Читать книгу Лилии на могиле - - Страница 12

* * *

Наступили летние каникулы в последнем учебном году. Хироюки проснулся уже тогда, когда вся семья ушла по своим делам. На дворе был час дня. Хиро сделал все домашние дела и принял бодрящий ледяной душ. Заварил кофе и оставил остывать минимум на час, после чего включил маленький вентилятор и снова сел за письменный стол заканчивать некоторые давно начатые рисунки. На прошлый день рождения он попросил подарить ему новые шторы, чтобы палящее солнце не нагревало его «рабочее место», и завешивал их почти всегда, когда не хотелось видеть дневного света, разве что на ночь оставлял небольшой зазор, помогающий не проспать полдня. «Чего в темноте сидеть? Зрение испортишь», – наговаривал Кента, но брату было словно всё равно.

Телефон, лежащий всё время на столе, неожиданно для Хироюки зазвонил с дурацкой мелодией по умолчанию. Он вздрогнул от такой внезапности и взял трубку не смотря на определитель номера:

– Да? – незаинтересованно и вяло ответил он.

– Что-то я не слышу щенячьего визга в твоём голосе! Ты не рад меня слышать?

Знакомый очаровательный тембр и словно бы усилившийся за это время акцент заставили сердце забиться чаще.

– Джун? Это правда ты? Извини, не заметил, что это твой номер. Ты что, уже приехала?

– Всё-таки рад? – она кокетливо хихикнула. – Да, можно и так сказать. Встретишь меня в парке, у нашей скамейки? Через полчаса, например.

– Конечно! – почти вскрикнул он от счастья.

– Хорошо. Только пообещай, что я не увижу у тебя на лице тоскливую гримасу, когда ты увидишь меня.

– Обещаю. Что бы это ни значило.

Хироюки быстро переоделся из домашнего в приличное летнее и ринулся в сторону парка. Городская улица пестрила людьми; работящие в костюмах, студенты с цветными волосами и модной одеждой. В парке не было такой суеты, но ошивалась только молодежь, компании друзей и влюблённые парочки. Хиро успевал вовремя, поэтому неторопливо зашагал по асфальтированной тропинке к скамейкам у моста, с явной для него чёрной завистью.

В назначенном месте он увидел Джун на лавке и её стоящую рядом маму. Также сразу подметил изменения в образе: волосы успели отрасти чуть ниже ключиц и были окрашены в тёмный брюнет, будто, по ощущениям, скрывавший неудачные эксперименты. Они с Нами о чём-то разговаривали, пока ждали Хироюки.

Пройдя по мосту и, наконец, подойдя к ним, он увидел что-то, что повергло его в шок и почти ту самую «тоскливую гримасу».

– А вот и наш маленький принц, – иронично сказала Нами, завидев Хиро.

– Здравствуйте, – он поздоровался, сразу после чего снова перевёл взгляд на Джун. Он вспомнил обещание и заменил тоскливую гримасу на улыбку, но взгляд предательски выражал жалость.

– Привет, Хиро. – Так же улыбаясь выронила Джун.

Её левая нога по колено была в гипсе, а рядом на скамейке лежали костыли.

– Неожиданно…

Мина его оставалась невозмутимой, хотя внутри бушевали лёгкая паника и огромное желание пожалеть множеством приободряющих слов. Но смотря на её сияющее от счастья лицо, Хиро сдерживал свои порывы, видя, что ей не нужна ничья жалость, по крайней мере, сейчас. Он присел рядом.

– И как это произошло?

– Не так давно попала в аварию на такси по дороге из аэропорта. Сегодня меня только-только выписали из больницы, – говорила Джун с прежней радостью. – Мама поначалу скептически относилась к моему возвращению в Японию. К тебе, – выделила она паузой.

– Всё же ты уже взрослая. И сама можешь решать, где и с кем тебе жить, – говорила Нами. – Даже не верится, что я действительно дожила до этого момента.

– Заселюсь пока в наш прежний дом, благо деньги есть, и бывшая жительница согласилась съехать. Месяц похожу вот так, – она взглядом показала на гипс. – Постепенно встану на ноги. Ха, каламбур получился…

– Подожди, ты собралась жить одна? Вот так? – немного недоумённо спросил Хироюки.

– Ну, я надеюсь, что ты будешь меня навещать и уделять мне хотя бы полчасика своей жизни, – она включила свой фирменный кокетливый тон. – По правде говоря, с костылями ходить не так уж и неудобно. Так вполне можно обойтись без помощи.

– Вот как… – Хиро собрался что-то сказать, как вспомнил о присутствии её мамы рядом. – Вы, получается, оставляете её?

– У меня нет возможности остаться здесь надолго, я еле нашла деньги, чтобы прилететь и поддержать её в больнице. Да и она сама не против пожить одной. Проводишь её до дома? Только отдыхать не забывайте, хорошо?

Хироюки смотрел в радостное, немного беззаботное лицо Джун, отчего его так и распирало кинуть пару глупых, милых слов, сделать несколько таких же милых прикосновений.

– Хорошо.

– Вот и славно.

Кинув ещё несколько рекомендаций, Нами взяла сумку, попрощалась с молодёжью, уверенным шагом вышла из парка и поймала такси до аэропорта.

Когда мама ушла, Джун засияла улыбкой ещё ярче и издала умилительные звуки, словно от победы; у обоих стеснение улетучилось и казалось, что стоит просто смотреть друг другу в глаза, и можно понять, что каждый хочет сказать. Первую минуту они сидели молча, не веря в происходящее, после чего Хиро наконец сказал:

– Дурёха ты. Вообще-то, я собирался предложить тебе переехать ко мне.

– Зачем это?

– Чтобы присматривать за тобой. Мне так будет спокойнее. Я не верю, что ты сможешь жить одна и постоянно на костылях. Хочу помочь.

– А может, наоборот? Ты переедешь ко мне. Просто я не хотела бы мешать твоей семье.

– Ты не будешь мешать. Правда, ты же помнишь, как понравилась моей родне, как мы вместе праздновали мой день рождения и Рождество? Тем более вместе веселее. И если вдруг я окажусь занят где-то вне дома, тебе будет кому помочь. Ну, в теории.

– Даже не знаю… Я же вроде сказала, что могла бы обойтись и без помощи.

– Джун, я понимаю, ты к моим не очень привыкла. Но я обещаю, тебя никто не обидит и не укусит.

Хироюки ласково сжал её руку. Для неё привыкнуть к кому-то ещё, кроме объекта симпатии, даже если это его родные, было из разряда непосильного труда. Со своей стеснительностью и немногословностью она боялась не прижиться, тем более спустя столько лет отсутствия.

– Что ж, у тебя неплохой дар убеждения.

– Я бы не сказал. Думаю, в глубине души ты и сама этого хочешь.

Такие слова отозвались в её памяти больной ностальгией, чего она постаралась не показывать.

Хироюки проводил Джун до своего дома, взяв на себя миссию нести её сумку с вещами. Каждый раз вставая с места отдыха, она чувствовала себя крайне неловко и старалась переводить смущение в шутку. Пыталась не смотреть под ноги без причины и не накручивать себя плохими мыслями. Каждый раз идущие навстречу занятые люди аккуратно обходили её, то ли от сожаления к ней как к пострадавшей, то ли от простого уважения, даже не оглядываясь из любопытства. А она, чувствуя себя нелепо, старалась не заглядывать им в лица.

На всякий случай Джун отзвонилась женщине, что арендовала их старый дом. В самом деле, Джун, попав в больницу, и вправду не была уверена, что вернётся домой в таком состоянии, поэтому тогда рассказала лишь о вероятности переезда и уверила, что, если всё же соберётся переехать, то обязательно предупредит об этом как минимум на пару недель заранее.

Придя домой, Хироюки освободил место в шкафу для её вещей. Поменял постельное бельё, не без стыда быстро прибрался, пока Джун сидела в гостиной, и накормил своей пока неумелой стряпнёй.

Хиро обзвонил всю семью и спросил мнение, можно ли Джун остаться какое-то время пожить у них.

«Да можно, конечно, ты ещё спрашиваешь? – сказал отец. – Оставлять девчушку одну на костылях… Обычно с твоей бесконечной добротой я ничего подобного не ожидаю. Кента, скорее всего, тоже не будет против. За Хану не скажу, но выбора у неё, считай, нет. Пусть живёт. Лишним ртом не станет».

Кента и вовсе испытывал к Джун некоторую симпатию до сих пор и против быть априори не мог: «Пожалуй, в честь вашего воссоединения я забегу после пар в кондитерскую. Как насчёт чизкейка?»

Одна сестра высказала расплывчатое отношение к этому; с одной стороны, ей было всё равно, лишь бы Джун не смешивала в ванной свою косметику с её, с другой – она хотела бы стать для неё лучшей подругой, но не знала как к ней подступиться, ведь сама по себе Хана была таким же интровертом.

Сама Джун знала, что стать «своей» в чужой семье непросто, особенно вот так внезапно вклиниваться будучи беспомощной, вынужденной больше брать, чем отдавать. Ей закономерно стало стыдно, хотелось убежать и никому не быть обременяющим балластом, хоть и пыталась не показывать внешним видом такие настроения. Она постаралась превратить лицо в пластилин, который могла бы корректировать как и когда захочет, лишь бы не создавать проблем человеку, взявшим над ней «опеку». Едва ли ей хотелось обманывать Хироюки, но считала, что сейчас ему нужно больше положительных эмоций; всё же столько лет порознь на нём отразились не лучшим образом, это она заметила ещё по первому приезду.

Когда у Хироюки начался второй триместр в школе, Джун вставала почти сразу после того, как все уходили, и старалась приготовить что-нибудь на всю семью, таким образом заставляя себя меньше чувствовать обузой на иждивении. Прибиралась на кухне, в прихожей и гостиной по мелочи и в комнате Хиро. Упахавшись за весь процесс, принимала душ, чтобы не занимать комнату в нужный для кого-либо момент и даже выцепила для этого подходящее время суток. За ужином, когда все собирались вместе, Фукурой причитал, что Джун вовсе не обязана всем этим заниматься в своём-то положении. Она, в сущности, была с этим согласна, но продолжала мало-мальски ухаживать за домом. Хиро каждый раз находил время провожать её до больницы, следил за заживлением перелома и слушал рекомендации на случай, если она забудет о каких-то деталях своего особенного ухода.

И каждый вечер, перед сном отсидев с ней за телевизором лишний час, Хироюки брал её на руки и отводил в комнату; поначалу они стеснялись и оба краснели до цвета помидоров, если за ними наблюдали. «Ого, какой ты стал сильный!» – восхитилась Джун в первый раз. «Ну конечно, без дела не сидел». Хиро старался брать её настолько аккуратно, чтобы она не подумала, будто ему это нравится в развратном контексте. Но со временем они вспоминали о своих чувствах друг к другу и, привыкнув, перестали нервничать. Джун даже стала обхватывать его шею, чтобы ему было легче, а он, в свою очередь, прижимал её ближе к себе и поднимался по лестнице чуть медленнее обычного, чтобы подольше ощущать её запах и тепло. Но ложиться с ней в одну кровать он не осмеливался, поэтому всегда спал на диване в гостиной.

Через месяц с лишним Джун стала ходить без костылей и старалась делать все дела так же без них. Нагрузки на левую ногу пошли на пользу, и ещё через пару недель Джун наконец смогла выйти на улицу и вдоволь нагуляться в компании Хироюки. С непривычки колено начинало побаливать, и зачастую, если рядом не было скамеек, Хиро брал Джун под руку, а сама она стояла, опираясь на здоровую ногу. Когда они оставались наедине, как в парке по вечерам или на пирсе, вокруг витала приятная атмосфера, а взгляды и прикосновения были полны романтики, хотя тему об отношениях до сих пор никто не затрагивал. Джун всё же хотелось дождаться какой-то инициативы.

Со временем Джун начала себя корить в том, что стала всё чаще притворяться; в какой-то момент это просто превратилось в привычку – быть на виду у Хироюки всегда лёгкой на подъём и больше улыбаться. С другой стороны, она старалась себя изменить – в каком-то смысле она пыталась прогнуться и привыкнуть к новым привычкам, новому образу жизни, чтобы стать лучше для себя и других, чтобы другие всегда видели её такой, какой хотят видеть. Постоянная конфронтация с самой собой заставила наконец найти себе первую за всю жизнь в Японии работу – в конце сентября она устроилась кассиром-продавцом в супермаркет через пару остановок от дома. Возложив на себя ответственность, она старалась научиться приспосабливаться ко всем проблемам этой жизни, училась быть пунктуальнее и менее капризной, другими словами – прогнать как можно дальше от себя инфантилизм, прилипший к ней с подросткового возраста.

Тем временем семья смогла быстро привязаться к Джун, живя с ней под одной крышей. Кента даже отговаривал её переезжать в свой старый дом, а Хана себя всё же пересилила, и они время от времени обсуждали всякие женские штучки и вместе гуляли по бутикам. Всё стало таким обыкновенным, что казалось, так было с самого начала.