Читать книгу Лилии на могиле - - Страница 14

Разлепив нехотя глаза из-за пищащего будильника, он увидел всю ту же гостиную вокруг. Всё тот же диван, на котором снова спал, тихо работающее на кухне радио, редкий шелест газеты в отцовских руках. В голове у Хироюки невольно воспроизводились вчерашние события, разговоры и переживания, отчего тут же забылся приятный сон, в который хотелось вернуться.

Хиро ещё минут десять смотрел в потолок и по какой-то причине растерялся, не зная, как начать новый день очередной новой жизни.

– Хиро, вставай, а то опоздаешь ещё или опять до обеда уснёшь.

– И тебе доброе утро, пап.

Даже не понимая, выспался или нет, Хиро поднялся с дивана, заправил одеяло кубиком и вяло сел за стол кухни.

– Чего хмурый такой? Вчерашнее свидание плохо прошло?

– Да не то чтобы, всё прошло в целом довольно хорошо. Просто… как бы это сказать? Увидел человека с другой стороны.

– Ну а ты чего ожидал. Несколько лет прошло, как-никак.

– Последние пару лет Джун мне совсем не писала. Возможно, ей непросто пришлось. Потому что сейчас она не в самом лучшем расположении духа. Вот, думаю, как бы её поддержать.

– Попробуй подарить цветы.

Хироюки коротко рассмеялся.

– А чего ты смеёшься? Женщинам часто много не надо – подарок вручить, да плечо подставить в трудную минуту.

– Да я понимаю. Просто забавно совпало – я как раз планировал сегодня зайти в цветочный ларёк.

– Я в тебе не сомневаюсь. – Отец потрепал Хиро по голове. – Ты даже в лице изменился с её приездом. Приятно видеть тебя таким. Джун тебе, кстати, обед в школу собрала. Не забывай благодарить за такие мелочи.

Фукурой собрался и ушёл на работу. Хироюки сделал себе кофе и проверил холодильник; ему вдруг стало так неловко от мысли, будто Джун всегда готовила для него из-под палки, чтобы показаться хорошей. С другой стороны, это, очевидно, было знаком внимания и заботы, который не мог взяться из ниоткуда.

Очередной будний школьный день Хиро провёл в предвкушении наконец окунуться в конфетно-букетную романтику. Нетерпеливо крутил и стучал карандашом на уроках, еле заставляя себя думать о текущем предмете. Из уважения к товарищам по команде провёл жалкие полчаса за тренировкой, и от своего нетерпения и рассеянности ловил больше упрёков в свой адрес, чем прилетало мячей в его руки, а он сводил всё в шутку, счастливо улыбаясь. «Ну ты чего сам не свой? Влюбился, что ли?» – «Больше. Я наконец-то начал встречаться с девушкой, которую ждал из другой страны четыре года». Товарищи по команде сразу бросили мысли о тренировке и кинулись обнимать Хиро с великой радостью за друга. «Так вот почему ты вёл себя, как недотрога!»

Каждую свободную минуту Хиро вспоминал тот год по деталям, которые смог запомнить, и его хорошая память не подвела: как это обычно бывает, в голове всплывали даже такие незначительные обрывки, которые порой вспоминаются даже в неподходящие для этого моменты. Едва он сел на велосипед, в памяти заиграли приятные нотки её голоса, когда Джун пыталась напеть ему припев из её любимой песни; как тогда летом, с немного загадочным взглядом, что выражал вызов и как бы говорил: «Сделай, наконец, что-нибудь смелое» она, якобы без капли волнения и с явным проявлением кокетства, взяла его за руку и повела в кинозал.

У Джун день на работе выдался таким же рассеянным. Она не считала, что испортила свидание, но очень боялась возвращаться «домой», переживая, что Хироюки испугается и передумает. Покупателям приходилось просить пакет уже практически после того, как она пробила все их товары, и так вышло больше десяти раз за всю смену. К вечеру один постоянный покупатель, зрелый мужчина из дома напротив, заметил её не такое как всегда настроение. Он взял шоколад по акции с ближайшего прилавка и протянул ей после покупки, сказав: «Вам очень идёт улыбка, надеюсь, у вас всё будет хорошо». Все неловкие ситуации до этого на фоне такого приятного поступка максимально померкли. Перед тем как уйти домой, она медленно переодевалась, радуясь, что действительно заслуживает такой доброты к себе даже от тех, кто её совсем не знает.

Хироюки объехал несколько цветочных ларьков и только в третьем по счёту нашёл её любимые цветы, выбрав три штучки. Ему не было жалко денег на то, чтобы сделать Джун приятно, но и количество цветов никак не было связано с силой испытываемых чувств; он интуитивно выбрал число «три», так как до этого она почти постоянно пыталась связывать всё, где есть цифры, с числом «три», считая его особенным. Аккуратно лежавшие в сумке цветы никак не помялись и остались невредимы после поездки в корзинке велосипеда. Хиро заранее поставил чайник и приготовил большую кружку и заварку её любимого чая. До восьмого часа, пока она не вернулась, он прошерстил интернет, чтобы найти адрес клиники, где ей могли бы оказать достойную помощь, читал отзывы, просматривал чужие блоги, а под конец засиделся над статьями про то, как общаться с людьми в депрессии, к чему быть готовым и чего делать не стоит; что-то из этого было для него словно очевидно, остальное почерпнул с интересом, изредка примеряя написанное на себя.

Внизу послышался звук захлопнувшейся двери. Хироюки шустро спустился и со всей радостью обнял Джун, пришедшую с работы, поднял от пола и стиснул так сильно, что выдавил из неё неловкий звук, похожий на кряканье утёнка. Хироюки радостно рассмеялся и наконец отпустил.

– Ей-богу, я же только пришла.

– С возвращением.

Он помог снять куртку и повёл за руку на кухню. Разогрел ужин и поставил чайник. Тут же понял, что по приходу даже не поставил цветы в воду; сбегал наверх, достал букет из сумки и вручил девушке.

– Ого, ты не забыл про мои любимые цветы.

Его настрой был настолько заразителен, что она быстро воспряла духом и улыбалась так, будто не отработала только что двенадцать часов.

– К чему такой подарок?

– Просто так.

– Хорош тратиться на ерунду, дурачок, – она дала ему ласковый щелбан.

– Это не ерунда, я хотел сделать тебе приятно. Имею право.

Чайник вскипел, и Джун налила себе чай почти до самых краёв. Размешала, чтобы листья упали на дно, и села за стол уплетать долгожданную еду на пару с Хироюки. Они как обычно обсудили её работу и его учебу; он аккуратно спросил, есть ли у неё планы обратиться хотя бы за психологической помощью.

– Вообще-то, я в России как раз посещала врача-психотерапевта. Ходила на работу под лекарствами. Словила ужасную побочку и зареклась на неопределенное время пить какие-либо таблетки, да и на беседах я, бывало, чувствовала себя, как униженный ребёнок. Это отвратительный опыт и повторять его, да даже просто пробовать мне не хочется. Во всяком случае, не сейчас.

– Я понял… Ну, а я? Я же могу тебе как-то помочь?

– Ну конечно. Тебе для этого нужно всего лишь быть рядом. Это ведь не станет для тебя проблемой?

– Я… – Он запнулся, побоявшись что-то обещать. – Очень постараюсь, чтобы это не было проблемой. Так или иначе, я же тебя не брошу. И я искренне хочу видеть тебя настоящей. Мы хоть и не виделись довольно долго, но не чужие друг другу.

– Кстати, раз уж не чужие. Почему ты вчера как обычно лёг спать на диване?

– А, ну, оно машинально как-то получилось…

– Твоя кровать, конечно, не сильно широкая, но, думаю, мы вполне уместимся.

Джун уверенно и намекающе потянулась всем телом к Хиро; тот намёк понял и потянулся вниз чмокнуть её в губы, столь большая у них образовалась разница в росте.

Временами Джун чувствовала себя бездомным зверьком. Или сиротой, за которой нужен глаз да глаз и забота, – следом за этим ощущением просыпался стыд: Хироюки казался ей взрослее и мудрее её, несмотря на то, что он был младше и лишь начинал пробовать жизнь на вкус, а всё из-за его спокойствия и некой решительности. Джун пыталась отыскать ту грань, чтобы спокойствие не превратило её в бесчувственный камень, хотя и понимала, что своих нездоровых тревог до конца она никогда не сможет усмирить.

Джун взяла подмышки подушку и одеяло, расположение на диване в гостиной которых уже стало чем-то привычным, и отнесла в комнату, где было их законное место.

– Ты скоро ложишься? – спросила Джун, разминая массажными движениями его плечи. Она не особо заинтересованно смотрела на то, как Хиро, скорчившись, доделывает домашнюю работу.

Его спина расслабилась от уверенных прикосновений и прохладного дыхания в шею. На секунду-другую он отвлёкся на посторонние мысли и почувствовал нарастающее возбуждение, но сконцентрировался заново и вернул прежнюю скорость карандаша по бумаге.

– Да, ещё чуть-чуть допишу.

Она развернулась и принялась взбивать подушку и стелить одеяло.

Хиро закончил с уроками и начал переодеваться в пижаму. Джун с еле видной игривой улыбкой сидела на краю кровати и наблюдала за каждым изгибом его тела; спина у Хиро сформировалась широкая и, на её капризный взгляд, прекрасно гармонировала с его талией и ростом в целом; спортивное телосложение доставляло эстетическое удовольствие и желание каждый день минимум по десять раз оказываться в его объятиях, настолько крепких, насколько это возможно. До этого дня она едва ли сдерживалась и ждала от него первых шагов; причём признание было отнюдь не обязательным, ей было бы достаточно говорящего жеста, будь то поглаживающая её голову рука или неуверенный поцелуй; его безынициативность с течением времени даже стала раздражать.

Хиро хрустнул плечом и взъерошил волосы, кинул домашнюю футболку на спинку стула и покосился на Джун, надев ночную кофту с милым рисунком медведя, словно она была детская.

– Мило выглядишь.

Хироюки ухмыльнулся и надел пижамные штаны.

– С тех самых пор, когда я был у тебя в гостях с ночёвкой, я мечтал поспать с тобой на одной кровати.

– Что тебе мешало это делать, когда я только приехала?

– Я стеснялся.

– Застенчивость очень мешает, – намекающе сказала Джун. – Но я бы не сказала, что она тебе не идёт. Такая, знаешь, юношеская робость по неопытности. Ты же не будешь против, если я буду провоцировать тебя к получению нового опыта?

– Не против, но… Будь с этим поаккуратнее, – сказал он с широкой улыбкой, покраснев.

– А то что? Съешь меня?

– Кто знает.

Он так старался держать взрослое, уверенное лицо, но оно без воли хозяина выдавало лишь предельную сконфуженность и страх упасть в грязь этим самым лицом. Он выглядел так, словно готов вот-вот сдаться и спрятаться, позволив делать с ним всё, что заблагорассудится. Это её умиляло.

Хироюки выключил свет в комнате и лёг под одеяло; Джун тут же прильнула к нему со словами: «Какой ты тёплый!» Не желая спокойной ночи, она просто поцеловала его в лоб.

Как это было привычно для Джун, она просыпалась несколько раз за ночь, открывая глаза почти всегда, когда слышала или чувствовала движение рядом. Все милые совместные позы для сна прямиком из кино оказались не самыми удобными – Джун смогла лишь уткнуться Хиро в плечо и закинуть ногу.

Буквально за пару дней были стёрты границы, которые до последнего оставляли их отношения на неопределённом этапе. Хироюки был ещё слишком неопытен, чтобы дать себе ответ на вопрос, бывает ли дружба между мужчиной и женщиной, – друзей среди женского пола к его восемнадцати годам у него так и не нашлось, и всё из-за отстранённости от девушек и нахлынувшей тоски по первой любви. Но даже не находя этот ответ, он не считал, будто всё произошло слишком быстро, у чувств так или иначе было начало в виде дружбы, и симпатия закралась изначально как к человеку, а не девушке, и желание не расставаться с ней надолго появлялось исключительно оттого, что ему казалось, что он больше не сможет найти такого же приятного для общения человека. Но на этой ноте размышления прерывались, и он начинал сомневаться – а не врёт ли он себе?

На половине учебного года Хиро стал чувствовать нечто необычное, непривычное для него тогда двенадцатилетнего. Он видел Джун весьма манящей и привлекательной, наблюдая каждый раз за странными взглядами, языком тела и слушая историю за историей, когда она смогла наконец раскрепоститься и доверить ему свои странности, пусть и мелочные. Физический контакт в виде сплетённых рук, словно они пара, считался всё же достаточно интимным, хоть и как объект симпатии она оставалась где-то далеко. А взять за руку – это, считай, жест заботы на случай непредвиденных обстоятельств. Все объятия за тот год, коих было всего несколько, являлись инициативой исключительно Джун хотя бы потому, что она хотела создать таким образом романтический подтекст, который думала, что Хироюки заметит. А он и заметил, пусть и не тогда, когда ей этого хотелось, но он оказался не так безнадёжен. Впрочем, безынициативность не означала обязательно то, что у него не было желания к ней прикасаться, даже наоборот. Всё из-за стеснения и, в какой-то мере, непонимания личных границ.

– Но что-то же тебе не помешало сказать мне тогда, что я милая и красивая?

– Я хоть и не был уверен, что до сих пор тебе нравлюсь, но решился сказать, потому что давно тебя не видел и был уверен, что вот-вот и снова тебя потеряю.

Теперь, когда отношения наконец были выяснены, объятия были уместны просто из-за предлога: «Ну я же люблю тебя, почему бы и нет?»

Ведь зачем в «официальных отношениях» набираться смелости и рассчитывать степень близости ради сущей мелочи?

Хироюки нравилось её обнимать; маленькое тельце ростом сто пятьдесят восемь напоминало ему о той четырнадцатилетней девушке, которая привнесла в его жизнь что-то новое, не обделила вниманием, и которую встретил, казалось бы, уже так давно. Её парфюм не менялся – она всегда пахла дешёвыми мужскими духами из магазина косметики, в который ходили в основном подростки лет пятнадцати-девятнадцати, но вкус у неё что на духи, что на всё остальное сформировался приятный. Нравилось копаться в её волосах, весьма мягких и гладких и так же принюхиваться к запаху шампуня, интересуясь, меняет ли она его или пользуется каким-то одним. Нравилось чувствовать тепло в районе ключиц, где она утыкалась носом.

И нравилось целовать. Щёки, которые забавно округлялись во время улыбки, скрывая лёгкие скулы, немного высоковатый лоб, уши и шею, убирая волосы, и нежно-розовые губы, которые она почти всю жизнь залечивала от нервных покусываний.

Хиро стал чаще поглядывать на Джун и пытаться понимать намекающие взгляды. И ему дико нравилось смотреть в её неловко улыбающееся лицо и понимать, что от кокетливой и игривой Джун временами не остаётся и следа. Как когда он провожает её на работу шёпотом на ухо: «Ты у меня самая милая» или ждёт домой с разогретым ужином.

Она нравилась ему вся. От кончиков волос до пальцев ног.

Но как бы он ни надеялся когда-нибудь увидеть её действительно настоящей, полностью её знал только один человек.