Читать книгу Летописи Джампы - - Страница 4

Приближался праздник в честь рода Джампы. Дворец преображался в это время до неузнаваемости. Слуги повсюду развешивали флаги и герб рода Джампа, убирали во дворце и готовили самые вкусные блюда для знати и царской семьи. В день чествования царского рода все пели песни, посвященные Джампе, и восхваляли царя Джатху за его доброту и заботу о народе. В этот день даже охотники за кристаллами могли себе позволить отдохнуть и посвятить это время семье.

Мекаина в своей комнате выбирала платье, которое наденет на праздник. Ее смущало появление правителей соседних царств со своими сыновьями. Мекаине никто из будущих женихов не нравился. Все кандидаты в мужья, выбранные ее отцом, оказывались с изъянами. Эти цари начнут нахваливать родных отпрысков и сватать ее за каждого, кто решит жениться на ней, а сами юноши будут интересоваться лишь богатством ее отца и наличием слуг. Девушка поморщилась. Она была очень свободолюбивой. Но родителям хотелось видеть ее не только как правительницу, но и как жену и мать. Особенно отцу, считавшему, что женщина без мужчины не сумеет управлять царством.

Джатха отчаянно пытался сосватать дочь за юношей из джампийской знати, но пасовал перед строптивым характером Мекаины. Она не слушала его, считая собственный выбор более правильным. Но, видя, что дочь все больше отдаляется от него, Джатха попытался потихоньку смириться, поняв, что бессилен что-то предпринять по отношению к ней.

Тут в комнату вбежала Ориана и отвлекла Мекаину от мрачных раздумий. На ней было платье серебристого цвета, которое очень хорошо шло к ее миниатюрной фигурке.

– Мекаина, ты скоро выйдешь? Мне очень хотелось бы посмотреть сам праздник!

– Да-да, уже иду, – сказала Мекаина.

– Нас уже давно ждут в тронном зале, – сказала Ориана и прошмыгнула в коридор.

Ориана была сиротой – ее родители погибли при нападении ящеров на деревню. Она резко выделялась среди родни Мекаины и внешне, и по характеру. У нее были золотистые кудрявые волосы, серого цвета глаза и светлая кожа, да и внутренне сильно отличалась от любимой подруги, которая могла легко поставить человека на место. Мекаина была решительной и более жесткой, а Ориана – мягкой и нежной. Ориану власть в Джампе совсем не интересовала. У нее не оказалось амбиций Мекаины, желавшей изменить жизнь в Джампе и сделать ее лучше. Ориана воспитывалась при дворе вместе с детьми Джатхи. Мекаина с Орианой были словно сестры и почти одного возраста: Мекаине, Меджае и Авиру было по девятнадцать лет, а Ориане восемнадцать.

Зал, где собирались гости, был огромным и темным. Посреди него стоял старинный каменный стол, за которым сидели правители нескольких царств, сам Джатха и его жена Аола. Слуги подавали напитки и дымящиеся яства.

Появившись в тронном зале, Мекаина услышала голос отца:

– Присоединяйся к нам, мой милый чертенок! – Так Мекаину звали родные еще с детства за буйный нрав и смуглую кожу.

Мекаина и Ориана сели рядом с царем по имени Инра, правившим соседней страной, которая называлась Великим Запредельным.

– А разве твоя сестра Джана сегодня не посетит нас? – спросил Инра.

– Согласно моему приказу, Джана должна быть там, куда я ее отправил. Она родила дочь от неудачника, который оказался охотником за кристаллами. Чистота крови для меня превыше всего! – ответил Джатха.

– Я полностью согласен с тобой, Джатха, – сказал другой царь по имени Онар. – Эти охотники – как сорная трава. Вырвешь с корнем, и ее уже нет. Нет, эти охотники явно затуманили твоему сыну разум, а он послушался.

– Понимаю тебя, Онар, – сказал Джатха. – Сколько раз я пытался направить сына на правильный путь. Но это оказалось бесполезно. Он не намеревается править Джампой, а все его устремления направлены в сторону добывания кристаллов и жизни с охотниками в деревне.

Мекаина не могла сдержать гнева. Как отец и эти цари могли так говорить о людях, с трудом добывающих себе и родным пропитание, занимаясь тяжелой работой в пещерах? Она встала из-за стола и уже хотела что-то сказать. Все присутствующие смотрели на нее с неким любопытством на лицах.

– Мекаина, что ты делаешь? – спросила Ориана, хватая ее за руку.

Мекаина села, чувствуя неловкость. Как отец мог спокойно рассуждать о чистоте крови? Оставаясь любимой дочерью, Мекаина, конечно же, не знала всех скрытых планов отца. Он всегда представлялся ей идеалом правителя, на который надо равняться. Но сейчас эти мечты и представления об отце моментально испарились.

Вечерело. Почтенные гости благодарили Джатху и Аолу за теплый прием. Мекаина посчитала, что ей пора уходить. Она больше не хотела привлекать к себе внимание этих смазливых юношей из далеких краев. Вернувшись обратно в свою комнату, Мекаина еще долго раздумывала над словами отца и других правителей. Она порядком устала от пустых разговоров, сплетен и дворцовых интриг. Интриги были порой страшней орд ящеров. Мекаина разделась, легла и не заметила, как уснула.

* * *

Этой же ночью на семьи охотников, занимавшихся добычей кристаллов, напали ящеры. Проснувшись, жители деревень начали отбиваться от ящеров всем, что попадалось под руки.

Холод, голод и тяжелая изнуряющая работа были не единственными проблемами для бедных семей охотников. На царство Джампа часто нападали ящеры. Они забирали охотников в качестве невольников в подземные укрытия под лабиринтом среди пещер.

Женщины и дети со страху бежали, словно слепые котята, и натыкались на ящеров, не в состоянии толком разглядеть их в темноте. Когда наступило раннее утро, все хижины стали похожи на кучи мусора посреди заснеженных горных пиков.

Ящеров не брало оружие джампийцев. Они были такими же прямоходящими, как и люди, и передвигались на двух ногах. Конечности у них отрастали заново, если они теряли их или повреждали в схватке с людьми. Эти существа не носили одежды. У них были едва заметные мутные серые глаза, не привыкшие к солнечному свету, а рта почти не было видно. Зеленая кожа ящеров покрыта слизью, смертельной для людей, если случайно дотронуться до нее. Но когда ящеры не видели перед собой опасности в качестве людей, их кожа переставала быть ядовитой. Если людям удавалось убить ящеров, то их кожа становилась прекрасным ядом и оружием против них самих.

Эти обитатели подземелий не любили солнечный свет и потому вылезали наружу только глубокой ночью. Днем они выходили очень редко. Именно ночью они часто нападали на охотников за живыми кристаллами, когда те с семьями спали в хижинах.

Жители Джампы боялись этих существ, и построили еще на заре появления царства каменную крепость на вершинах предгорий, а обычные люди обитали в самом низу, где всегда существовала опасность нападения ящеров. Согласно указам Джатхи, слуги и простой народ не имели права на оборону и ношение оружия в случае нападений ящеров или армий других царств. Это право имелось только у знати и потомков царского рода.

Про нападение узнала вся знать, а позже и сам Джатха, от спасшегося охотника, сумевшего добраться до дворца. Сначала стражи его не хотели впускать, ссылаясь на то, что безродным бедным охотникам здесь делать нечего, но потом, когда услышали о ящерах, то, опасаясь за жизнь знати и царской семьи, все же открыли ворота.

Мекаина не догадывалась о ночном нападении на деревни охотников, продолжая мирно спать в своей постели. Проснулась она от воплей и криков матери, доносящихся из тронного зала. Сон как рукой сняло. Придя в тронный зал, она увидела отца и мать в подавленном состоянии.

– Что случилось? – спросила она отца.

– Сегодня ночью случилось нападение на деревни охотников. Многих из них увели в сторону пещер с кристаллами. Авир был вместе с ними, – ответил ей Джатха. Аола в это время билась в истерике и не замечала ничего вокруг себя. – Я пошлю гонцов, чтобы отыскать Авира. А я ведь говорил ему, что его увлечение добычей кристаллов, как и дружба с охотниками, ни к чему хорошему не приведет. И оказался прав.

Прошло несколько недель, а гонцы так и не возвратились, Джатха совсем отчаялся и уже начал привыкать к тому, что, возможно, сына он не вернет.

Зато горю обрадовалась его сестра Джана. Она узнала эту новость от молодой служанки, принесшей им с Меджаей обед на подносе. Джана считала, что Джатха, убитый горем по сыну, совсем забудет о власти и тогда начнется хаос и неразбериха по всей Джампе. Очень уж ей хотелось, чтобы брат почувствовал все то, что испытывала она сама, когда он запер ее в заднем дальнем крыле дворца девятнадцать лет назад. Власть в Джампе строилась в основном за счет авторитета царя. Все знали, что власть в Джампе неустойчива и неповоротлива, а знать – отживший элемент со времен первых царей. Но многие живущие здесь были давно безразличны к царской семье и самому Джатхе. Люди надеялись, что дети Джатхи станут править намного справедливее, чем их отец. Правда, не все положительно относились к тому, чтобы Мекаина или Авир правили Джампой. Среди таких недовольных властью людей была и родная сестра Джатхи.

Древний закон о казни, придуманный еще Джаредом Вторым, зачастую оказывался суров не только к простому люду, но также к знати и самим представителям царского рода. Любое неповиновение или возражение против правления царя превращалось в заключение в подвалы дворца до самой смерти. Бывали времена, когда цари Джампы сажали под арест тысячи невинно осужденных людей, вне зависимости от пола и возраста, за одно лишь неправильное оброненное слово в адрес правителей. Подвалы дворца быстро превращались в сплошные кладбища. Память об этом не смогла изгладиться у целых поколений охотников за кристаллами, давая о себе знать еще довольно долго.

Джатха, как и любой царь, всегда добивался того, чтобы власть в Джампе никогда не прерывалась. В его правление еда постоянно дорожала. Джатхе пришлось даже вводить налог на еду, доставляемую из других царств, так как на снежных горных пиках Джампы ничего кроме мелкой травы не росло. Голод для жителей был обыденностью, которая уже давно никого не удивляла. Джатха привык соблюдать традиции своих древних царственных предков, считая, что и остальные в его окружении тоже должны это делать. Однако сестра Джана смешала все его планы. Древний закон уже давно не применялся так ревностно, как это случалось в правление Джареда Второго. Но для Джаны и ее дочери Джатха решил сделать исключение. И поэтому он вспомнил о применении того самого закона, заперев беременную Джану в подвале, не чувствуя ни капли сочувствия или жалости по отношению к ней.