Читать книгу Безмолвие на болотной - - Страница 5

След.

Фуражка лежала на камине, безмолвное свидетельство того, что реальность – та, что за стенами дома, – всё ещё существовала. Но она же была и доказательством мощи Дома. Он не просто пугал. Он перекраивал.

Эланор не спала до самого утра. Она сидела, уставившись на трофей, и думала. Мысли её, наконец, обрели чёткость, отточенную холодным, почти бесчувственным сосредоточением. Страх никуда не делся, он просто отступил, уступив место расчёту.

Если Дом мог влиять на людей, значит, у него был предел. Он не мог стереть их полностью – оставались вещи, как эта фуражка. Значит, его сила над реальностью была не абсолютной. Она была… нарративной. Он не стирал факты, он переписывал их интерпретацию. Шериф не забыл, что у него была фуражка. Дом заставил его поверить, что её отсутствие не важно. Что всё в порядке.

Именно эту иллюзию «всё в порядке» Эланор и должна была разрушить.

С первыми лучами солнца она подошла к фуражке. Она взяла её – кожаный трофей оказался на удивление тяжёлым – и поставила на письменный стол, прямо перед собой. Затем она взяла свой блокнот и начала составлять список. Не истории. Не эмоции. Факты.

Шериф Мэттьюз приехал на вызов.

Он вошёл в дом.

Он вышел без фуражки и вёл себя неестественно.

Фуражка осталась здесь.

Она смотрела на список. Это была хроника. Летопись вторжения. Дом питался историями, сюжетами. Что, если она предложит ему не историю, а сухой отчёт? Будет ли он так же питателен?

Она положила перо рядом с фуражкой, как бы предлагая ему ответ. Никаких реакций. Воздух в комнате оставался неподвижным и спёртым.

Внезапно её взгляд упал на окно. На подоконнике, с внешней стороны, сидела ворона. Огромная, чёрная, с блестящим, как уголь, клювом. Она смотрела прямо на Эланор. И в её глазах не было птичьей пустоты. В них читался странный, почти человеческий интерес.

Эланор замерла. Птица не улетала. Она повернула голову набок, словно изучая её.

– Что тебе нужно? – прошептала Эланор.

Ворона каркнула – грубый, резкий звук, прозвучавший как вызов. Затем она ударила клювом по стеклу. Один раз. Два. Три. Стекло не треснуло, но звук был оглушительным в утренней тишине.

И тут Эланор заметила нечто странное. На подоконнике, где сидела птица, лежал маленький, тёмный предмет. Он был похож на пуговицу. Тёмно-синюю, почти чёрную пуговицу с обломанной ниткой.

Пока она смотрела, ворона снова каркнула, оттолкнулась от подоконника и улетела, её чёрные крылья слились с серым утром.

Эланор распахнула окно. Холодный воздух ворвался в комнату, пахнущий мокрой землёй и обещанием дождя. Она взяла пуговицу. Она была настоящей. Ещё один след.

Она положила её рядом с фуражкой. Две вещи. Два трофея. Два доказательства.

Она вернулась к столу и добавила в свой список пятый пункт.

Ворона. Принесла пуговицу. Чью?

Она не знала, была ли птица ещё одним проявлением Дома, его посланником, или же кем-то другим… может, даже союзником? Но мысль о союзнике в этом безумии казалась слишком смешной.

Через час, когда она пыталась сварить себе чай на газовой плитке (вода, к её удивлению, была горячей), она услышала стук в дверь. Не громкий, как у шерифа, а робкий, неуверенный.

Эланор подошла к двери и выглянула в боковое окошко. На крыльце стояла миссис Поттер. Но сегодня она выглядела иначе. Ни следов вчерашней решимости, ни даже обычной старческой суетливости. Её лицо было бледным, глаза красными, будто она не спала всю ночь или много плакала. В руках она сжимала свёрток, завёрнутый в белую ткань.

Эланор открыла дверь.

– Миссис Поттер? Всё в порядке?

Старуха вздрогнула, увидев её, и её пальцы судорожно сжали свёрток.

– Я… я принесла вам хлеб, – прошептала она, протягивая свёрток. – Домашний.

Эланор взяла его. Хлеб был ещё тёплым.

– Что случилось? – спросила Эланор мягко. – Вы выглядите расстроенной.

Глаза миссис Поттер наполнились слезами.

– Он был здесь… – выдохнула она, оглядываясь через плечо. – Ночью. Шериф. Спрашивал о вас. Говорил, что всё в порядке. Но… – она понизила голос до шёпота, – …но он был не тот. Совсем не тот. Его глаза… В них ничего не было. Как у куклы.

Эланор почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дом не смог полностью стереть память. Тень правды осталась.

– А потом… – миссис Поттер нервно облизала губы, – …я не могла найти пуговицу от своего старого синего платья. Такая красивая, тёмно-синяя. Я её всегда на удачу прикалывала. А сегодня утром её нет. И я подумала… – её голос дрогнул, – …я подумала, может, он её забрал? Тот, кто ходит по ночам?

Эланор онемела. Она посмотрела на старуху, потом мысленно представила ту самую пуговицу, лежащую на её столе.

– Зайдите, – тихо сказала Эланор. – Пожалуйста.

Миссис Поттер с испугом посмотрела за её спину, в тёмный холл, и энергично замотала головой.

– Нет-нет. Я не могу. Я… я уже и так сказала слишком много. Он не любит, когда говорят лишнее.

– Кто? – настойчиво спросила Эланор.

– Дом! – выкрикнула старуха и тут же схватилась за рот, словно совершила кощунство. – Он слышит. Он всегда слышит. И он наказывает тех, кто вмешивается. Семья Грейс… я ведь их знала. Шарлотта… она тоже пыталась бороться. А потом… потом они все исчезли.

Слёзы потекли по морщинистым щекам миссис Поттер.

– Я не хочу исчезнуть, – прошептала она. – Просто… будьте осторожны. И не доверяйте никому. Даже мне. Потому что он может заставить сказать что угодно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и почти побежала прочь, пошатываясь, к своей машине.

Эланор закрыла дверь, медленно повернулась и прислонилась к ней спиной. В руке она сжимала тёплый хлеб. В гостиной на столе лежали фуражка и пуговица. У неё теперь было три доказательства. И ещё одно – исповедь миссис Поттер.

Дом не был всемогущ. Его контроль над реальностью был хрупким. Он зависел от веры, от страха, от молчаливого согласия. Шериф поверил, что всё в порядке. Миссис Поттер верила, что нельзя говорить. А что, если перестать верить?

Она подошла к столу, отломила кусок ещё тёплого хлеба и съела его. Это был простой, земной вкус. Жизни.

Затем она взяла пуговицу миссис Поттер и положила её в карман. Она не собиралась оставлять её Дому. Это была не его собственность.

Она подошла к окну и посмотрела на серый, неприветливый день. Где-то там была ворона. И, возможно, другие следы.

Она не знала, кто или что такая эта ворона. Но она была благодарна ей за подсказку.

Дом хотел истории? Он её получит. Но не ту, которую он ждал.

Она села за стол, взяла перо и на чистом листе вывела новое заглавие, крупными, уверенными буквами:

«Хроники Дома на Болотной улице. Записи о вторжении в реальность.»

Она больше не была просто жертвой или персонажем. Она становилась летописцем. А летописи, как она знала, переживают своих создателей. И своих владык.

Она сделала первую запись.

«День первый после инцидента с шерифом. Получены материальные доказательства. Обнаружены пробелы в контроле Дома над сознанием людей. Начато документирование.»

Она отложила перо и посмотрела на свою летопись. Воздух в комнате заколебался. В нём послышалось лёгкое, едва уловимое шипение, словно от гневного вздоха.

Дому не понравилось. И это было прекрасно.