Читать книгу Лилии на могиле - - Страница 6

Джун никогда не любила школу. Раньше ей не нравились слишком строгие учителя в лице великовозрастных ворчащих женщин, теперь ей докучали одноклассники вместе со всей параллелью. Учась в России, она позволяла себе прогуливать целыми днями, даже зная, что такой поступок обязательно вскроется, и мама сорвётся без вопросов. Но когда Нами сказала, что отныне посещение будет оцениваться в той же степени, что и знания, Джун не стала лишний раз рисковать, в том числе и от страха вновь оказаться побитой всем, что попадётся под руку.

Когда Джун только пришла в среднюю школу, все в классе были несколько шокированы, увидев вовсе не японку с японским именем и с относительно посредственным знанием языка. Как и в детстве, она вела себя очень тихо, даже слишком, и поначалу к ней никто не приставал.

Популярностью Джун ни у кого не пользовалась, за исключением обсуждений её принадлежности к иной национальности. По точным предметам вроде математики, физики или химии она отставала больше всех, и одноклассники нашли повод называть её тупицей. Из-за плотного макияжа, скрывающего последствия переходного возраста, её могли окликнуть жуткой куклой прямиком из бунраку. В поле зрения чужих объективов мобильных камер попадали самые нелюбимые её ракурсы. И зная, что в любой момент она может стать жертвой тайной съёмки, Джун старалась никогда не показывать никаких эмоций, «сделать лицо попроще», чтобы у других не было причин смеяться. На переменах девочки, проходя мимо неё, толкались плечами; одноклассники прятали её сумку в мужском туалете; на физкультуре во время волейбола, пока она сидела в стороне, мяч якобы случайно очень часто прилетал в неё или рядом с ней; мальчики имели наглости отобрать обед прямо из рук и издевались, пытаясь шантажировать; задирали юбку, называли страшной и костлявой. «Не обращай внимание, просто там все завистливые крысы, я же знаю, что ты у меня та ещё красавица», – подбадривала её мама. Джун не хотелось отвечать обидчикам. Сколько ненависти бы ни копилось внутри, она не могла быть таким же дикарём, как все, кто её задирает, поскольку прекрасно знала, что дать сдачи всем попросту невозможно.

Проведя первые каникулы в Японии дома в одиночестве, Джун решила взять себя в руки и наладить контакт хотя бы с теми одноклассниками, кто ей пока ничего не сделал. На втором году она попала в один класс с Накамурой Макото, который слышал о ней только из слухов параллели, но почти не видел. Не прошло и недели, как она собралась пригласить Накамуру на парад ханами, чтобы познакомиться поближе и, возможно, подружиться. Страх пробирал её тело вплоть до тошноты и головной боли, но Джун собрала всю оставшуюся волю в кулак и подошла к нему. Как положено: вежливо, – даже немного кокетливо, как сказала мама, – улыбнувшись, попытавшись не выдать страха в голосе и сделав вид, будто она совсем не замкнутая и не закомплексованная. Накамура стоял в тот момент с теми же парнями, – Накагава и Харада, – что были уже в классе с Джун и успели вдоволь над ней поиздеваться, и сам Макото решил перед ними не падать в грязь лицом: «Танабэ, ты это серьёзно? Ты себя в зеркало хоть видела? Я вроде не такой стрёмный, чтобы гулять с такой, как ты». Парни рядом рассмеялись. Джун старалась не кривить лицо в гримасе разочарования, что у неё, по замечаниям обидчиков, не очень получалось. Поняв, что вот-вот заплачет, ушла от них прочь и проплакала за своей партой до конца перемены.

Внимание к своей персоне польстило Накамуре, и в течение почти всего второго года издевательств по отношению к ней стало только больше.

Крайней точкой стало домогательство со стороны «шестёрок» Накамуры, они едва не опустились до насилия. Джун чудом удалось сбежать из лап державшего её практически намертво парня. Она отбивалась руками и ногами так сильно, как только могла и постаралась прокусить тому ладонь, которой он закрывал ей рот. И ровно через урок на перемене, когда Джун вышла из класса в туалет, они снова попытались к ней пристать.

Именно в эту секунду ей надоело терпеть. Она крепко схватилась за воротник рубашки одного из хулиганов, что есть духу откинула его так, что тот от неожиданности не удержал равновесия и упал. Джун, ни секунды не думая о последствиях, выпустила всю свою чернь наружу и начала бить изо всех сил, что у неё только были; она неумело, но достаточно долго и яростно молотила его по всем участкам лица, словно боксёрскую грушу, вымещая всю скопившуюся злобу на всех, кто её когда-либо оскорбил и унизил. Вокруг собралась толпа и просто смотрела. Буквально через полминуты такой односторонней драки прибежал Исихара:

– Танабэ! Прекрати!

Она почувствовала лёгкий хруст кости, но останавливаться не хотела.

– Танабэ, пожалуйста! – он насильно взял её за плечи и оттащил от жертвы. – Успокойся, я тебя прошу!

Джун стала орать во всю глотку на родном языке, брыкаясь и желая побить его ещё:

– Так тебе и надо, гнида паршивая! Чтобы понял, что ты наделал! Когда-нибудь ты будешь бомжом, а я буду проходить мимо и каждый раз тушить об тебя сигареты, ёбаная мразь!

Происшествие было громкое и в стороне не осталось, и о Джун пошло ещё больше слухов. В основном о том, что она на всю голову чокнутая. После она и сама не стала ни к кому набиваться в друзья. Нами вызвали к директору и настояли показать дочь детскому психологу, чтобы такого больше не повторялось. Однако вопрос об издевательствах никто решить так и не смог, а психолог выявил у Джун лишь интернет-зависимость, из которой, по его мнению, и вытекали её проблемы в общении. В конечном счёте мама ограничила ей доступ к компьютеру, оставив лишь мобильник.