Читать книгу Три кашалота. В аномалиях древних капищ. Детектив-фэнтези. Книга 12 - - Страница 5

V

Ловя себя на мысли, что племянник постоянно прочитывает его, как страницы книги, опытная ищейка инквизиции опять спохватился, сетуя на себя же, что теряет главное оружие – выдержку, осторожность и хитрость. «И все это от женщины, той, от которой теперь уже ни минуты отдыха голове. Она не выходит из ума! Занялась темными делами с бароном Брамсовым, этим старым пронырливым немцем, и интригует. Все это можно было бы выведать строгостью, хоть теперь же, да как потом уладишь дело с последствием – с наследством любимого брата? Ведь и Брамсов, пользуясь моим попустительством, тоже теперь интригует, а возьми его теперь – укажет что неугодное! Брать нельзя! Не время! К тому же, и сам он, возможно, шпион, и знает многие замыслы как протоинквизиции и тайной канцелярии, так, может, и самого императора! Петр больной. Вот и докладывают: ищет, прохвост, лазейки к его супруге императрице!.. Но разве не его, Василя Павловича Широкова, супруга должна быть фрейлиной подле Екатерины?! Жена так рискует, не отказываясь от встреч с ней, даже теперь, когда та в немилости у Петра за то, что проявила симпатию к Монсу?.. Так попасться!.. И так некстати прямо в эту самую ассамблею, в саду у покойного брата. С каким удовольствием император отсечет Монсу голову! Боюсь, он сейчас готов посадить на кол и его, Василя Широкова, графа. И все это не за горами!.. Потому теперь он, Широков, должен представить все дело так, будто он нарочно позволил встретиться Монсу с императрицей в саду брата, чтобы вывести Монса на чистую воду. Да, честь царственной супруги замарана, и Петр взбешен! Но коль уж наступит опасность, он, граф Широков, не пожалеет для плахи шеи интриганки баронессы Ясницкой! Пусть ее! Государь это оценит!

Надо, надо обличить и Осетрова в злоупотреблении и воровстве! Он уехал за новым титулом, а вот, чую, приедет к своему эшафоту!..»

– Послужишь мне и императору не здесь! – сказал, незамедлительно принимая решение, граф. – Поедешь, куда укажу, вот с этим письмом! – Он кивнул на конверт, лежавший на столе, запечатанный сургучными печатями. – И далеко! Может, в Астрахань, а может, и в Присибирье. И прежде на время встанешь под начало полковника Уткина, это мой человек. Туда же, как только представится случай, – жестко добавил граф, – отправим и приятеля Томова Гаврилу Осетрова; и ежели за успехи в башкирских и киргиз-кайсацких посольствах государь наградит его титулом графа, то в ссылку отправится уже сам граф. А?!

От мстительного удовольствия Широков даже ударил кулаком правой руки в ладонь левой.

«Вот это политика! Вот это интрига! – опять с восхищением воззрился на дядюшку Бецкий. Какой изощренный, какой беспощадный, какой изумительный ум!»

– Так, только этого ради не станем спешить, может, и пожалуем ему графа! – И дядюшка громко захохотал: – Ха-ха-ха-ха-ха!.. – Через мгновение посуровев, продолжал: – Он сейчас, не в пример далекому прошлому, не в большой милости. И причину, по которой новому «графу» будет лучше вдали от столицы и от императорских вин, мы придумаем. А то, глядишь, и прямо тут найдем ему склеп! Устроим фамильный!

Бецкий вздрогнул. Он все никак не выпускал из ума и того, что только что потеряв девушку, которую хотел принудить силой жить с ним для спасения отца, заразного сектантского идола Кореня Молоканова, внушил себе мысль, что ему стала по нраву дочь ненавистного дядюшкой барона Осетрова. Юрий представил себе, как стоит с нею рядом у гроба ее отца, который заносят в сырой и мрачный фамильный склеп… Но ведь можно и самому оказаться на том же месте?..

– Итак, мои враги – граф Томов и его друг барон Осетров! – твердым голосом вдруг сказал он, будто сам подвел себя к решению задачи. – Ну, может, еще и барон Брамсов тоже… Вы, Василь Павлович, как я заметил, тоже сильно недолюбливаете его? – скорее констатировал, чем спросил Бецкий. Ему оставалось только топнуть ногой, чтобы зазвенела шпора.

– Погоди, не лезь поперек батьки в пекло! Знай и то, что надо уметь выжидать! В свое время мы, благодаря важнейшим докладам от преданного нашему делу священника, в свое время несущего службу в Астрахани, попросили его величество послать Осетрова на усмирение астраханских татар и яицких башкир ради приведения их в новокрещение – в христианскую веру. Вот там кругом и найдешь на Осетрова обличающие его в злоупотреблениях сведения и тоже будешь тайно мне их посылать. Послужишь в разных острогах. Такое время, что и старым проверенным людям доверять во всем нельзя! А тебе я верю! И без закалки в дальних странствиях не обойтись!

Бецкий, внутренне протестуя против высылки себя куда-либо дальше Санкт-Петербурга, все окончательно понял. Предстояло пройти разные круги ада. Он поклонился.

– Да, так и помни: беспечная твоя жизнь закончилась.

– Спасибо, дядюшка, знаю, что ради пользы! Я вас не подведу. Землю грызть буду, а крови не посрамлю. А вы тут, как закончите дело о наследстве, может, и для меня лазейку найдете, глядишь, пока странствую, разбогатею!

– Послужишь верно императору, то, может, и крохами покажутся подачки от наследства! Словом, выполнишь, что велю, съездишь и в Сибирскую крепость, к доверенному моему человеку – настоятелю храма, Памвону Икончеву, привезешь от него секретные бумаги. Это будет тебе пропуском ко двору императора! Дело о новых серебряных рудниках!..

– А-а!.. Давно уж мечтаю стать пайщиком драгоценных камней и металлов!

– Вот как привезешь этих подарков, так тогда и укажем, кто ему, Петру Алексеичу, столь преданно и верно служит! Повод-то экий! Ближе пути не вижу. Император умен, и ни в какие твои заслуги в теплой столице в жисть не поверит.

– И сколько же на это уйдет времени? – все же обеспокоенно решил спросить Бецкий.

– Коль приступишь к делу не мешкая, так в полгода и обернешься. А ежели тогда же проявишь старание и инициативу, да поучаствуешь в пресечении бунтов, а того пуще, в поимке какого-нибудь главаря-вора и самозванца в Астрахани или в Присибирье, то можешь рассчитывать и на высокие чины, и на личную царскую милость. А если такая задача займет больше времени и дороги уведут далече, ибо слухи о подменном «царе-антихристе» достигли уже и Камчатки, то обеспечит тебе, кто бы ни был императором, быстрый взлет, богатство и власть.

– Что, уж так плох император-то?

– Тс! И думать не смей!

– Э-эх… И ведь все это мне обязательно? – задумчиво, но и покорно не спросил, а скорее сказал, как приказал себе Юрий, которому было тяжело расставаться с тем, что в столичной жизни считал своим счастьем. А как же потерянная им Лизавета, а как же дочь барона Наталка?.. Кому все это придется на блюдечках? Эх!..

– Пути назад нет! А как ты мог думать? Мир кругом движется! Или хочешь однажды предстать пред картиной, как над тобой вдруг возрос повелителем твой несносный Протасов?! А ты у него – денщиком?!

– Задушить бы тогда и себя!

– Успеешь, коль оплошаешь.

– Не смею ослушаться, Василь Павлович, – уже со всем соглашался Бецкий. – Но есть у меня последняя просьба: позволь напоследок с отрядом инквизиторов пройтись по сектантским кварталам.

– Дай подумать!

Широков встал, походил по кабинету, уцепившись скрюченными суховатыми белыми пальцами за сукно мундира на груди, потом вернулся к столу, вынул из ящика стола бумагу, подал ее племяннику.

– Ладно, вот тебе список. И помни: никаких от него отступлений. Одних суди, других – нет!

Бецкий жадно схватил его и стал искать фамилию Молоканова. Она здесь была: и сам глава семьи Корень Молоканов, и его жена, и их дочь Лизавета.

И хотя следы беглянки, он знал, со вчерашнего дня были потеряны, бумага, отданная дядюшкой, служила основанием допросить любого заподозренного в измене.