Читать книгу Безмолвие на болотной - - Страница 3

Тишина, пришедшая на смену визгу, была густой и тяжёлой, как свинец. Она давила на барабанные перепонки, на кожу, на веки. Эланор сидела в темноте, не двигаясь, пока острота ощущений не притупилась, не растворилась в леденящем онемении, которое было хуже любого страха. Это была пустота, в которой не осталось ничего, кроме осознания собственного безумия. А что, если я и правда схожу с ума? – пронеслось в голове. Что, если этот дом – просто катализатор, а все монстры рождаются внутри меня?

Она не знала, сколько прошло времени – минут или часов. Но когда свет керосиновой лампы дрогнул и снова разгорелся, слабый и колеблющийся, она поняла – первая атака отбита. Не победа. Передышка. Дом давал ей время осознать всю глубину падения.

Она разжала ладонь. Осколок фарфоровой пастушки оставил на коже глубокий красный след и каплю крови, тёмной и густой. Боль была реальной. Эта мысль стала её якорем. Боль реальна. Я реальна. Даже если всё остальное – иллюзия.

Она поднялась с пола, её тело ныло от напряжения и неудобной позы. Подошла к столу и посмотрела на свой рисунок – на ту самую дверь, за которой ждал призрак её сестры. Бумага была чиста. Никакого рисунка. Никаких слов «Это не моя история». Только ровная, пожелтевшая поверхность.

Дом не принял её отказа. Он просто стёр его, как редактор вычёркивает неудачную строку. Это было не просто отвержение. Это было презрение.

Эланор не удивилась. Она ожидала этого. Она медленно обошла гостиную, проверяя каждую щель, каждый угол, словно заключённая, изучающая камеру. Запах гниения исчез, сменившись привычным затхлым духом. Но что-то изменилось в самой атмосфере. Раньше Дом чувствовался как нечто внешнее, наблюдающее, пусть и всепроникающее. Теперь он был внутри. В воздухе, который она вдыхала. В древесине, к которой прикасалась. В самой крови, что стучала в её висках. Он проник сквозь её барьеры, проигнорировал её отказ и теперь обустраивался в её крепости, как полноправный хозяин.

Она подошла к окну, стараясь дышать ровно и глубоко. Ночь была безлунной, лес – сплошной чёрной массой, поглотившей всё, даже силуэты деревьев. И вдруг она увидела это. В глубине, между стволами, мелькнул огонёк. Маленький, колеблющийся, как свет фонарика. Он двигался. Нет, не просто двигался – он выписывал дугу, затем зигзаг, будто кто-то пытался подать сигнал.

Сердце ёкнуло. Кто-то там был! Реальный человек! Миссис Поттер? Шериф? Кто-то, кто заметил что-то неладное? Мысль о другом живом человеке, о возможности контакта, была как глоток воздуха для тонущего.

Она прильнула к стеклу, стараясь разглядеть. Огонёк снова мигнул, теперь чётче. Он выводил в темноте нечто, отдалённо напоминающее буквы. Букву «Л». Затем «О».

Лорен?

Нет. Это не могло быть. Это была очередная уловка. Но что, если нет? Что, если Дом не просто манипулировал её разумом, но и мог влиять на реальный мир, заманивая в ловушку кого-то другого? Мысль о том, что из-за её истории может пострадать невинный, была невыносимой.

Моральная дилемма вонзилась в неё острее фарфорового осколка. Остаться в относительной безопасности, зная, что там, снаружи, возможно, гибнет человек? Или выйти навстречу опасности, понимая, что это почти наверняка ловушка, и тем самым подыграть Дому?

Огонёк снова мигнул, настойчивее, отчаяннее. Он вывел ещё одну букву. «П».

ЛОП? Бессмыслица. Или… ПОМОГИ.

Эланор отшатнулась от окна. Руки дрожали. Дом играл грязно. Он атаковал не только её страхи, но и её мораль, её человечность. Он заставлял её выбирать между самосохранением и состраданием.

Она закрыла глаза, пытаясь отсечь визуальный образ, и сосредоточилась на звуках. Только на реальных звуках. Скрип дома. Шёпот ветра за окном. Собственное дыхание.

И тогда она услышала это. Сначала едва уловимо, потом всё отчётливее. Тихий, монотонный стук. Не тяжёлые шаги призрачного Томаса. Не скрежет. Это был лёгкий, деревянный стук. Как будто по полу катится мячик.

Её мячик. Тот самый, ярко-красный мячик, за которым двадцать лет назад выбежала на дорогу Лорен. Стук раздавался из коридора, ведущего к входной двери. Он приближался. Тук. Тук. Тук. Неровно, с перекатами, точно как тогда. Звук был таким знакомым, таким родным и таким проклятым, что слёзы сами потекли по её щекам.

Эланор стояла, вжавшись в стену, не в силах пошевелиться. Глаза снова были прикованы к окну. Огонёк в лесу плясал, настойчиво повторяя те же буквы. Л… О… П…

Внутри – стук мяча, призрак её вины, её вечного раскаяния.Снаружи – сигнал мнимой или реальной помощи, проверка её человечности.

Дом поставил её перед выбором. Игнорировать возможное страдание другого или поддаться на свою самую глубокую, незаживающую боль.

Она сделала глубокий вдох. Воздух снова пах хвоей. И детством. И смертью.

Она знала, что это ловушка. Но некоторые ловушки нужно проверить лично. Потому что если там и правда кто-то есть, она никогда себе этого не простит.

Она потушила лампу. Полная темнота поглотила её, став почти осязаемой. Стук мяча в коридоре стал громче, настойчивее, словно приглашая поиграть.

– Хорошо, – тихо сказала она в темноту, и в её голосе не было ни страха, ни покорности, только холодная решимость. – Играем по-твоему. Но помни – я уже знаю правила.

Она потянулась к столу и на ощупь нашла тот самый осколок. Его острый край был её единственным оружием. Затем она двинулась не к двери в коридор, откуда доносился стук, а к кухне, к чёрному ходу, ведущему в сад. К тому самому месту, где минуту назад маячил спасительный огонёк.

Если Дом хотел, чтобы она вышла, она выйдет. Но не как жертва, идущая на зов призрака. А как охотник, идущий навстречу своей добыче. Пусть даже эта добыча была частью её самой.

Она толкнула дверь. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и влажный. Стук мяча за её спиной стих, будто его и не было. Воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Огонёк в лесу погас, словно его выключили.

Она сделала шаг вперёд, сжимая в руке осколок. Тьма снаружи была ещё гуще, чем в доме. Она ждала чего угодно – ледяного прикосновения, детского шёпота, вида бегущей девочки.

Но ничего не произошло. Только ветер шелестел сухими листьями, да где-то вдали кричала сова.

И тогда, где-то очень далеко, на границе слуха, послышался новый звук. На этот раз совершенно земной и оттого ещё более зловещий в своей неотвратимости.

Одинокий, протяжный вой полицейской сирены. Он приближался.