Читать книгу С привкусом горечи - - Страница 3

Коленьке уже полгодика исполнилось, когда Иван, возвращаясь пешком с поезда, увидел своего Вороного, на котором пахали целину. У лошади не хватало сил в одиночку тянуть плуг по целине. Даже при обычной вспашке в плуг всегда запрягали пару лошадей, а тут, не тяжеловоза, а рысака заставляли пахать в одиночку. Конь уже весь выбился из сил, у него даже задние ноги подгибались. Еще немного, и он помрет. Плохо засупоненный хомут уже растер Вороному шею, и кровь из раны стекала по хомуту на землю. А колхозник, который пахал поле, изо всех сил хлестал Вороного кнутом, заставляя двигаться вперед. Увидев это, Иван аж побелел весь. Как можно так издеваться над его любимым конем? Он подскочил к колхознику, выхватил у него кнут, и начал хлестать этим кнутом его. Нельзя же так над лошадью издеваться! Потом выпряг коня из плуга, снял с его растертой шеи хомут, и отвел своего Вороного на колхозную конюшню. Доложил председателю колхоза об издевательстве над конем, и ушел домой.

На следующий день Ивана арестовали. Приехали на машине милиционеры, и увезли его в Харьков. Прошло больше месяца, а о судьбе Ивана ничего не было известно. Настя пошла к председателю колхоза, просить, чтобы узнал что-то про ее Ивана. Тот никуда звонить не хотел, и предположил, что Ивану, как сыну кулака, за избиение колхозника могут дать лет десять, а может и больше, а если признают врагом народа, то и семье не поздоровится. Настя страшно перепугалась. Что она теперь с маленькими детьми делать будет? Даже если Ивана не признают врагом народа, ей одной малышей не вытянуть, помрут с голоду. Нужно было как-то спасать детей. И что ей делать, как быть? Она иногда бывала в Харькове и видела, что на вокзале милиция подбирает брошенных детей. Говорили, что их определяют в детские дома, где их кормят и одевают. Наверно в этом и есть ее спасение. Оставалось решить, кого оставить на вокзале. Коленьку нельзя, он слишком маленький и может там помереть. Милю тоже нельзя, она уже большая, ей семь лет, и она ей во всем помогает. Можно оставить только Филимона и Машеньку. Филимону пять лет, а Машеньке – три годика, уже достаточно большие, в детдоме должны выжить. На следующий день Настя собрала всех своих детей и поехала в Харьков. На вокзале она посадила Филимона и Машеньку на скамейку в зале ожидания и проинструктировала: «Сыночек, держи Машеньку за ручку, и никуда от себя не отпускай. И никуда отсюда не уходите. Если подойдет дядя милиционер и будет спрашивать, то скажи, что вы потерялись. Он за это даст вам конфетку и накормит. А мы с Милей пойдем, покушать купим».

– А вы долго искать еду будете? – поинтересовался Филимон. – Я уже сейчас кушать хочу.

– Не знаю сыночек, как получится. Вы только никуда не уходите, и Машеньку никуда от себя не отпускай.

Настя оставила детей на скамейке, а сама ушла с вокзала. Она обошла вокруг здания вокзала и зашла в него с другой стороны, за спиной у детей. Отсюда она за ними и наблюдала. Прошло больше часа, но возле ее детей постоянно находились какие-то взрослые люди. Одни уходили, другие приходили, и дети никогда не оставались одни. Милиция на детей не обращала никакого внимания. А вот на женщину с ребенком на руках, которая уже больше часа стоит в проходе, внимание обратили.

– Женщина, Вы почему здесь стоите столько времени? У Вас что-то случилось? – поинтересовался у нее милиционер.

– Нет, я просто мужа жду. Договорились здесь встретиться, – соврала Настя. – А вот и он идет, мы уже уходим.

С наблюдательного поста пришлось уйти. Настя с Коленькой села на скамейку возле вокзала, а Милю отправила следить за детьми.

– Ты только там на глаза детям и милиционерам не попадайся, – напутствовала она, – издали наблюдай.

Прошло еще два часа. Дети все так же тихо сидели на скамейке, и Филимон все время держал Машеньку за руку. Наконец-то людей стало меньше, и милиционер заметил одиноко сидящих детей.

– Вы чьи? – спросил он.

– Мамкины, – ответил Филимон.

– А мамка где?

– Ушла за едой.

– Давно ушла?

– Давно.

– А как фамилия мамкина?

– Не знаю.

Фамилию отца он знал, и свою знал, а вот мамкину не знал.

– Кушать хотите?

– Хотим, – дружно ответили дети.

– Ну тогда пойдемте со мной, я вас накормлю.

И дети с радостью пошли за милиционером. А Миля, тоже радостная, побежала к мамке. Наконец-то ее мучения закончились, и они с мамкой поедут домой.

– Мама, их забрала милиция, – радостно сообщила она.

– Теперь можно и домой ехать, – со слезами на глазах сказала мать.

И они пошли на свой поезд. Всю дорогу домой мать проплакала, а Миля не могла понять, чего она плачет, ведь у них все получилось. Радоваться ведь нужно. Еще неделю мамка каждый день плакала. Грустно без малышни стало и Миле. А Настя каждый день думала о своих детках. Как они там, в этом детдоме? Не обижают ли их? Не болеют ли? Хотя бы одним глазком на них взглянуть. Еще и соседи достают: интересуются, куда дети делись. Сказала, что в Харькове потерялись, но они ей не поверили. Хорошо еще, что в милицию не сообщили.

* * *

Ивана держали в камере, где было еще восемь человек, находящихся под следствием. Все – вредители, причинившие ущерб Советской власти. Иван не понимал, почему его тоже считают вредителем, ведь он никакого ущерба не нанес, наоборот, спас колхозного коня от гибели. Бумагу, о том, что он является сыном кулака и хотел навредить колхозу, он подписывать отказался. Уже сменилось несколько следователей, и все требовали от него подписать эту бумагу, и всем он пытался доказать, что он не сын кулака, поскольку его отца никто не раскулачивал, да и ушел он от него еще до того, как отца внесли в списки на раскулачивание. И он спас колхозного коня, а не загубил. Судить нужно того колхозника, который чуть не угробил коня. Колхозника избил? Да не избивал он его, просто отхлестал кнутом, чтобы над конем не издевался. Он ведь тоже колхозник, и не мог смотреть, как колхозное имущество портят. Очередного следователя его доводы убедили. Просидев в камере больше четырех месяцев, Иван наконец-то вышел на свободу. А дома его ждал неприятный сюрприз: двоих детей дома уже не было. Поехали в Харьков искать их. Обошли все детские дома, но их детей нигде не было.

* * *

Детей милиционер отвел в комнату милиции, напоил их чаем с белым хлебом. Они были уже до того уставшие, что, попив чая, сразу и уснули. Проснулись они, когда их уже привезли в детдом. Хотели определить их в разные возрастные группы, но Филимон крепко держал сестру за руку и никуда от себя не отпускал. Пришлось и Машеньку определить в старшую группу, спали на соседних койках. Так они прожили несколько месяцев. Потом Машенька заболела, и ее отправили в лазарет. Филимона туда естественно не пустили, сказали, что Машенька поправится и вернется. Филимон ее терпеливо ждал. А потом всю их группу перевели в другой детдом, а Машенька осталась в прежнем. Больше Филимон ее не видел. Он часто вспоминал и маму, и Машеньку. Прошло уже несколько лет, как он жил в детдоме, но он помнил, как мама оставила их с Машей на вокзале, сказав, что скоро вернется, но так и не вернулась. Теперь он уже понимал, что мама их обманула. А вот зачем она это сделала, он не понимал. Ведь вели они себя всегда хорошо, маму не расстраивали. Зачем же она их бросила? Он очень сильно обиделся на маму, но, если бы она забрала его обратно, он бы наверно ее простил.

Как-то в этот детдом милиционеры привезли очередную группу брошенных детей. Детей сдавали заведующей по списку в коридоре, в котором бегали другие воспитанники детдома.

– Филимон, не бегай так, без головы останешься, – услышал один из милиционеров голос воспитательницы.

– А что за Филимон? – поинтересовался он. – Редкое имя. У моих соседей ребенок с таким именем потерялся.

–Вот он, бегает.

– Так это он и есть, – узнал Филимона милиционер. – Вот родители обрадуются.

Через несколько дней Филимон был уже дома. Он был очень рад этому, а вот простить мать так и не смог, он ей больше не верил, и боялся, что она опять может его бросить. У него спрашивали про Машеньку, но после того, как ее забрали в лазарет, он о ней ничего не знал.