Читать книгу Лилии на могиле - - Страница 8

* * *

Исихаре было немного за тридцать, но съехать от родителей он смог буквально пять лет назад, когда наконец нашёл достойное место работы и близкую к нему однокомнатную квартиру. Не то чтобы он сводил концы с концами, но как учитель он себя жалеть не любил. Во время учёбы в педагогическом ВУЗе подрабатывал в ресторане быстрого питания, лишь бы прокормить себя и родителей, плативших тогда за обучение. Всё свободное время Исихара Яхиро проводил в библиотеке, тратил свободные сбережения на новейшие издания учебников, соответствующих будущей профессии, скупал листы для блоков или толстые тетради и копался в логических задачах или философских истоках, а ночной сон составлял дай бог шесть часов.

Яхиро носил статус открытого и не обременённого одиночеством человека, на курсе его знали как самого активного студента, заинтересованного не столько в получении профессии, сколько в процессе изучения новой интересной информации. Имел море знакомых, вагон хороших друзей, маленькую тележку близких людей и умел находить время практически каждому.

На одном с ним потоке училась девушка, которая явно неровно к нему дышала, однако была настолько стеснительная и скрытная, что Исихара этого не знал и даже не особо задумывался об её существовании. В узком кругу её подруг не было тех, кто не считала бы его привлекательным: ростом под сто восемьдесят, всегда носил рубашки – летом закатывал рукава в три четверти, а зимой надевал поверх свитер, – чередуя брюки с туфлями и джинсы с кедами в зависимости от настроения, слишком коротко не стригся, но постоянно ходил с уложенными на бок волосами, не выходил из дома, не воспользовавшись парфюмом, а за ухом почти всегда был спрятан карандаш. Влюблённая вот уже несколько лет в него девушка часто практически беспрерывно смотрела в его сторону, пока Исихара пялился в тетрадь, что-то писал или читал, абстрагировавшись от внешнего мира. А когда мимо проходили его знакомые и здоровались с ним, он выдавал такую жизнерадостную улыбку, что девушка ни на секунду не могла отвести глаз.

На последнем курсе подруги наконец уговорили её признаться в своих чувствах. Не успела она взять себя в руки и подойти, как в какой-то момент по чистейшей случайности они врезались друг в друга в одном из коридоров, и девушка выронила из рук все тетради и распечатанные проекты. Исихара неловко извинился и поднял её вещи, честно признавшись, что не помнит её имени. «Сато. Сато Аюми», – взволнованным от такой неожиданности голосом представилась она. Они разговорились, и он пригласил Сато в кафе, где она и призналась в симпатии.

Внешне Аюми ему понравилась: с мягкими чертами лица, без макияжа, с осветлёнными волосами по плечи и слишком девчачьим вкусом в одежде. Поначалу его привлекла скромность и застенчивая несговорчивость. Ему казалось, что таким образом Аюми пытается выглядеть милее, чем она есть.

Сато, в свою очередь, училась на математическом факультете только ради родителей, которым было всё равно, хорошо у неё выходит учиться или нет. Исихара стал постепенно раскрепощать Сато и чаще всего проводил время с ней. Посиделки до ночи за книгами сменились ночными романтическими прогулками, встречи с друзьями свелись на «нет». Аюми словно украла Исихару у его близких, в чём он, в общем-то, не видел проблемы как таковой. Яхиро любил долгие задушевные разговоры. Девушка так привыкла к нему, что постепенно раскрывала свою уверенность, а затем и некую стервозность.

Накануне защиты диплома Сато отчислили из института за незакрытые в срок долги, а незадолго до этого она внезапно потеряла всех подруг, напрочь перестав с ними общаться. Дома родители устроили ей скандал и выставили из дома со всеми вещами. Исихара стал единственным, кто пожалел и приютил её у себя.

Аюми начала искать работу и старалась метиться в более престижные места, нежели кассиршей или официанткой, но ей везде отказывали. Вскоре между Сато и родителями Исихары возникали ссоры по поводу её удобного расположения на их шее. В итоге, прихватив с собой откровенные наряды и пустившись во все тяжкие, она начала торговать собственным телом, соврав парню, что нашла хорошо оплачиваемую ночную работу.

Однако сами отношения их шли спокойным чередом и практически без ругани. Исихара был самым настоящим любителем жалеть и поддерживать слабых, коей он и считал Сато. А также безудержно, будто бы по-детски её любил. Вспоминал истории знакомых об их меркантильных, ветреных девушках и гордился, что Сато не такая. Какой бы заносчивой и высокомерной временами ни была, сколько бы раз эгоистично не забывала про него, всё равно любил.

До тех пор, пока не позвонил его старый друг, с которым он перестал общаться так же, как со всеми остальными. Прямо в день защиты диплома тот выждал, когда Исихара спокойно выступит и после будет готов к неприятным потрясениям. Уже в тот момент, когда Яхиро неимоверно счастливый сидел за накрытым столом с родителями и Аюми, позвонил его друг Нобу; Исихара встал изо стола и ответил в прихожей. Друг же, практически не церемонясь, приступил к важному:

– Сато сейчас с тобой?

– Да, я сижу сейчас с Аюми и родителями, праздную…

– Прости, – перебил он, – что испорчу тебе настроение, но молчать я не хочу. В общем, твоя девушка тебе изменяет.

– Ты что такое говоришь? – спросил Исихара, всё ещё улыбаясь.

– Я понимаю, ты можешь не поверить и подумать, что я просто завидую. Я вчера был в Сибуе и хотел кого-нибудь подцепить на ночь. Сато ко мне будто приклеилась, но я её даже не узнал, на ней была тонна макияжа и, похоже, она ещё и перекрасилась с тех пор, как я видел её в последний раз. В общем, у нас был секс. За деньги. И я уверен, что я не первый и даже не последний.

Исихара побледнел и не знал, что сказать.

– Ты же меня не обманываешь? – спросил он понуро.

– Исихара, друг мой, скажи на милость, я тебя за столько лет хоть раз обманул? Знаешь, я изначально был не против и даже готов к тому, что ты можешь променять друзей на семью, взрослеем, как-никак, но я тебя очень уважаю и просто не хочу, чтобы ты строил отношения с такой девушкой. Вот и всё.

– Я понял. Спасибо, что сказал, – искренне отблагодарил Исихара, – что бы я без тебя делал. Встретимся как-нибудь, – и положил трубку.

– Яхиро, ты чего так приуныл? – спросила мама.

Он ей не ответил, а сразу посмотрел на Аюми сверлящим взглядом.

– Мне друг звонил. Сказал, что ты работаешь проституткой. Это правда?

Родители от услышанного широко раскрыли глаза и переглянулись; мама, глядя на мужа, пожала плечами в духе: «Я так и знала».

– Нет, конечно! – уверенно ответила Сато, хотя на секунду ему было видно, что она напряглась.

– Вот как. Честно говоря, мне не хочется тратить лишнее время на разбирательства, так что давай ты просто соберешь вещи – да, прямо сейчас – и покинешь мой дом.

– Погоди, ну ты чего? Вот так просто кому-то поверишь?

– Я, знаешь ли, привык доверять друзьям. Тем более Нобу я знаю намного, намного дольше тебя.

Исихара положил руку ей на спину и пытался выпроводить в комнату.

– Яхиро, милый, ну прости меня, пожалуйста, давай спокойно поговорим!

– Я сейчас с тобой спокойно разговариваю. Я просто хочу, чтобы ты сейчас собрала вещи и ушла, хорошо?

– Ну пожалуйста, я тебя прошу… – Сказала она, заливаясь слезами.

– Нет, это я тебя прошу: возьми чемодан, собери вещи и уходи. Прошу последний раз. Не заставляй меня злиться и поднимать голос. Я сам ругаться не хочу. Даже помогу.

Яхиро достал чемодан, с которым она приехала и начал собирать одежду. Аюми с мокрыми глазами делала то же самое, изредка переспрашивая парня, может, им всё-таки стоит поговорить или можно ли ей остаться ещё хотя бы на несколько дней, но Исихара не видел в своей радикальности ничего плохого. «Мне ведь даже некуда идти, тебе не стыдно меня так выгонять?» – «А тебе не стыдно было врать мне в глаза? Вопрос риторический». Сато Аюми ушла, не сказав больше ни слова и даже не попрощавшись и не извинившись перед родителями уже бывшего парня. Те жалели сына весь вечер и даже поспособствовали тому, чтобы он забылся в алкоголе.

С тех пор отношения с женщинами у него не задавались, впрочем, он даже к ним и не стремился. Углубился в учёбу и практику по профессии, которая, в отличие от девушек, не могла его так разочаровать.

И спустя годы на него повесили должность руководителя класса, в который только-только перешла Джун. На контакт с классом она шла неохотно, какие-то совместные задания терпеть не могла, и в отличие от всех в коллективе она казалась прямо-таки белой вороной, не только из-за внешности. Исихара на своей недолгой карьере ещё не встречал настолько замкнутых детей, столь застенчивых и отрешённых от общества, словно она терпела внешний мир, потому что «так надо». И бежать к руководителю жаловаться, что кто-то нарочно толкнул её, или что мальчишки пытались заглянуть под юбку, она не спешила, а Исихара о таком к ней отношении не догадывался от слова совсем, просто потому что не было времени замечать.

Первый и оценивающий способности каждого отдельного ученика тест по математике Джун написала хуже всех даже не в классе, а среди всей параллели. Посмотрев со стороны на листок с множеством выделенных красным карандашом ошибок, Исихара поразился, – как такое вообще возможно, ведь математика она и в Африке математика! Впервые он увидел настолько проблемного ученика, а имя Танабэ Джун в краю листа заставило его особо обратить на неё внимание.

Практически каждый урок Исихара наблюдал одну и ту же картину: он видел, что Джун пытается слушать его, но делать два дела сразу у неё не получалось – она или слушает или пишет за ним, и в большинстве случаев она просто старалась успевать списывать с доски, особо не задумываясь о качественном внедрении алгоритмов в свою голову. Буквально один раз он вызвал её к доске, но Джун стояла с мелом в руке и жалостливым выражением лица не в состоянии что-то написать. Исихара продиктовал ей решение полностью, одновременно объясняя и следя за её мимикой, по которой ему всё всегда было понятно. Ученики начали между собой перешёптываться, один одноклассник додумался слишком громко назвать её тупицей. «Тишина в классе!» – уверенно повысил голос Исихара. Через минуту не очень умный паренёк снова залился смехом от факта, что учитель объясняет такие «элементарные темы», и закономерно был им же чуть ли не выгнан с урока. Исихара видел, как Джун действительно слушает его, но из другого уха словно всё сказанное вылетало, а взглядом давала понять, что она не вникает и не хочет вникать, и что ей очень хочется сесть обратно за парту или вовсе убежать. После этого он больше ни разу не вызывал Джун к доске и долгое время ощущал себя крайне неловко. В тот же день он шёл по коридору и услышал, как тот самый ученик обсуждал ситуацию со своим другом. «Исихара, оказывается, такая заносчивая мразь, по нему и не скажешь. Тишина в классе! Эй ты, да, ты! Ещё одно слово, – я выгоню тебя из класса и приглашу родителей на беседу! – пародировал он. – Пф, чего так эту тупорылую хафу защищать-то?» Исихара стоял за его спиной, сложа руки и развесив уши, что увидел друг этого пацана, а потом обернулся и он сам, так дёрнувшись, словно его хотят огреть чем-то тяжёлым. «Если так хочется посплетничать об учителях, делай это хотя бы не в школе. На первый раз, считай, не слышал». – Отчитал он, легонько шлёпнув ребёнку по голове кипой бумажек.

На втором тесте, уже посвящённому новой теме, Джун впервые у всех на глазах подняла руку и подала голос:

– Исихара-сенсей? – пробормотала она неуверенно.

– Да?

– Можно я буду опираться на конспекты?

По классу справедливо разнёсся гул возмущения.

– На экзамене тебе никто подглядеть на позволит. Попробуй всё-таки написать самостоятельно, – вежливо и понимающе предложил Исихара.

Джун покраснела от стыда. Ей нещадно хотелось вернуться во времени и не задавать такого наглого вопроса. Потупившись, она только тихо и виновато согласилась.

Накручивая круги по классу, Исихара часто поглядывал на Джун. Если присмотреться больше чем на минуту, можно было заметить, как она нервничает, когда заходит в тупик, а случалось это довольно быстро. Сидя без понятия что писать дальше, она роняла карандаш на стол, закрывала лицо руками или облокачивалась на спинку стула и смотрела по сторонам. Когда Джун случайно кидала взгляд на учителя, тот неловко отворачивался, а она почти сразу бралась за карандаш снова и делала вид, будто думает. В конце она сдала полупустую работу.

В итоге Исихара оставил её после уроков на разговор об успеваемости.

– В связи со сложившейся ситуацией на последнем тесте я подумал, что хотел бы тебе как-то помочь с этим. Сказать честно, я впервые встречаю такого, как бы помягче сказать…

– А зачем мягче? – набравшись смелости от разговора наедине спросила Джун. – Разве не проще сказать: «Я впервые встречаю такого бездарного ученика, как ты».

– Моя доброта не позволяет мне так выражаться, – он приободряюще улыбнулся.

– Я понимаю, что это на самом деле так. Когда моя старая учительница принимала у меня пересдачу переводного экзамена по математике в пятом классе, она сказала, что я вполне могу думать и не так безнадёжна, как может показаться, а просто ленивая. Но я ненавижу точные науки. Математику тоже. Я даже с трудом могу складывать и вычитать трёхзначные числа в уме, об умножении и делении и речи идти не может. Я даже в магазин хожу с калькулятором.

Исихару поразила такая разговорчивость и откровенность, поэтому он позволил себе немного выйти за рамки общепринятых норм диалога учителя с учеником.

– Я заметил. Судя по отчётности, твоё положение по физике и химии не лучше.

– Теория – мрак. Дайте мне формулы, скажите, что обозначают те или иные буковки, а я, в свою очередь, подставлю циферки и посчитаю на калькуляторе, не более.

– Ты на удивление сговорчива, хотя обычно такая тихая. Я не считаю тебя совсем глупой. Вполне осознаю, что это, может, просто не твоё. Я к чему вёл: я предлагаю тебе дополнительные занятия. Можно раз в неделю. Заведёшь отдельную тетрадь, и будем повторять изученные темы. Обещаю, я постараюсь объяснять как можно проще.

Джун расстроенная опустила взгляд и недовольно поджала губы, сделав вид, будто задумалась. Ей явно было неохота соглашаться даже на такое щадящее предложение.

– У тебя отличное посещение, но даже за удовлетворительный балл нужно побороться, – добавил Исихара.

– Поверьте, я понимаю, – она сделала глубокий смиренный вздох. – Ладно, я согласна. Будем считать, что у меня не было выбора.

Не то чтобы Джун сияла какой-то харизмой, но, увидев такую откровенность с её стороны, ненароком Исихара нашёл в ней что-то притягательное, словно сирена заманивала моряка.

Каждую неделю, за исключением каникул, после уроков и дежурства в классе Исихара проводил дополнительные занятия со своим первым и единственным заслуживающим этого учеником. Ставил вплотную друг к другу две парты и каждый раз пытался изощряться и думать, как бы донести ту или иную тему до неё; бывало, он помогал не только по математике. Через полчаса они делали перерыв на чай и отвлекались на нейтральные разговоры, чего, как поначалу понял Исихара, делать не стоило. Он спрашивал её о семье, о российской школе. Позволял себе даже говорить о личных увлечениях, мол, если уж отдыхают, почему бы не отвлечь её разговорами о том, что ей нравится, прямо-таки провоцировал её говорить голосом, будто больше, чем помочь с математикой, он хотел помочь ей с социализацией.

Оценки у Джун действительно улучшились до вполне удовлетворительных. Гнаться и конкурировать с отличниками ей было ни к чему.

На втором году осенью Исихару были вынуждены отстранить от должности классного руководителя из-за слишком долгой реабилитации после несчастного случая. За это время уже успели нанять нового учителя математики. Тот с Джун, конечно, индивидуально не занимался, отчего оценки ухудшились снова, и она стала по-настоящему скучать по Исихаре, как по учителю, в то время как сам Яхиро скучал по Танабэ как по человеку. «Я в последнее время часто о ней думаю, – сказал он другу, когда тот его навестил очередной раз. – Даже немного переживаю, как она там. Наверное, уже все тесты завалила, бедная». – «Только не говори, что влюбился». – «Чёрт тебя дери, Нобу, не называй это так. Трудно объяснить. Она выглядит очень… сообразительной. Не в плане учёбы. Глаза у неё умные и честные». Впрочем-то, Яхиро ловил себя на мысли, что был бы не против подождать, пока Джун вырастет. В то же время осознание того, что это всё больше походит на неровные чувства, его закономерно пугало – даже перед лучшим другом говорить о таком было довольно стыдно. Исихаре ни перед собой, ни перед кем-либо не хотелось оправдываться, что он, вообще-то, любил когда-то взрослую женщину, и что ничего детского или незрелого его в Джун никогда не привлекало. И как взрослый разумный человек он закопал эти эмоции далеко вглубь себя.

Для Джун Исихара был скорее как друг. По характеру и общению он был ей приятен гораздо больше, чем кто-либо другой из ближайшего окружения сверстников. За месяц до выписки учителя она всё же осмелилась навестить его в больнице. Настойчивость дежурной медсестры уже почти убила решимость в ней, но стоило высказать неуверенным милым голосом последнее: «Ну пожалуйста, кроме меня из одноклассников никто не захотел его навещать», та разрешила ей зайти не более чем на полчаса.

Медсестра привела её к палате и с порога объявила Исихаре о гостье. Даже без предупреждения он ожидал увидеть кого угодно, но только не Танабэ. Когда она вошла в комнату и поздоровалась, у Яхиро отвисла челюсть, руки расслабились, и книжка, которую до этого читал, по инерции закрылась.

– Как вы, учитель? – стараясь не стесняться, Джун вежливо и бодро улыбалась. – Как самочувствие?

– Я… Да нормально, вроде… – Он всё ещё ошарашено на неё смотрел. – Неожиданный визит, если честно.

– Знаю. Я настаивала, чтобы меня к вам пустили. Фруктов вам принесла, – она показала пакет.

– Правда, спасибо. Надо найти куда бы тебе присесть. Я сейчас.

Он надел тапочки, аккуратно встал и прихрамывая ушёл в соседнюю палату в поисках хотя бы табуретки.

– Вот, – он и правда не нашёл ничего, кроме табуретки, – садись.

Исихара так и не понял, отчего ему неловко больше – оттого, что его в одиночку навестила любимая ученица или оттого, какая несуразная пижама на нём сейчас, и какой он в целом неухоженный перед ней. Это чувство неловкости придавало ему ещё большей молодости, а выражение лица напоминало застенчивого мальчишку.

– Странно, вроде не так близки, а навещаешь меня как близкого друга.

– На самом деле, я впервые кого-то так навещаю. Серьёзно. Да и вы мне действительно как друг. Не то чтобы я скучаю по нашим дополнительным занятиям, но тот старичок, который временно работает вместо вас, такой нудный, невозможно его слушать. Очень вас не хватает.

– Приятно слышать, что хоть кому-то из учеников я так нужен. Как там математика, кстати? – спросил он. Джун ничего не ответила, виновато улыбнувшись. – Понятно. Ничего, за последние полтора месяца наверстаем. Правда, придётся всё-таки собираться чаще одного раза в неделю, ты ведь не против?

– Можно, – податливо согласилась она.

– Как дела с классом?

– В каком смысле?

– Ну, общаешься с одноклассниками? Или всё-таки нет? И как там насчёт… После того случая тебя не обижали?

Джун угрюмо потупилась.

– Не волнуйтесь за это, правда. Всё нормально.

– Ты так только вынуждаешь меня включать в себе назойливого родителя, понимаешь? Я ведь не просто так спрашиваю, а переживаю. Нельзя оставлять обидчиков безнаказанными.

– Вы так переживаете, когда обидчики остаются безнаказанными?

– Вообще-то, да, не очень люблю подобное. Больше люблю поступать по справедливости.

– Вообще-то, я согласна. Но мир далеко не всегда так работает, – начала она в своём умном тоне. – Поэтому мне хочется верить в принцип бумеранга. Или карму. Если наказать не получается, пусть что-то свыше принимает решение, как именно будет страдать человек после содеянного.

– Хорошо, тогда… я хочу побыть тем самым «нечто свыше», и когда я вернусь, все твои обидчики будут драить туалеты и спортзал от пола до потолка. И это как минимум.

– Мне нравится ход ваших мыслей, Исихара-сенсей.