Читать книгу Зеркало забвения - - Страница 4

Их путь занял не больше получаса, но для Артема он показался вечностью. Каждый шаг отдавался болью в ноге, а в голове стучала одна мысль: Это не сон. Это не сон.

Наконец деревья расступились, открыв вид на поселение. Весь раскинулась на высоком берегу реки, огороженная частоколом из заостренных бревен. Из-за забора виднелись крыши домов не сказочные избушки, а низкие, крепкие срубы-полуземлянки; их крыши, поросшие мхом и травой, почти сливались с землей. Над поселением висел густой запах дыма, хлебной закваски, влажной земли и жизненной суеты грубый, простой и незнакомый.

У ворот, охраняемых двумя немолодыми, но крепкими мужчинами с копьями, они остановились. Стражи узнали Мирославу и кивнули, но их взгляды сразу же ухватились за Артёма. В этих взглядах была не столько враждебность, сколько глубокая настороженность и любопытство.

– Мирослава. Кого привела? спросил один из них, исподлобья оглядывая странную одежду Артёма.

– Путника. Он сбился с дороги, ему нужна помощь и кров, голос Мирославы звучал ровно и непререкаемо.

– Одежда на нём нездешняя, заметил второй страж.

– Он из-за Великой Реки, от народа, что не знает наших обычаев, солгала Мирослава, но сделала это так уверенно, что стражи лишь хмыкнули и пропустили их.

Войдя внутрь, Артём окунулся в мир, который знал только по учебникам археологии. Но сейчас, вечером, жизнь в Веси била ключом. Люди не сидели по домам. Они собрались на небольшой площади в центре поселения, где стояли грубые, могучие идолы из дерева, уставленные дарами горстками зерна и краюхами хлеба. Перед ними пылал яркий костер, отбрасывая длинные, пляшущие тени на срубы и лица людей.

Девушки в расшитых цветными нитями сарафанах, с длинными, туго заплетенными косами, сидели у огня; их пальцы ловко плели из соломы кукол. Рядом мужчины, при свете пламени, ножами вырезали из дерева фигурки птиц и коней; их низкие голоса сливались в неторопливую беседу. Детей, однако, не было видно. Сумрак сгущался, и, как пояснила шёпотом Мирослава, с наступлением темноты малышей не выпускали из дому чтобы мавки из леса не утащили.

Артём чувствовал себя экспонатом в музее. Его давила эта бытовая, примитивная реальность. Нет канализации. Нет электричества. Каменный век в прямом эфире. Шепот пошел по всей Веси, как шелест листьев перед грозой, едва они показались.

Мирослава, не обращая внимания на шёпот, повела его к краю поселения, где стояла такая же полуземлянка, но чуть в стороне от других, почти у самого леса. Рядом рос могучий дуб, а на ветвях висели пучки трав и какие-то засушенные корешки. Здесь пахло не навозом, а тем же, чем и от самой Мирославы дымом и травами.

Дверь была низкой. Артёму пришлось сильно наклониться, чтобы войти.

Внутри было темно, прохладно и удивительно чисто. Горела лучина, встроенная в стену, отбрасывая трепетные тени. В углу глинобитная печь, вдоль стен нары, застеленные звериными шкурами. На полках стояли глиняные горшки, плетеные корзины, связки трав. Ничего лишнего.

– Садись, указала Мирослава на широкую колоду у стола. Покажи ногу.

Артём, покорный, сел. Он смотрел, как она растапливает в миске над лучиной какой-то жир, добавляет в него растертые в ступе травы. Движения ее были точными, выверенными, как у хирурга.

Вдруг дверь скрипнула. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина лет сорока. Ратибор. Его лицо, когда-то открытое и смелое, теперь казалось вырубленным из дуба непогодой и горем. В глазах, цвета зимнего неба, стояла привычная суровость, но в их глубине таилась невысказанная тоска. Он был одет в поношенную, но добротную рубаху, подпоясанную ремнём с медной пряжкой – знаком старшего дружинника.

– Слышал, ты кого-то привела, Мирослава, его голос был густым, как лесной мёд. Взгляд, скользнув по Артему, стал острым и холодным, как лезвие топора. Потом он снова посмотрел на ведунью, и в этом взгляде Артем прочитал не только давнее знакомство, но и укор, и какую-то старую, затаенную боль.

– Весь мала, Ратибор. Новости бегут быстрее зайца, она не отрывалась от своей работы.

– Кто он? Откуда?

– Путник. Ему нужна помощь.

– Ты всем помогаешь, кто забредет в наш лес, в голосе Ратибора прозвучала знакомая, заезженная укоризна. Не каждого волка стоит нести в свой дом. Он может укусить руку, что его кормит. Мир полон зла, Мирослава. Не всякая рана лечится твоими травами.

Артем почувствовал, как напрягся. Этот человек видел в нём угрозу. И, возможно, не только для общины, а для чего-то более личного.

– Мои руки знают, кого кормить, а кого нет, парировала Мирослава, и в её тоне впервые прозвучала сталь. Спасибо за заботу, Ратибор.

Это было мягкое, но четкое указание уйти. Ратибор постоял еще мгновение его взгляд на мгновение смягчился, когда он смотрел на ее склоненную спину, но, встретив холодный прием, снова стал твердым. Он бросил последний колкий взгляд на Артёма, коротко кивнул и вышел, громко хлопнув дверью.

– Он ваш муж? неловко спросил Артём.

– Нет, ответила Мирослава коротко, подходя к нему с миской с дымящейся мазью. Его жена умерла от лихорадки много зим назад. Он с тех пор не находит себе места, ходит, как тень, ищет в каждой женщине ту, что потерял, а в каждом незнакомце виноватого в своей боли. А теперь замолчи. Будет больно.

Прежде чем он успел приготовиться, она сильными, ловкими пальцами вправила ему лодыжку. Артём скрипнул зубами, чтобы не закричать. Затем она наложила на больное место теплую пахучую мазь и туго перебинтовала полоской чистой ткани.

Боль почти сразу утихла, сменившись приятным теплом.

– Спасибо, прошептал он, искренне удивлённый. Вы, вы очень любезны.

– Скажи это завтра, когда встанешь на ногу, она улыбнулась, и это преобразило её строгое лицо, сделав его молодым и почти беззаботным. Но улыбка быстро угасла.

Она отошла к центру комнаты, к очагу. Взяла с полки маленький глиняный кубок, налила в него воды из кувшина и села на пол, скрестив ноги. Она замерла, уставившись на воду в чаше. Ее дыхание стало медленным и глубоким.

– Что вы делаете? спросил Артём.

– Молчи, её голос прозвучал отрешенно, будто издалека. И не подходи ко мне.

Она начала тихо напевать тот же странный, гортанный напев, что и в лесу. Её глаза были открыты, но взгляд пустым, устремленным внутрь себя. Лучина трещала. Вода в чаше вдруг заколебалась, и её поверхность потемнела, словно в нее капнули чернил. Затем она начала кружиться в водовороте не от дрожи её руки, а сама по себе. На поверхности стали появляться странные узоры, похожие на иней.

Лицо Мирославы исказилось от напряжения, а затем от ужаса. Она резко отшатнулась от чаши, как от огня. Вода в ней забурлила и выплеснулась на землю, словно вскипев без тепла. Она дышала прерывисто, глядя на мокрое пятно широко раскрытыми глазами.

Потом её взгляд медленно поднялся на Артёма. В нём не было ни гостеприимства, ни сострадания. Теперь там был только леденящий душу страх и подозрение.

– Ты пришёл не один, прошептала она. Что-то пришло с тобой. Тёмное. Холодное. Оно смотрело на меня из воды. Оно не просто голодное. Оно ищет. Ищет дорогу.