Читать книгу Чрез века - - Страница 5

От зари до зари люди пашут, а к вечеру, после работы, пересчитывают сбережения и уповают на то, чтобы пережить следующий год. Земля суха, она высохла под ярким светилой. Будь проклята жара, весна и лето, о, как они смеются, как вершат судьбы, измываются, не поддаваясь на людские молитвы. Для Нес наступил двадцатый год пребывания на земле, для Уолтера двадцать второй, а они до сих пор не отпустили руки друг друга, так и идут вместе, тщетно пытаясь разузнать весточку про мать. Она ушла четыре года назад, в одно заснеженное морозное утро, и следы, даровавшие в ту пору надежду, давно припорошило, а сейчас и вовсе от них не осталось намёка. Жива ли она, где она, почему не присылает письма, как же смогла забыть о своих детях, неужели открестилась от любящих сердец? Это не могло быть правдой, и значило, что она умерла, а хозяева выбросили её тело, не придали земли. И вновь Уолтер и Нес обходили дома, спрашивали всех и каждого, кто знал Бет, не видели ли они её. Такой ритуал они совершали в конце каждого лета, но и намёка не было на то, что совсем скоро их семья воссоединится. Люди привыкли верить глазам, а не разуму, и пока они точно не узнали, не раскопали следов, как они могли причислять мать к миру мёртвым, грех.

И снова маршрут повторился, как и в прошлом году они заглянули всюду, куда их допустили. И лишь стена, отделявшая дворец и богатых горожан от простого люда, не покорилась, как и прежде им пришлось отступить, развернуться в обратный путь, всё повторилось; нельзя ступить за порог, если ты не облачён с головы да ног, да и то это не визит, а нападение. Долго сновать возле стены было нельзя, во время атак дети одной потерянной матери пытались заглядывать через щели домов, но безуспешно. Слишком долго бродить поблизости – значит примелькаться, твоё лицо запомнят, и нечаянный взгляд сможет вспомнить тебя, если однажды маска неудачно слетит вниз. Отчаянно биться за мать, обыскивать все дома – такая идея неоднократно приходила в голову, но ни разу не обрела уверенный вид. Уолтер и Нес страдали от неизвестности, а вот принять решение не получалось, вдвоём они, пожалуй, вышли бы на поиск в ночь, но стража увеличилась в разы, а брать на погибель товарищей ради собственных прихотей – не полагается добропорядочным людям. И зачем, а если узнается, что мать умерла, тогда все жертвы будут напрасны. Как не прискорбно, поход по соседям был всего лишь жалкой попыткой оправдать своё бездействие. «Если бы только знать, какой дом искать, я бы пошёл в одиночку», – думал Уолтер.

– Мы снова ничего не узнали, – юноша стукнул ногой камень, возлёгший препятствием на пути.

Нога заныла, распухла, но Уолтер, в бреду, не заметил того, что перестарался. Жизнь – великая радость, но радости в неё мало, если не знать жива ли мать или нет. Если она и жива, то вдруг она страдает, ей плохо, её избивают, мучают, отбирают еду? И кто знает, вдруг года поисков бесполезны? И кто знает, вдруг им никогда не суждено узнать, что с ней случилось? В последние месяцы Уолтер стал менее великодушен к будущему, оно перестало прельщать. Целая жизнь была возложена на алтарь, но они так и не достигли задумок. Король до сих пор торжествовал на престоле, делал, что вздумает, и был ли конец их борьбы? «Неужели…», – он думал, – «Неужели всё было зря, и мы так и погибнем, не увидав наших трудов?». Кончина виделась совсем близко, и он совсем перестал сопротивляться тягостным мыслям. Один год изменил его представления, люди, которые проходили вблизи стали раздражать; все вместе, объединившись, они бы давно свергли диктатора, но этих остолопов волновало только то, как набить брюхо, выпить и пережить один ничтожный день. Отчаяние стало омерзительно близко приближаться к шее, дыша гнилостным запахом прямо в похолодевшую кожу.

– Да, не узнали, но ты не наказывай себя, побереги ногу, она тебе пригодится, – Нес улыбнулась, но устало, ведь и дева начала терять силы поддерживать его веру.

Она замечала, что Уолтер в последнее время странно задумчив, он всё больше молчит; его речи перестали воодушевлять, огонь людей затухал, огонь Нес не стал исключением. Она помнила о том, что обещала не терять веру в него, но без его поддержки девушке стало очевидно – она не способна возродить в нём угасающее пламя. Её слова не складывались должным образом. А мать, как она переживала о ней, только раз в год дозволяя себе чуточку приуныть. Она чувствовала, тогда, в тот злополучный вечер, не стоит пускать маму наружу, но она так просила, рвалась на свободу как можно было запретить птенцу улететь из гнезда? Полуночные кошмары стали реальностью, а подделка жизни яро вершила собственное правосудие.

Уолтер хмуро побрёл к дому, к дому, который ненавидел всем сердцем, жажда приключений перед предчувствием смерти горела необычайно ярко. Не единожды за лето, засушливое и шутливое, он хотел сбежать, взять Нес в охапку и двинуться на край света, поискать спасение в другом месте, а может и мире, перестать хвататься за клочок поганой земли. Видения побега, как лихорадка, приходили неожиданно, в любой час и день. От них нельзя было укрыться работой или упованием Нес, ничего не могло изгнать их образ из головы. Пар и свист, он неоднократно слыхал о том, что там, в конце чащобы, открывается поле без травы, покрытое пылью и грязью. На том поле не сеют зерно, не вскапывают урожай, ведь там раздел между миром живых и миром мёртвых. Он слыхал и про устройство, которое бежит с нечеловеческой скоростью, уносит на перевал, где расположены ворота в ад, через них-то и можно покинуть мир, не прилагая усилий. Чувство смертельной последней схватки вершило над плотью Уолтера злодеяние, и он готов был бросить всё, чего добился, и сбежать туда, в тот край, который видел лишь в приступе жара, когда однажды умирал. Есть ли принципиальная разница между тем, чтобы умереть здесь или умереть там, но соприкоснувшись с таинственным разделением, вот то, чем были заняты его мысли.

– Наша дочь, девочка десять лет, светлые волосы, вы видели её, видели!? – выкрикивал мужчина в лицо каждого прохожего.

С ним, поодаль, брела женщина, чей рот перекорёживало, но при этом она умудрялась держать за руку двух своих малолетних детей. Соседи, поселившиеся в доме Нес, когда она его покинула, выплюнули в мир пять детишек, таких милых прелестных созданий, рождённых соединением двух любящих сердец. Любовь – вот что порождает в мир красивых детей. И впрямь, дети этих людей были необычайно красивы: луноликие, голубоглазые, светло-русые. Невозможно было отвести от них взгляда, на редкость удивительная притягательность, такой ныне не встретишь. Старшая малышка эти людей пропала, с неделю назад, не вернулась домой с улицы. Тревогу забили не сразу, ведь это ребёнок, ему в пору исчезать, чтобы потом вернуться к родителям, все возвращаются, не желая стать сиротой. Только спустя два дня родители пришли к неутешительному выводу: их первенец пропал бесследно. Они первыми забили тревогу, организовали поиски по ближайшей местности, в надежде на то, что их дочь заблудилась в лесу, собирая грибы или ягоды.

Уолтер привычно отвёл глаза, многие теряли родных, и прежде люди пропадали без намёка на возвращение, то были взрослые, а порой и старики. Не редко исчезали больные. Когда грудь человека поражал долгий кашель, перераставший в прожилки крови, каждый знал такого человека может к рассвету не обнаружить, пропадало и тело. Или вот с полгода назад после делегации из дальней деревни пропала молодая двенадцатилетняя барышня, которую скорее всего увезли для увеселения в притон. В столице воспрещалось иметь соитие с несовершеннолетней, а вот вдалеке от дворца, пожалуйста, порой для таких дел забирались и мальчики, чей взгляд был нарочито ясный. В мире злодеев не стоит иметь красивую внешность, приметят и увезут, а больных умертвят, чтобы не доставляли хлопот. Как сказать родителям неприглядную правду; как открыть правду о том, что их дочь будут гнусно использовать старые вонючие мужланы в целях весьма примитивных? Разврат доставляет таким нелюдям удовольствие похлеще всех даров и денег. Много похотливых ублюдков не почураются законов божьих и изведут детей, приведут к погибели, душа в мире живых – не важный товар; примитивные позывы перекрывают дорогу в ад.

– Вы не видели нашу дочь!? – мужчина схватил за плечи Уолтера и потряс, – Она пропала с неделю назад, помогите её найти, любая помощь сгодится.

Неестественно быстро Уолтер вывернулся из цепких пальцев, схватил за руку застывшую Нес и забрался с ней в дом, запер засов, а потом схватил стул и припёр дверь изнутри. Страх одолел его рассудок, и ему вновь почудилось, что пора убегать, лабиринты выстроились по комнате, зовя за собой, его затрясло, но не от мороза, от возбуждения мысли. «Клятвы, меня держат клятвы, нужно бороться, хватит страдать», – соображал Уолтер, – «Как можно бросить людей? Они погибнут». Эти мысли были тягостны; он понимал, если они не вступятся, то вскоре больные и дети снова пропадут, новая реальность была жизненно необходима. «Но если я не успею, если умру раньше, а так и не увижу ничего кроме этой земли, на которой вырос, моя жизнь будет забрана понапрасну. Мне всего-то и надо узнать, где кончается мир и начинается неизвестность», – Уолтер еле держался на ногах, он облокотился об стол.

– Тебе не хорошо? Может поспишь, сон снимает любые заговоры, а завтра мы увидимся вновь и наступит новый день, – Нес ласково прижалась к любимому, поправила его свисающую поблекшую прядь.

– Мне кажется, я скоро умру, – дыхание юноши сбилось, его голос захрипел, – Прости меня, я клялся защитить тебя, но брошу одну, совсем одну.

Ноги Нес подкосились, она задрожала, как лист на ветру, Уолтер говорил страшные вещи, говорил о смерти, когда впереди будущее, оно, неизведанное, манило к себе. Зачем он произносил вслух слова о смерти, накликивал беду? Ему что, было так нужно её позлить, заставить пролить слёзы; она не вытерпит смерть, сломается, без шанса на возрождение.

– Брось, а как же край света, надежды, возложенные ожидания? Ты не умрёшь так быстро, я не позволю, – и Нес прижалась к его боку крепче.

– Может уедем сегодня, прямо сейчас? – Уолтер дёрнулся, засобирался в дорогу, – Если уедем, мне не о чем будет жалеть. Но мы вернёмся, обязательно, и тогда я смогу принять смерть.

«Побег, даст ли он нам чуточку времени? Он скорее приблизит конец, не зря говорят, что того, кого тянет неизвестность, убивает любопытство», – Нес кричала внутри, но внешне сохраняла спокойствие, – «Пора вернуть обещание, возродить его веру, тогда его страх улетучится, уйдёт по взмаху руки».

– Не торопись, послушай меня, сперва послушай, – Нес схватила лицо Уолтера, через глаза заглянула ему в душу.

«Она кровоточит, страдает, кричит, ей так трудно уместиться, такой огромной, в таком маленьком теле», – девушка наблюдала конвульсии духа и поглаживала любимого по щеке, а по её щеке скатывалась слеза. Нес слизала её, и солёный привкус отрезвил, наделил даром говорить; душа Уолтера пришла к ней на выручку, отдала часть себя; грудь девы тотчас же зарделась. «Такая тяжёлая ноша… так много желает… нести так много ответственности», – Нес принимала дар и упивалась надеждами и мечтами, перестала в миг помышлять о настоящем, избрала другую стезю. Лёгкая пронзающая тоска пришла на смену огню, и Нес поняла, что тревожит Уолтера, он слишком долго нёс груз, не посильный любому другому человеку. В его глазах отразились все те, кто погиб, сражаясь по правую руку; по этой причине он и хотел биться в одиночку; он не стерпел переполненных вскриков, крови, перестал верить своим словам. Она куда более просто принимала жертвы во благо, а он нет, он страдал, страдал. Слёзы Нес полились с новой силой, именно его слёзы проходили через неё, выливались на пол и впитывались в дерево, устилавшее пол. Мы – порождение наших ошибок, и мы наделены даром нести вину, нести боль, и не важно какие светлые цели стоят за этим. И лучистый рассвет, и бескрайняя гладь, и поле зерна, и пашня, и жернова, и они подле них, стоят, как неприкаянные, опустошённые, но счастливые, а люди забирают запасы для своих нужд, и меньше болезней произрастает в телах незамотанных скотской жизнью людей. Каждый выполняет по силам, кто-то похает, кто-то стережёт стадо, кто-то прибирается, а кто-то растит детей. И Нес пересказывала видения, насыщала взгляд Уолтера прежней заносчивостью, порождая на его лице прежнее самодовольство.

– … смотри моими глазами, смотри, что я вижу, и узри сам. Как праведна станет жизнь, как престанет быть вера карающей рукой, как грехи станут вновь важны. Посмотри на мир моими глазами, окунись в бескрайний безоблачный свет, растворись в нём и позабудь о тягостных мыслях. Я не умру, ты не умрёшь, мы сможем выжить вопреки проклятиям. Сможем лицезреть творение рук Господа, в том виде, каким оно и создавалось. Мы люди, мы уничтожили замысел, разрушили прекрасную дарованную жизнь в угоду своим чрезмерным страстям. И может тогда, когда мы сотворим этот дивный мир, и явиться мама; она нам говорила, что не уйдёт так просто, она где-то есть, и она наблюдает за нами. Представь, как она будет гордиться тобой, своим сыном, и может чуточку мной. Что скажешь, пойдёшь со мной в это будущее или застрянешь здесь, застрянешь в жалости к себе?

Загорелись глаза Уолтера, вернулись к прежней красе, огонь не потух, он напротив стал ярче, горячее, злее. Пламя жгло руки Нес, но она их не отнимала, как отнять руки от живительного огня, даже если он жжёт. И по пальцам Нес потекли такие же горячие слёзы, бурным потоком они стекали вниз, но Уолтер не плакал, его глаза лили слёзы, но не его душа. Его тело очищалось, девушка целовала его щёки, его разгорячённый лоб; и его кожа целебным отваром возродила её стремление вернуться назад, к образам, но они, как и часть души Уолтера, вернулись к своему обладателю. Опустошение наступило, и Нес ниспала в руки любимого, а он поднял её и положил на кровать, укрыл одеялом, поцеловал в макушку и прошептал «спасибо». Тяжёлая дремота завладела Нес, она и не подозревала, что так вымоталась, копать землю под палящим солнце – не очень приятно, легче весь день оттачивать владение мечом, чем управляться с мотыгой.

– Я люблю тебя, люблю как свет любит тьму, как мать дитя, как мир любит людей, – приговаривал Уолтер, сев у изголовья, – Я бы давно умер, если бы ты не пришла в мой мир, не наполнила его своей радостью. Я бы умер, меня бы завалило землёй, пока в одиночку копал туннель, или бы изнемог от болезни. Тысяча причин может меня убить, но они не сравнятся с единственной причиной, по которой я продолжаю жить и бороться. Ты – причина, по которой мне так хочется жить. И всех лет, что мне отмеряно недостаточно, но они все мне нужны, чтобы провести их с тобой. Запомни, я отомщу обидчикам, отомщу гадам, которые воруют людей, которые отнимают продовольствие, которые забирают скот, которые отбирают последние гроши.

Спать перехотелось, Нес присела на кровать, откинулась на колени к Уолтеру и сладостно уткнулась в них носом, впитала его запах. Пахло потом и землёй, и какой же это был восхитительный запах, такой родной и волнующий, не передаваемый. Ночь без сна стояла глотка его объятий, а большего ей было и не надо.

***

Лето закончилось, возродился привычный страх перед зимой. Запасов не хватит, чёрная зима повторится, снова выкосит половину деревни, убьёт детей, заберёт больных. Солнце загубило так много посевов, не дало напитать землю влагой. Может быть людям хватило бы запасов, но налог колоссально поднялся, то, что выращено в трудах, в схватке с жарой и засухой, скоро отнимут, а вместе с едой и надежду на милость зимней стужи. И снова люди не собирались устраивать праздника, больше прятались по домам, не обменивались сплетнями с соседями, не устраивались около костерка и не пели песни по вечерам. Дух к жизни пропадал перед карающей судьбой, и плач раздавался по округе, и животный вой скулил из засохших, как и посевы, сердец. Если бы не мороз, люди бы снова принялись вспахивать, работать как проклятые, но плоды всё равно погибнут, когда тонкий слой снега покроет землю, облачит в сверкающую белоснежную шубу.

Между тем Уолтер готовился, перестал помогать в поле, целыми днями пропадал в убежище, выискивая стратегию для того, чтобы ухватить на пропитание горожан побольше мешков с продовольствием. План отчаянно не выстраивался, информацию о смене караулов собрать не удавалось, стража уходила с постов каждый день в разное время, путая мятежников. Стража не сидела без дела, почти четыре года налётов и проигрышей сыграли над самолюбием шутку, в эту осень они подготовились основательно, набрали в армию побольше мужчин, которые с удовольствием примкнули за еду, которая гарантировала выживание перед гиблой зимой. Самоубийством Уолтеру казалось идти сейчас, подготовка и дух были в данный момент на пике, но вот количеством они уступали. Слишком опасно было отправлять много людей, небольшая группа смогла бы пробраться незамеченной, увильнуть и от десятков стражников, но они не смогли бы унести достаточно на зиму, да и другие деревни, как отказать им в помощи, если с заснеженной тропы вывернет путник и попросит немного пропитания для своей семьи? Гонцы и просто сплетники давно разнесли, в каком месте можно надеяться на поддержку. На кону стояло выживание целого мира, а отделяло от спасения только количество сильных воинов.

Тщетно Нес пыталась успокоить любимого, он не спал сутками, чертил карты, разбивал отряды по значимости и бушевал, когда ему ничего не удавалось. Морока дней торжествующе ухмылялась над неудачами, а потому Уолтер злился. Он ожидал, что до конца лета отряд соберёт пищу по частям, украдёт в несколько заходов необходимые мешки, но вылазки провалились, да и к тому же забрали трёх крепких мужчин. Осень была слишком коротка, чтобы успеть воплотить задумку, а мечта найти девочку, которую украли с месяц назад, и вовсе ушла в небытие. Родители девочки до сих пор ходили кругами, не понятно, чего добиваясь. Им бы впору было задуматься над тем, доживут ли их оставшиеся дети до весны, и уповать на милость, а не искать дополнительную обузу. Среди отряда тоже начались волнения, мужчины требовали прекратить думать обо всех и устроить вылазку ради своих семей. Жизнь мятежников была более важной, каждый раз собирать новый отряд и обучать владению мечом долго, слишком расточительно было тратить время.

Уолтер же отбрасывал, раз за разом, пугающие предложения и по новой разгонял мыслительный процесс, но не находил зацепок, и всё более убедительными становились слова товарищей. Будущей весной можно было бы, при наличии удачи, попробовать затянуть к ним подросших мальчиков, вложить в детское неразумие выход в череде страданий. Года, им надо было продержать несколько лет, и когда отряд стал бы по настоящему большим, они смогли бы основательно взяться за дело, а сейчас было неразумно подставлять спины под удар ради несбыточных целей. К прискорбному сожалению, Уолтер отступил, променял большой улов на хороший набег и, с завидным остервенением, стал возделывать новый план. План был почти идеален, в соответствии со стратегией не нужно было дожидаться смены караулов, Уолтер придумал, как заставить стражу разбрестись по сторонам, заслав немного самых подготовленных мужей в качестве уловки. Стражи должны были разбежаться, как крысы, и тогда оставшаяся, значительная, часть людей, пробралась бы внутрь под покровом ночи.

Решение пожертвовать большой частью горожан и крестьян из ближайших деревень, мучала и бесновато являлась Уолтеру во снах лицами тех, кто не переживёт целую зиму. Люди, которые выглядели и без голода удручающе, передвигались по улицам, и в видениях Уолтера смотрели пристыжающем взглядом. Избавиться от видений не получалось, поэтому приходилось с ними мириться. Юноша утешал себя, что буквально несколько лет и свершится правосудие над тварями, отнявшими людские жизни. Всегда, когда приходит раздолье, когда жизнь становится чуточку легче, а люди не дохнут как мухи, приходят вот такие вот жаркие месяцы, которые не дают вдоволь расплодиться и захватить мир целиком. Численность людей будто застыла, и природа, которой не должно было быть дела до суеты дней, мешала ей увеличиться. Природа будто сговорилась со злодеями, в лице стражи и короля, и выполняла свою часть работы, а злодеи довершали свою. Убить короля и его подручных, совет двенадцати человек, неуклонно выполнявших все приказания, такая мысль бродила с самых ранних лет в голове Уолтера. Ждать кончины наследного короля можно бесконечно, а если он и умрёт, кто захватит власть, если не верные слуги? Они будут править так же бездушно, и погубят, возможно, и большее число людей.

Сына, как, впрочем, и дочери, король не заимел, двадцать лет назад, когда Уолтер едва ли мог говорить, у короля появился наследник от одной из фавориток. Болезненный мальчик с большой головой и смешливыми глазами. Принц смеялся без устали, а после кашлял и кренился к земле. Многие целители посетили в ту пору дворец, один чудоковатей предыдущего, все почтенного возраста, холёного вида и с алчными глазами, большая награда назначены была за излечение наследника, но приговор был безутешен – самое большее на что можно рассчитывать пять лет, хотя в те дни, многие молились за выздоровление маленького принца. Он заразительно поднимал настроение, когда являлся на трибуне в окружении стражников. Диву люди давались, как у такого жесткого человека мог родиться такой прекрасный ребёнок, как будто не дитя, а ангел. Все чаяния полетели в пропасть, когда на исходе четвёртого года жизни принц скончался. Недельный траур объявили в мире, и люди лили слёзы, так отчаянно, как не лили, пожалуй, даже по близким. Тот ребёнок, тот солнечный мальчик, и его скоропостижная гибель отняли надежду на изменения. Значит люди недостойны спасения, так думал народ, и потому судьба отняла ребёнка, на которого возложили они свои устремления.

Больше ни одна из женщин короля не понесла, а может и несла, да мёртвых, кто его знает, под страхом смертной казни никто не рассказал бы сплетни дворца. Вскоре, когда больше наследников не появилось, король разогнал и своих фавориток, то был чёрный день. Изящные женщины с тонкими талиями и пышными спелыми грудями отправились на удары кнутом за нерадивое чрево, а после их изгнали обратно к отцам, достопочтенным мужам, где женщины бесцельно и доживали свои нерадивые жизни. Возвращение дочерей не обрадовало родителей, красавицы, на которых были возложены ожидания, не справились с одной простой функцией, на которую способна каждая нормальная баба, и принесли домой позор, а потому такую дуру прятали до конца дней, пока она совсем не зачихала в саду под палантином. Незамужняя, да и к тому же порченная дева, больше не имела права показывать на всеобщее обозрение красоту и вынуждена была прозябать жизнь за забором, без возможности выйти из заточения, а такая жизнь хуже, чем смерть.

Хоть король и не имел наследников, и мог откинуться в любой момент, ведь он был предельно стар, Уолтер не уповал, что такое может случится. Король заключил сделку с совестью, а может и с самим дьяволом, раз жил непозволительно долго; юноша полагал, что король обрёл бессмертие или, по крайней мере, долгую жизнь, и смерть его никто из ныне живущих не успеет застать. Два, крайний срок три года и надо расправиться с бесом на престоле, расправиться с советниками, и учинить новую благоразумную власть, на это и была единственная надежда. Коли так случится, люди смогут найти достойного кандидата на должность, и тогда королевский род сможет наконец по праву править миром, истинный король займёт своё место.

В народе, главные из смельчаков, плодили легенду о том, что есть король из народа, он и его дети пашут землю вместе с другими и не догадываются, что являются рукой божьей, позабыв об истинном своём происхождении. Лжекороль, дед лжекороля нынешнего престола, захватил власть, отобрал выбор и выбросил настоящих по крови наследников на лютый мороз, ожидая, что они замёрзнут, и когда дети засинели, приказал сбросить их в бурную реку, чтобы тела унесло вниз по течению. Но как только вода коснулась тел детей, они ожили, но не успев очнуться и оповестить обидчиков о своём вздохе, их отнесло на дальние расстояния, прямо к разделу, и такое соприкосновение с неведомым стёрло память, они не вспомнили, кто они и откуда, и пришли в сиротский дом, где нашли приют и пищу; в приюте они работали без устали, потом и кровью переживали года, обзавелись семьёй, родили детей. Сейчас дети тех детей, истинные по крови, могли находиться в любой точке света, а когда лжекороль свергнется, то они обретут знак, дойдут до столицы и заберут данный по праву престол, будут справедливо и честно править, отменят бесчеловечные законы, вернут людям жизнь, и будут все на земле жить мирно и славно до конца света, до конца мироздания, вот такая была легенда. Так завещали сказочники, они уверили народ в том, что истинный род не оборвался, он пережил ненастья, так как защищён самим небом от изничтожения, и потому король, который сейчас распоряжается властью так и не обзавёлся наследниками, он не истинный, он обманщик, и ему не положено размножаться.

Мало верил Уолтер в сказки, но он верил, что однажды, когда его люди переступят порог дворца и выйдут из него победителями, народу можно будет наплести, что истинные наследники нашлись, так они и воздвигнут своих людей на престол. Старые сказки послужат хорошей подноготной, и люди поверят в чудо и поклонятся новому королю с той же безусловной преданностью, с которой они клялись подлецу. Эти мысли помогали засунуть жалость в угол и не помышлять о том, как много людей умрёт по истечении зимы. Люди примут мученическую смерть во славу будущему свету и миру. А вот Нес не могла не думать о жертвах, зима напоминала о гибели братьев и о своём удачном спасении. Гибнуть в бою по собственной воле – не одно и тоже, что умереть от голода. Но она молчала, не предостерегала и вынуждено принимала безобразие настоящего. «Вскоре безобразие кончится, наступит эра любви и добра», – повторяла себе Нес и глядела в глаза Уолтера, подпитываясь решимостью.

Последняя неделя перед налётом выдалась удручающей, не ладилось абсолютно всё, мелочи, обычно случавшиеся поодиночке, случались чаще, множились из всех сил. Как бы не точились мечи, они теряли за один присест остроту, натыкались на камни, гнулись от ударов, теряли былой блеск. Ножи выпадали из-за пазухи, маски развязывались и открывали лицо в тренировочных схватках. Дети и жёны мужчин начали заболевать, не иначе по городу прошлась зараза, приковавшая многих на долгие дни к постели, от чего воины тосковали и не могли в должной мере выложиться на тренировках. План, который разрабатывал Уолтер целый месяц, улетучивался из голов, мужчины терялись при построении, забывали следующий шаг. Предзнаменования кричали, пора отступить, не идти в атаку, залечь, на время, на дно. Нес боялась, и слова Уолтера о смерти вспоминались, как назло, всё чаще, хотя она успела к этому моменту о них позабыть. Полная луна, Нес смотрела на неё, и она красным отблеском рисовала несбыточность. Дева знала им не удастся, в главную ночь, пробраться спокойно, план провалится, многих убьют уже на подходе. Стража узнает, Нес не знала как, но чувствовала, что узнают, они будут подготовлены к их приходу.

В день перед наступлением волнение девы достигло колоссальных пределов, она усиленно пыталась скрыть нарастающую дрожь. Она облилась ледяной водой, которую принесла спозаранку, в тайне надеясь, что вода смоет печаль. Она заклинала воду унять беспокойство. Реальных причин для паники не было, несмотря на препятствия, на вчерашней, заключительной, тренировке линия поведения обрела выверенную точность, мечи лежали наготове, облачения тоже, в тихом ожидании сегодняшней ночи. К печали Нес, вода не смыла настрой на провал, но дева сдерживалась, чтобы не посеять смуту. «Я выдумала не существующие знаки. Это первое наступление после слов Уолтера, поэтому я и стала тревожна», – приговаривала тихонечко Нес, – «Он не умрёт так просто, не из-за глупой вылазки, нет причин бояться. Мы возьмём положенное и уйдём, как и обычно, он придумал идеальную схему». Но дурное предзнаменование не спешило покинуть дом не тогда, когда они ели завтрак; не тогда, когда неспешно шли под дождём; не тогда, когда собирали небогатый урожай; не тогда, когда пришли в назначенный час в убежище и, в конце концов, не тогда, когда облачились в наряды для вылазки. Напротив, чувство конца многократно усилилось, но остальные не замечали какое безнадёжное путешествие поджидает за порогом безопасного места. Многие не вернутся к жёнам и к детям, не успеют сказать слова прощанья родителям.

И Нес, впервые за жизнь, ощутила молодость, как молода она и все те, кто был здесь, рядом с ней. Мужчины от тринадцати до тридцати, расцвет сил собирался идти на схватку, которая была им не по силам. «Как мы молоды и как беспечно стараемся расстаться с жизнями. Мы желаем жить долго, но утратили страх, чувство опасности, забыли, как читать знаки; забыли о самих себе, не думаем о том, что для кого-то вылазка станет последней. Разве это правильно идти, полагаясь на одного человека, на Уолтера, который также молод, как и мы и все?», – Нес испугалась своих мыслей, она прежде не сомневалась в любимом, возвышала его над миром и Богом, но он стоял такой же хрупкий, как и остальные люди. Он мог умереть, мог погибнуть в любом сражении, у него не было привилегий, он просто имел сноровку и живучесть, не более, он был также беззащитен перед мечом, как и она, как и все. Нес встала сзади последней кучки людей, чтобы не привлекать внимание количеством они выходили наружу маленькими группами. Нес и Уолтер отправлялись в числе самого сильного из отрядов, который будет оборонять входы и выходы, защищать более слабых тех, кто не достиг в сноровке полного успеха, более молодых и необученных.

Безнадёжно оглянувшись на место безопасности, Нес вышла из логова и едва не ослепла от того, как была восхитительна сегодняшняя ночь, девушка могла бы ей насладиться, если бы не шла на бойню. Она предполагала, что людей сегодня зарежут не мало, ведь знамения не даются из-за пары ненужных людей. Пробираясь в ночной тиши, где ни единый звук не прерывал собственные мысли, Нес поглядывала на любимого, за которым шла в след, его большая спина, накачанные руки выглядели торжественно и величественно, в его теле было столько нерастраченной жизни, которую можно было провести вместе. Она никогда не задумывалась о том, чтобы отступить от его идеалов и пуститься в приключение, слинять на край света, где они никого не знают и никто не знает их, а может зря? Но существовало ли место на земле, которое могло смирить яростную натуру человека, который положил на чашу весов жизнь и смерть? Нес думала и думала, как никогда до этого, сомнения почему-то не давали покоя и вырывали решимость из-под ног, и она, противясь своим ощущения, наперекор земле, шла на верную погибель.

«Уолтер, ты же знаешь, что делаешь, надеюсь знаешь», – проговаривала Нес и безмолвно стонала, считая по дороге кочки, которые удалось захватить. Трижды она спотыкалась, дважды чуть не врезалась в забор и единожды, потеряв связь с дорогой, наткнулась на спину любимого. Он, казалось, и не заметил небольшой толчок, следовал, как умалишённый, вперёд, не видя, как воет ветер, как взгляд позади умоляет воротиться назад. Настырность процессии выбивала последний глоток воздуха из горла, и Нес шла, перестав дышать, заперев мысли на замок, который под тяжестью бремени не справлялся. Хуже видений могла быть только звенящая тишина, которая предостерегала ещё сильнее. Никто не видел то, как они идут, ничто не сопротивлялось перебежкам, а вдали, за забором, не виднелся караул. Страх увидеть стражу был не так силён, как страх обнаружить её отсутствие. Ловушка, западня, и они шли на заклание, летели прямиком в сырую землю. «Остановить, надо остановить», – промелькнула безумная мысль, – «Но как, меня не послушаются, не воспримут всерьёз, я стану посмешищем».

Тихой поступью они подошли вплотную к отправной точке, сели за кустарниками, стали наблюдать со стороны в ожидании знака, проблеска света огня по ту сторону забора. Не было ни одной паршивой букашки, ни пения птиц, ни гармони, ни лютни, – тишина, звонкая тишина, безумная затея идти вперёд, когда умиротворение было здесь, вплотную. «Если пойдём напролом, больше не будет возможности отступить назад, нельзя будет перенести наступление на день следующий, в надежде на то, что в нём не будет предостережений», – в голове Нес проплыла колыбельная, из ниоткуда взявшаяся на задворках памяти, она изничтожила тишину, стало легко. Тёплые лёгкие слова струились, укутывали, убаюкивали, притупляли бдительность. «Ммм», – звучал в голове нарочито громко голос родной матери, которую Нес и не помнила. И девушка ожила, если не дух покойницы пришёл на выручку, не стал очередным знаком, то, что в целом мире можно было принять на веру, без раздумий? Нес скосила глаза на Уолтера, стараясь поймать хоть небольшое сомнение в его бездонных глазах, но они, сегодня, были устремлены вперёд, создав ауру полного понимания, от чего девушка пошатнулась. Что могло заставить его взгляд уверовать, что помогло не заметить очевидного хаоса?

Время тихо шло, застревало по дороге, не в полной мере давая понять прошло ли его достаточно, чтобы факел отразился за стеной. Нес потерялась, не могла оценить долго ли или коротко они сидят на коленках и внимательно ждут. По мимо воли, девушка протянула руку на встречу Уолтеру и коснулась его лица, а он помрачнел; он не любил, когда его отвлекали в самые ответственные моменты, легонько отодвинул руку, а потом повернулся, блеснув в темноте белизной глаз, и возвратился обратно к посту; он больше не сводил взора с горизонта.

– Ты уверен, что сегодня тот день? – прошептала Нес, полагая, что её голос доберётся до Уолтера, достигнет его разума, отрезвит.

Слишком тихо она произнесла, слишком беззвучно, но юноша мог бы расслышать, если бы захотел. Он видел цель и не отвлекался на посторонние мешавшие звуки, рассыпчатые слова несмелых губ. Ему-то знамения, сегодня, давали необратимую непоколебимость. Чувство значимости вылазки теребило загнанную грудь, вина, она не повторится, по его вине больше не умрут товарищи, не погибнут и чужие, но похожие люди. Предзнаменования, грандиозно, вели к сегодняшнему дню, ведь именно ночь, которая подарит начало нового дня, и станет великим свершением на пути; года, которые приглаживали совесть, не восстанут; именно здесь и сейчас должна была решиться судьба порочного мира. Уолтер больше не видел на пороге смерть, она отошла в сторонку; она больше не посмеет приблизиться вплотную до поры, не зря он отгонял её от себя, не зря положил жизнь в угоду мирских страданий. Как же ему было хорошо сознавать то, что не придётся ждать долго, что вскоре ему откроется, где, чёрт возьми, находится первоисточник мира. Жажда закончить с борьбой, как он её возжелал, как не желал никогда Нес, возбуждение его поглотило, и никакие слова не могли образумить, то не было желание обладания, то было желание примирения. Граница, разделявшая справедливость и пристрастность, шаталась прямо у него на глазах. Он не успевал хватать ртом воздух, на сколько его грудь стремилась жить, и жажда ухватить мир целиком стояла близко и шептала: поскорей, поскорей; и он бы протянул руку, схватил, но тщетно, путь был уготован, но иной.

Бедная Нес, она не знала, что нет другого пути, что без разницы, как кончится ночь, она принесёт один и тот же исход. Мольбы, слова, крики, слёзы, – нет ничего, что было способно проникнуть через сердце и затронуть душу Уолтера. И полная луна, лишь она могла подогреть решимость. Если бы Нес знала, она вновь бы испытала единение душ, провела бы мысли Уолтера, его страхи, его надежды через себя, и ей бы стало очевидно – тщетно говорить и тщетно страдать. Но полно было задумываться над тем, чего не изменить, пора было идти навстречу пути, который избрали заранее. Нес глядела с отчаянием, пытаясь заглянуть в глаза любимого, и ощущала, как слаба и глупа; дурацкие знаки сломили много лет преданности. «Откуда в ночи возрождаются опасения, которые при дневном свете рассеиваются? Откуда появляются тени, которые, сливаясь, пугают заблудшие души?», – девушка, на пределе своего разумения, отбросила со словами и устремления, и побежала, когда и все побежали. Она мчалась, держась за рукоятку меча. И славная битва возродит непоколебимость, и пара забранных жизней угнетателей очистит разум. Нес бежала и смотрела на Уолтера, его движения были безупречны, его точность была идеальна, его план был совершенен.

Прошли опасения, Нес смотрела на Уолтера, не в силах им налюбоваться. И она прокричала, что любит его, а ветер унёс её слова, отправил в чащобу, юноша не обернулся, не услышал признание. «И как же всё же хороша сегодняшняя ночь», – лицо Нес, скрытое под маской, улыбалось, – «И хороша та битва, что несёт спасение многих жизней». Пробравшись через забор, вступив на запретную территорию, девушка огляделась, ей не впервой доводилось переступать раздел между суетной и холёной жизнью. Дома, большие и красивые, они отличались гладкостью брёвен, изящностью росписи. На этой земле не валялись объедки и мусор; люди, жившие здесь, привыкли к роскоши и порядку. А сам дворец, он не переставал удивлять. «И это творение рук человека?», – думалось Нес, – «Как он может так возвышаться над землёй? Какая неведомая сила не даёт ему завалиться? Высокие остроконечный башни, мелкие бойницы, окна, собранные из маленьких кусочков, переливали всеми цветами. В силу было забыть о деле и упиться деталями, и просидеть бесконечно в любование необъяснимой красотой, позабыть о сне, голоде, и погибнуть от собственного любопытства».

Смахнув мороку, создававшую обличие дворца, Нес, без оглядки, стала всё дальше пробиралться в чужую несвойственную жизнь. Шаг за шагом, с особой осторожностью, чтобы не создать лишний шум, не разбудить владельцев очаровательных домов, не поднять панику. Они подошли и ко второму забору и опять спрятались в ожидании нового знака. В этот раз Уолтер оказался поодаль, он был непостижимо далеко, находясь и вблизи, а когда между ними было расстояние в длину руки, то он совсем терялся. Сейчас Нес не сумеет достигнуть его взгляда, не заберёт кусочек решимости в жадные лапы, и оттого тягостнее становилось ожидание. Мимолётным ветром донеслось до ушей несколько протяжных ударов, значит стража встретилась с первым отрядом, но с какой стати не зазвучали горны, почему не поднялась тревога, почему кроме звона не было других звуков, от чего так спокойно проходила вылазка? Суетливая паника вернулась, Нес не могла сдерживаться, стала постепенно подкрадываться к любимому, чтобы шепнуть ему на ухо идею об отступлении, но не успела, через забор мелькнул огонёк. Не задумываясь, Уолтер и остальные, тихой поступью, двинулись к необратимому, не оглянулись, не заметили свою подругу, которая отчаянно боролась с желанием убежать прочь. Она не вынесет, если смерть заберёт любимого, она, наперекор, подалась за всеми.

Холодный воздух пронёсся над макушкой, затрепал непослушный платок, и Нес, стремглав, осознала то, как далеко они зашли, ни с кем не столкнувшись. Вернулось предчувствие беды, но пока Уолтер был в пределах досягаемости глаз, с ним ничего не случится, она не позволит, подставит свою грудь вместо его, её жизнь не так важна, она пешка, а он король. «Вот, чего я всегда желала, в тайных помыслах сердца», – Нес опомнилась, очнулась, – «Уолтер должен встать на защите людей, и что, если не власть над миром, способна раскрыть его таланты на полную». И когда дева осознала, какой исход ждёт, она открыла сердце навстречу приключению и вбежала во дворец, начала продвигаться к амбару. «Нужно принять милость и утешение. Видно молитвы дошли, больше никто не погибнет, больше не будет страхов», – знать, что ждёт, виделось Нес восхитительным. Чудо, первозданное чудо происходило на её остекленевших глазах, они шли дальше, через двери, по пути, вниз к тайным закромам, которые удалось открыть в прошлый набег; и Нес видела, среди товарищей нарастает благоговейное спокойствие, они полны самонадеянности, видно тоже обманулись верой в молитвы.

И сейчас они стояли на пороге, за дверью находились необходимые припасы, близость к успеху затмевала взор и открывала золотую жилу, ни один из мужчин не заметил подставы. Один миг и десятки стражников выплыли с разных сторон, сомкнулись в круг, направив в центр круга смертельную сталь, приблизив её к грудным клеткам, дабы их распороть, вырвать сердца, упиться кровью. «Но как они узнали, как догадались, что сегодня мы заглянем сюда, а не в амбар? Среди нас предатель», – мелькнуло просветление в глазах Нес. Она опустилась к земле, напиталась отвагой и, скользнув по ногам стражи мечом, разорвала круг, выпустила мужей наружу, и они разбежались в разные стороны. А в середине засады остались лежать те, кто не умыкнул вовремя, и Нес запомнила падших. Каждый человек из отряда имел собственную отличительную черту в одеянии, чтобы легко было распознать безвременно ушедших на тот свет. Некогда было читать над ними молитвы, девушка кинулась за Уолтером, молясь о том, чтобы за ним поспеть.

Коридоры сменялись один за другим, пути к отступлению были перекрыты, приходилось бежать ниже, вглубь подземелий. Бесчисленное количество поворотов уже было пройдено, Нес перестала считать, она полагала, что им не выбраться, но если и так, она решила, что напоследок заберёт с собой с несколько десятков жизней стражников. Яростно биться, она желала только этого, пока бежала вперёд, вперёд, пробегая то одну дверь, то другую. Ноги несли быстро, из-за поворотов выскакивали стражники. Нес убивала их кровожадно, ведь они мешали следовать за любимым. Ещё один воин возник на горизонте, выпрыгнул из-за двери, перегородил дорогу, а Уолтер, как назло, этого не заметил, убежал за угол; он не догадывался о том, что его возлюбленная в опасности, его почему-то обходила нужда применять оружие. Нес заволновалась, но не из-за стражника, а из-за того, что потеряла любимого из виду. С этим стражником дева расправилась наиболее жестоким путём, не добила до конца, оставила мучиться, изнывать от утекавшей по полу крови. Он был причиной расставания, этот мучитель, и он напоследок должен был поплатиться за свой гнусный поступок.

Бегая от одной двери до другой, пробегая несколько раз по одинаковым коридорам, Нес совсем заплутала, потерялась, где была, а где нет, и только трупы не были теми же. Судьба была не милостива сегодня, она разительно убивала понадеявшихся на удачу мятежников. Рано они возвеличились, зря преждевременно поддались упованием хорошей доброй вылазки. На дороге встречались потерявшиеся, испуганные мужчины, которые сегодня впервые вошли во дворец и которые побывали здесь ни единожды, и все они остервенело искали выход, глаза, выпученные, желали вернуться домой к родным, не погибнуть понапрасну. Раньше им удавалось забрать немало, а сегодня, как они придут сегодня к родителям, как смогут обнять запятнанными руками жён и детей, как посмотрят им в глаза и скажут, чтобы уповали на милость зимы; и при всём этом они всё равно хотели домой, к знакомому очагу. Не так страшен чёрт, когда он не забивает со всех сторон, как добычу, когда не расставляет повсюду капканы. Ты – животное, бесправное, приговорённое к смерти, то ли дело биться на равных, но стража труслива, она расставила ловушки, чтобы забить дух, потому что своими силами не справлялась. «Мерзкие, нечестивые души не знают понятия чести», – отражалось в глазах, встреченных по пути, но Нес было не до того, – бежать и бежать, искать и искать, она не уйдёт, до тех пор, пока Уолтер не уйдёт с ней вместе, и она больше никогда не потеряет его из виду.

Десятки дверей попадались на протяжение ночи, одни, запертые, не поддавались нажиму, другие, открытые, бесполезно вели в маленькие комнатушки с закромами, припрятанными вхожими во дворец. Бесчисленное количество коридоров, плохо освещённые факелами закоулки и кучки стражников, перебивавших бредущих по одиночке людей, всё это здесь было. Нес сговорилась с Уолтером, в случае если их разделят, спасаться и бежать в глубину чащи, в убежище, в одиночку, где была условлена встреча, но девушка не спешила искать выход, она искала любимого. Потеряв счёт времени, и людям, попадавшимся по дороге, которые своими телами устилали коридоры, она не сдавалась, она яро стремилась отыскать любимого. Его могло погубить каждое мгновение, и как же долго пришлось бесцельно бродить, сбившись со счёту сколько дверей пройдено и сколько только предстояло пройти. И вот она, та дверь, главная дверь, уже знакомая по памяти, и там за дубовой гладью находился Уолтер, ему больше негде было быть, он был там, лежал и спал.

Как прекрасно было видеть его не замыленный усталостью взгляд и блаженство его умиротворённых губ, он заслужил отдохнуть после всех бессонных ночей, в которых корпел над планом. План, зачем надо было себя мучать, план не сработал, провалился; товарищи теперь устилали руки Нес, мелкими чёрточками на загорелой коже, вот они, они были прямо здесь, и девушка подняла руки, поднесла к сердцу, бедные товарищи, чья память в конце концов сгинет, ведь больше нет команды, как же мало осталось людей; нет будущих лет и дарованных мальчиков, выросших в мужчин, которые примут на себя ношу, они не придут на погибель, будут умнее, чем они. Но что ей сейчас было до будущего, она жила настоящим, он был жив и спал под руками матери, её руки нежно поглаживали его по щекам, волосам. Трогательная безупречность картинки умиляла, Нес хотела стать частью происходившего, она хотела, чтобы и её лица касались тёплые материнские руки. Мать, безвременно ушедшая, будет петь колыбельную, завывая с вершины неба, а мать, воспитавшая отвагу и любовь, будет из реального мира обволакивать, обнимать. Умиление, нет за пределами мира смысла, нет поблизости ненавистной стражи; семья, семья, которая всегда уходила, когда Нес начинала верить в её существование, была здесь, прямо здесь.

И кровь, и товарищи не были важны, безупречность застывшего мгновения было важно, было важно оно, а остальное не важно. «А может это и есть смерть, может мы встретились, потому что умерли», – и Нес восхитилась смертью, – «Если она так прекрасна, то стоило ли переживать, бояться?». Тишина вернулась, спокойствие улиц вошло следом, слегка запоздав. Вдали не разносились ни отзвуки битвы, ни громкие голоса, молившие о пощаде, пол вдруг очистился, трупы исчезли, и руки девушки очистились тоже, они больше не были запятнаны клейкой субстанцией, это было место, где кончался грех и начинался рай. Но когда Нес захотела пойти вперёд, податься навстречу, то не смогла, её прибило тяжестью тела, а в голове пронёсся свист, он звучал и звучал, уши горели от боли, но зажать их и заглушить звуки девушка не смогла. Сон или смерть, иллюзия отступила, в конце коридора раздался шум, а в глазах застыла картина.

«Мама, как ты могла, мама, твой сын умер, ты его погубила», – кричала Нес, но не издавала ни звука. Рукоятка ножа застряла в груди Уолтера под правильным безболезненным углом, нет сомнений, он был мёртв и лежал не в безмятежном сне, а в могиле, воздвигнутой той, кто его родила в потугах. «Это бессмысленно, наваждение, будьте вы прокляты глаза, зачем заставляете видеть невозможное, прекратите, остановитесь», – Нес не двигалась, она забыла, что это значит, как дитя, едва явившееся на свет, не знает, что такое жизнь, так и она была сейчас невинна перед светом. Она рождалась дважды, а вот умерла впервые. Вместе с Уолтером и её частица отошла на тот свет. Покаяние за невысказанные опасения; покаяние за не случившееся путешествие; покаяние за возможность дышать; покаяние застыло на пороге. Зачем бежать, куда бежать, мир погиб, он покорился хаосу, добро сгинуло. Если мать убивает ребёнка, то мир однозначно проклят, ему нет спасения.

В безмолвном отчаянии Нес потерялась, потеряла смысл спасаться, а глаза, как же теперь ей смотреть ему в глаза, без них не наступит следующего дня. Где он запрятал орбиты, почему не поднимает веки, почему не даёт утешения? «Что ты лежишь, почему мёртв, дай мне в последний раз на тебя посмотреть, полюбоваться твоим лицом, окунуться в синие очи, почему ты лежишь?», – Нес кричала, а звуков не продолжало исходить из её рта, она потеряла смелость, отвага исчезла, и страх, первородный страх наполнил душу. И всё понеслось заново, и мир оказался бессовестно гадким, а свет растворился в ночи, и рассвет не наступит, не пробудится птица, не зацветут цветы по весне. Она была жива, но мир умер, и мир, что мёртв, умер вместе с Уолтером, Нес не зачем было здесь оставаться. Нож находился наготове, спрятался за пазухой. Нес придётся научиться заново двигаться, заново наносить смертельный удар, и этот удар придётся по собственному сердцу.

– Нес, Нес, скорее! – руку девушки схватили, и она в раз научилась бегать.

Она не смотрела назад, только вперёд, она забыла глянуть на Уолтера, забыла зачитать молитву. И сейчас, пока её покорно вели, она читала молитву об упокоении. Кто ухватил её руку, кто тянул за собой, она не знала, просто бежала, как бежала бы за любимым, как бежала бы в бой, но сегодня она сбегала, позорно, не сумев умереть в положенный миг. Двери закончились, а вместе с ними ступени, вокруг слышались крики, отчаянно воздымавшиеся над горизонтом. Горизонт, вот, что беспокоило девушку, – почему он розовеет, почему не потух навек? «Так значит ли это, что Уолтер не святой, что его жизнь ничего не стоит?», – и Нес взбрыкнула, не пожелав больше бежать, ей захотелось упасть на землю и, как в детстве, сравняться с землёй; она желала дождаться своей смерти, чтобы о ней забыли, чтобы насекомые сожрали её плоть, брошенную на произвол судьбы.

– Ты сдурела, не брыкайся, соберись! – крикнул голос спереди, руку Нес вывернули, но ей не было больно, – Я не донесу! Беги сама! Ради него, беги!

«Что за чудные мысли и что за чудные видения?», – думалось Нес, – «Как я могла поверить в их очаровательную иллюзию. Он жив, а значит я бегу не зря, мир не угас, и что за день, и что за предчувствия». Заулыбавшись в бреду, девушка выдернула руку, боль от вывиха пронзила, отрезвила, и она огляделась, и много человек бежало, и отряд не погиб полностью. Бежать, бежать без оглядки, скрыться в лесу, переждать день, а за днём этим придёт день следующий, и мир возродится, перестанет пугать ложью, не наведёт мороку на глаза.

Чем дальше они уйдут, тем скорее наступит встреча, и Нес, как и все вокруг, спасала шкуру, солнце окончательно пробило горизонт, показалось целиком и стало продвигаться наверх, оно не выглядело устрашающим, не несло жары, а лишь даровало свет и тепло. Скрываться в доме сейчас было нельзя, теперь дома не было, стража узнает, из-под земли достанет мятежников, будет выслеживать пока не найдёт, дом исчез, а вместе с ним и могилы родителей, братьев. Стража уже пробралась в город, прочёсывала дома, выведывала о людях, которых не обнаружилось под покровом домашнего очага. Стараясь не думать, какая кара последует родным мятежников, Нес искала пути отступления. Стража не знала про тайные подземелья, они не найдут выжавших и, если посмеют тронуть родных, прочувствуют всю злость отмщения на себе в будущем. Мятежники запрячутся глубоко, будут, как мыши, до поры до времени бродить под землёй, не выходить на свет божий; но чем дольше они не будут видеть свет, тем станут острее мечи; мужи, так просто, не стерпят унижения, но до этого далеко, а пока нужно оплакать погибших, залечить раны; только бы проникнуть, успеть соскользнуть в глубины тоннелей и не показать страже место, где и жизни то толком нет.

Нес, вместе с парочкой мужчин, осторожно перелезла через забор, отделявший город от неизвестной земли, плакучая ива всё также возвышалась на бугорке, а под ней уже собирались остатки отряда. Свет мешал оставаться незамеченными в густой траве. Пригнувшись, упав наземь, Нес и соратники поползли к ближайшему валуну, под которым скрывался один из ходов. Чтобы его поднять нужно было не меньше трёх здоровых мужчин, но силы подводили и всё из-за одной слабой женщины, Нес. Она упёрлась в камень на равных, не позволила себе дать слабину, и камень пошатнулся, открыл проход в земле, и трое скользнули вглубь и завалили проход, чтобы ни одна тварь не проникла. Жалеть о потерянном не стояло, вход всегда можно было восстановить, но вот если стража прознала бы про ходы, то погибель стала бы неминуема. Трое двигались вслепую, на корячках, эта часть лабиринта была слишком низкая, чтобы встать, вскоре им удалось наткнуться на другой, уже бывший, вход. Земля, просыпавшаяся внутрь, оповестила, что короткий путь закрыт, они развернулись назад, остался теперь только один путь, очень длинный путь, и они поползли по нему в своём путешествии.