Читать книгу Зеркало забвения - - Страница 3

Воздух загудел, как высоковольтная линия. Резкий, белый свет, лишенный теней, разорвал полог леса на высоте человеческого роста. Из вспышки вывалилась фигура и тяжело рухнула на ковёр из мха и хвои. Свет исчез так же внезапно, как и появился.

В ушах у Артёма звенело. В носу щипало от запаха хвои, влажной земли и чего-то дикого, незнакомого. Он откашлялся, пытаясь перевести дыхание. Лежал на спине, глядя в небо, где сквозь разросшиеся ветви пробивались первые звёзды. Таких ярких и чистых звезд он не видел никогда в жизни. Городское небо вечно травили смог и световое загрязнение.

– Где я? его голос прозвучал хрипло и непривычно громко в давящей тишине.

Он сел. Голова кружилась. В кармане безмолвствовал телефон. Вместо привычного гула машин оглушительная трель соловья где-то совсем рядом и шелест листьев.

Паника, холодная и тошная, подкатила к горлу. Эксперимент. Роща. Аномальные показатели приборов. Вспышка.

– Невозможно, прошептал он, сжимая виски пальцами. Этого не может быть. Кислородное голодание. Галлюцинации.

Он попытался встать и чуть не вскрикнул от боли, подвернул лодыжку. Совершенно реальная, острая боль. Не похоже на галлюцинацию.

Он осмотрелся. Деревья были гигантскими, нетронутыми пилой. Воздух был настолько чист, что его можно было есть ложкой.

– Кто здесь? раздался голос.

Он резко обернулся. Из-за дуба вышла женщина. Высокая, статная. Платье из простого льна, украшенное сложной вышивкой красно-черными нитями – как уголь и кровь. Рыжие волосы, заплетенные в тяжелую косу, казалось, впитали последний луч солнца и горели сами по себе. Её лицо было серьезным, а голубые глаза смотрели на него не со страхом, а с жгучим, изучающим любопытством. В руке она держала плетеную корзину с травами там были чистотел, полынь, зверобой.

Артём учёный-физик, человек, построивший жизнь на логике, увидел в ней нечто не укладывающееся ни в одну известную ему модель. Этнографический музей? Съёмки фильма?

– Вы из какой группы? Где режиссёр? выдавил он.

Женщина нахмурилась. Её взгляд скользнул по его странной одежде, куртке, джинсам, кроссовкам.

– Ты говоришь странно. И одежда твоя странна. Ты откуда, путник? И что за шум ты принёс с собой в мой лес? Духи встревожены.

Духи. Ага, точно сумасшедшая.

– Слушайте, Артём попытался встать, опираясь на дерево. Мне нужен телефон. Позвонить. Вызвать скорую или полицию. Я, кажется, получил травму головы.

Она сделала шаг ближе. Её движения были плавными, грациозными, как у дикого зверя.

– Те-ле-фон? произнесла она слово, будто заклинание. Не знаю таких слов. Травму я вижу. Нога тебя слушается плохо. И дух твой мечется, как птица в сетях.

Она подошла совсем близко и присела на корточки перед ним. Он почувствовал легкий запах полыни и сушеных яблок.

– Я, Мирослава. А ты чей? Или что ты?

Её вопрос повис в воздухе. Артём понял: никакой съемочной группы здесь нет. Есть только немыслимой красоты лес, боль в ноге и эта женщина с глазами цвета неба, говорящая о духах.

Логика его последний оплот отчаянно цеплялась за рациональное. Массовый гипноз. Дорогая инсценировка. Психоделики в воздухе. Но боль в ноге и звериный голод в желудке были слишком реальны, слишком осязаемы.

– Я, Артём, выдавил он, отбросив учёные степени и звания. Здесь они не значили ровным счётом ничего. Я откуда-то, очень далеко.

Мирослава внимательно посмотрела на него, будто читая тайные строки за его глазами. Её взгляд скользнул на поврежденную лодыжку.

– Нога тебе путь продолжать не даст. Ночь близко, а в лесу с неподвижными ногами оставаться смерти искать. Духи леса добры к уважающим их, но с закатом пробуждаются иные, темные сущности.

Она произнесла это с такой простой и суровой уверенностью, что у Артема по коже побежали мурашки. Он хотел было возразить про «сущности», но язык не повиновался.

– Встань, скомандовала она мягко, но так, что ослушаться было невозможно. Опирайся на меня. Моя хижина недалеко.

Он, кряхтя, поднялся, пытаясь перенести вес на здоровую ногу. Его рука легла на её плечо. Он ожидал грубой ткани, но платье оказалось на удивление мягким. От неё пахло дымом, травами и чем-то неуловимо живым словно сам лес был частью ее духа.

Они заковыляли по тропинке, такой узкой, что её едва можно было разглядеть. Артем, привыкший к асфальту и навигаторам, спотыкался о корни.

– Смотри под ноги, путник, сказала Мирослава, без усилия поддерживая его. Лес проверяет тебя. Он чует в тебе чужое.

– Он что, живой? не удержался он, и в голосе прозвучала привычная ирония, тут же его самого и смутившая.

Она обернулась, и в её глазах мелькнула улыбка не добрая, а знающая.

– А разве нет? Дерево растет, пьет воду, тянется к солнцу. Река бежит, поет песни камням. Волк хитроумен, медведь мудр. Всё живое. Просто не все слышат их голоса. Твои уши глухи к ним, я чувствую. Ты слушаешь только себя.

Ее слова попали в цель с пугающей точностью. Артём всегда гордился своим рациональным, сфокусированным умом. А здесь всё требовало иного, забытого чувствования.

Вдруг Мирослава остановилась. Она выпрямилась, её взгляд стал острым, настороженным. Медленно повернула голову, вслушиваясь в тишину леса. Даже Артём почувствовал это: птицы внезапно замолкли. Воздух застыл.

– Что-то не так? прошептал он.

– Тише, её голос стал беззвучным шелестом листьев. Не двигайся.

Она отпустила его руку и сделала шаг вперёд, к зарослям папоротника. Пальцы медленно разжали пряжку на поясе, где висел небольшой костяной нож.

Артём, сердце которого колотилось где-то в горле, увидел, как шевельнулись тени под сенью древнего вяза. Они сгустились, потемнели, приняли нечеткую, но однозначно угрожающую форму. Воздух стал холоднее. Его научный ум лихорадочно искал объяснение: болотные газы? массовая галлюцинация? Но страх был древним, животным, идущим из глубин подсознания.

Мирослава не дрогнула. Она не стала доставать нож. Вместо этого подняла руку ладонью вперёд и начала тихо напевать. Это была не песня, а низкий, гортанный напев, полный древней силы. Она говорила с тенью на языке, которого Артем не знал, но смысл был ясен: Это мой лес. Это мой гость. Уходи.

Тень заколебалась. Казалось, сама тьма нехотя отступала, не в силах вынести силу, звучавшую в ее голосе. Через мгновение она растаяла, как чернильное пятно в воде. Птицы снова запели.

Мирослава опустила руку и обернулась к Артёму. Её лицо было бледным, но спокойным.

– Пошли. Теперь нам точно нельзя здесь оставаться.

Артём смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Он только что видел нечто, что не поддавалось законам термодинамики, квантовой механики и вообще никакой известной ему физике.

Его мир, мир стали и логики дал трещину. И сквозь неё в него впервые заглянуло нечто настоящее, древнее и пугающе прекрасное.