то делать!

– Хорошо, я подумаю, – согласился Широков, отдавая должное племяннику, что тот честно отрабатывает свой хлеб на службе инквизиции, а неуемное рвение требовалось как-то подкармливать.

Молоканов вскоре был выпущен из тюрьмы, дабы не сеять в городе лишней непотребной смуты.