Читать книгу Три кашалота. В аномалиях древних капищ. Детектив-фэнтези. Книга 12 - - Страница 3

III

– Во-первых, – начал Костояров, заменивший Куртяхина, – само название компании из двух производств – горного и фабричного – «Пищфосфатсамород» происходит от известного в ученом мире «курского саморода» – фосфатного туффизита с аномальным содержанием золота и серебра. Во-вторых, по мнению большинства исследователей, от разновидности «саморода», возникшего в области шельфа древнейшего морского бассейна на глубине ближе к ста метрам в еще незатвердевшем иле или же глине. Гипотезы происхождения этой аномалии разделил ученых на три группы: химическую, биохимическую и биологическую. Вместе с тем, научная критика отмечает, что противоборствующие стороны предлагают правдоподобные сценарии накопления фосфора в морских осадках с целью стратификации залежей фосфоритов, но при этом как бы не замечают сопутствующих фосфору в аномально высоких содержаниях таких химические элементов, как фтор, мышьяк, сера, золото, серебро и уран, вовсе не свойственных в высоких концентрациях для морских вод. Приводится пример: «Однако в фосфоритах Уколовского месторождения содержание их в три-пять раз выше, чем на соседних месторождениях того же морского бассейна». Так вот, это указывает, что главную роль в формировании промышленных месторождений фтор-фосфатных руд с аномальным содержанием золота и серебра сыграли и рудообразующие процессы, наложенные на уже тектонически дислоцированные толщи морских отложений.

– Значит, золотодобыча в этих толщах вестись все же может. Таков ваш вывод? – спросил Бреев.

– Именно такой, товарищ генерал. Более того, майор Куртяхин, ранее исследуя рукопись о первом золотодобытчике России Иване Протасове и запрашивавший данные у центральной системы «Сапфир», получил сведения, что в этих районах существовал завод наших, так сказать, давнишних исторических фигурантов, барона Гаврилы Осетрова и майора Романа Рюрикова. А после ухода со службы последнего компаньоном Осетрова стал приближенный к Петру I материаловед, горняк и металлург, граф Иннокентий Гаврилович Томов… Удалось найти карту их рудников, и, что интересно, она наложилась на план подземных коммуникаций, сослуживших важную роль в ходе беспримерной танковой битвы на Курской дуге во время Великой Отечественной войны.

– Да, это так! – подтвердил Куртяхин. – Вызывает особый интерес, что как в учениях императора Петра, поддержанного графом Томовым и другими «птенцами петровыми», так и в учениях одного из глав раскольничьей смуты Кореня Молоканова указывалось на важность постройки подземных зеркальных лабиринтов силы как в Санкт-Петербурге, так и в Екатеринбурге, и на «курской земле».

– Напрашивается вывод, товарищ генерал, – сказал Халтурин, – что основавшийся в подземных шахтах руководитель компании Ростислав Воробей нарочно присвоил своей фирме имя Кореня Молоканова, чтобы под видом сектантской деятельности в старинных катакомбах, где, вероятно, прятались раскольники, преследуемые инквизицией, официально начать добычу фосфатов, но на самом деле прочно застолбить себе место для добычи драгметаллов?

– Похоже, что так, – согласился Бреев. – Но как же это место так долго оставалось незанятым? Тем более если здесь когда-то велись горные разработки царских вельмож! – размышляя, гипотетически вопрошал он всех присутствующих.

– Одна из причин, – сказал Куртяхин, – могла быть та, что эти работы барон Осетров и граф Томов тщательно скрыли от их могущественного на тот момент врага – помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга графа Василя Широкова, курирующего со своими фискалами курские земли; именно здесь когда-то он начинал подъем своей высокой карьеры. Другой причиной могла быть та, что в этих землях строилось множество сакральных лабиринтов защиты, которыми до конца жизни бредил Петр I. Но после его смерти проект был закрыт, заморожен, входы в лабиринты тщательно заилены и запечатаны, копать в этих местах, помимо сильно требовавшихся заводам угольных месторождений, надолго запретили. Впрочем, быть может, уже тогда здесь добывали железо, которого там, под землей, целых два гигантских хребта, а когда император умер, заинтересованные люди сделали так, чтобы «железная кладовая» для всех выглядела совершенно истощившейся. Но, может, на тех участках в то время это так и было на самом деле.

– Кто знает, товарищ генерал, – поделилась смелой догадкой Удальцова, – может, избирая этот участок русской земли для генерального танкового сражения в тысяча девятьсот сорок третьем году, советское командование учло размеры и скрытость когда-то выкопанных здесь с тысячу миль подземных ходов и, строя новые тысячи километров траншей, использовала старую секретную фортификацию. Ведь, по большому счету, эту битву можно назвать и битвой двух подземных городов!

– Полагаю, – добавила Лимонникова, – эти гипотезы вполне обоснованы, тем более что, может, там имелись шахты и по выработке фосфатитов, ведь открыв там их залежи, новая советская власть интенсивно разрабатывала их уже ровно пятнадцать лет со второй половины двадцатых годов.

– Добавлю, – вступил в разговор капитан Костояров, – что все натуралисты склоняются к тому, что, как отмечает один курянин, – он заглянул в гаджет, – «природа умеет до поры до времени сохранять признаки и улики былых процессов преобразования горных пород в недрах региона». А что до того, что тайны недр открываются не сразу и не всем, тот же ученый-критик отмечает следующий, объясняющий многое факт: «Составители учебников, геологических карт и диссертаций при обобщении материалов на больших территориях вынуждены опускать особенности и мелкие детали строения и минерального состава толщ на отдельных участках. Улики камуфляжа происходивших природных процессов именно в этих мелких деталях»!

– Надо попробовать разыскать хоть какие-то данные о добыче серебра в этом районе, – сказал Бреев.

– Будет исполнено! – отчеканил басисто Халтурин.

– Может, и о наличии золота, – прибавил генерал. – Мы знаем, что официально о золотых рудниках на Среднем Урале Россия узнала спустя пятнадцать лет после смерти Петра. Но если Осетров с Томовым нашли его еще при Петре, то, возможно, они только искали случая сообщить о нем императору, либо если и сообщили, то он не смог этим воспользоваться, потому что вскоре умер. Ну, а затем, когда началась смута и гонения на «птенцов петровых», они попросту заморозили эту тайну, а может быть, и некоторые золотые запасы.

Говоря это, словно бы, в мечтательном размышлении и кивнув Халтурину, хозяин огромного кабинета уже вновь ходил вокруг общего стола, заложив руки за спину и вышагивая мягко, будто прислушиваясь к тихому скрипу своих черных лакированных туфлей – к ним он имел слабость, впрочем, как и ко всегда идеально сидящим на нем новым костюмам.

– Вполне, очень даже так и может быть, Георгий Иванович! – скромно, но с восклицанием заявила Лимонникова. – Тем более что если вначале всем поголовно разрешили заниматься горным промыслом, то после смерти Петра вновь отняли это право… вот… «в угоду владельцев поместий, дворянам, чей капитал наращивался трудом земледельца».

– На самом деле, Георгий Иванович. – добавила и Удальцова, уткнув палец в свой источник, – чтобы добиться активного поиска всюду полезных ископаемых, как того же каменного угля в курской земле, незадолго до своей смерти император дал неслыханную волю частной инициативе: искать и на частной, и на ничейной, словом, любой российской земле. Недра признавались не имеющими владельцев. Отодвигалась в сторону сословная субординация: попытать счастье дозволялось каждому, включая крепостных крестьян. Одно посчитали нужным оставить, как прежде: угрозы от царского имени нерадивым и ленивым, без которых, как отмечалось, «ни одно нововведение не укоренится». «А тем, которые изобретенные руды утаят и доносить о них не будут… объявляется наш жестокий гнев, неотложное телесное наказание и смертная казнь».