Читать книгу Искушение Ксилары. Книга седьмая - - Страница 4

Верхний зал «Седого Великана» оказался не комнатой, а просторным помещением, занимавшим всю фронтонную часть здания. Здесь было холоднее, чем внизу, и гораздо тише. Гул из таверны доносился приглушенно, словно из другого измерения. По стенам висели шкуры снежных барсов и оленьи рога, а у большой оконной ниши, выходившей на заснеженные пики, был накрыт стол для одного – явно готовившийся для герцога. Кэлан сбросил плащ на грубую резную скамью, и его люди, молчаливые и эффективные, тут же удалились, оставив их одних. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Ксилара осталась стоять посреди зала, скрестив руки на груди, не в силах расслабиться. Воздух между ними был густым и колючим, наполненным невысказанными обидами и неутоленными желаниями.

– Ну вот, – Кэлан подошел к столу, налил в два хрустальных бокала темно-рубинового вина из принесенной с собой фляги. – Цивилизация. Пусть и в таком примитивном воплощении. – Он протянул ей один из бокалов. – Выпей. Ты выглядишь измученной.

– Я не испытываю жажды, – холодно ответила она, игнорируя протянутый бокал.

Он не настаивал, поставил его на стол рядом с ней. Его пальцы на мгновение задержались на хрустале, безупречно чистые и ухоженные, столь непохожие на исцарапанные, шрамированные руки Зираха.

– Тогда, возможно, испытываешь потребность в объяснениях, – сказал он, его голос обрел ровный, почти бесстрастный тон, но в глубине глаз бушевал шторм. – Я готов их предоставить.

– Объяснения? – она не смогла сдержать горькую усмешку. – В чем? В том, как ты нашел нас? Или в том, почему ты до сих пор не оставил меня в покое?

– Найти тебя было вопросом времени и ресурсов, – он отхлебнул вина, его взгляд скользнул по ее фигуре, оценивающий и собственнический. – У меня есть и то, и другое. Что касается второго вопроса… – Он сделал паузу, подбирая слова. – Ты – мое проклятие, Ксилара. И мое единственное искупление. Как я могу оставить тебя?

Эти слова, прозвучавшие с леденящей душу искренностью, заставили ее содрогнуться. Она отвернулась, подошла к большому окну. Стекло было холодным, за ним простиралась белая, безжизненная пустошь, уходящая в сумеречную мглу.

– Ты изолировал меня от Зираха, – констатировала она. – Твои люди не пропустят его сюда.

– Это необходимость, – ответил он, подойдя к ней сзади, но не прикасаясь. Она чувствовала тепло его тела, исходящее от него, знакомое и пугающее. – Наш разговор требует конфиденциальности. А этот… полудемон… обладает излишне буйным нравом. Он тебя недостоин.

– Он спас мне жизнь! Не раз! – резко обернулась она к нему. – В то время как ты…

– В то время как я что? – его голос внезапно зазвенел сталью. – Пытался сделать тебя своей герцогиней? Окружить тебя роскошью и властью? Подарить тебе мир, в котором ты была бы королевой? Да, это ужасное преступление.

– Ты пытался сделать меня своей вещью! – выкрикнула она, и давно копившаяся ярость прорвалась наружу. – Ты использовал мой же дар против меня! Ты наслаждался тем, что я теряла волю в твоих объятиях!

Его лицо исказила гримаса боли и гнева, но он быстро взял себя в руки.

– Я наслаждался тобой, – поправил он тихо. – И ты наслаждалась мной. Не притворяйся, Ксилара. Я чувствовал твой отклик. Каждый твой вздох, каждое биение твоего сердца. Это было совершенно.

– Это было проклятие! – она с силой ткнула себя в грудь. – Это не была я! Не настоящая! Это был мой дар, который заставлял меня хотеть тебя, а потом заставлял меня ненавидеть себя за это желание!

Он смотрел на нее с непонятливым выражением лица, словно она объясняла ему что-то на неизвестном языке.

– Какая разница? – наконец произнес он. – Желание было реальным. Страсть была реальной. Связь между нами – реальна. Все остальное – лишь философские умствования.

Она смотрела на него с изумлением, смешанным с отчаянием. Как можно было до такой степени не понимать?

– Свободная воля, Кэлан! – воскликнула она, разводя руками. – Речь идет о праве выбирать! Я не выбирала тебя тогда. Меня заставил мой дар. А потом я выбрала бежать. Потому что я хотела сама решать, кого любить, когда любить и как любить!

Он усмехнулся, и в его усмешке сквозила снисходительность ученого, слушающего бредни неуча.

– «Свободная воля» – это иллюзия, придуманная теми, кто слишком слаб, чтобы нести бремя ответственности за свою природу, – произнес он, и его голос зазвучал лекторскими, назидательными нотами. – Все в этом мире подчинено законам. Законам физики, законам магии, законам общества. Наши желания, наши поступки – всего лишь сложная цепь причинно-следственных связей. Твой дар – такой же закон. Моя страсть к тебе – его следствие. Наша связь – неизбежность. Бороться с этим – все равно что бороться с приливом.

Ксилара смотрела на него, открыв рот. В его словах была своя, извращенная логика. Логика мага, с детства воспитанного в системе, где все было предопределено – родословной, силой, политическими союзами.

– Так что же, по-твоему, я должна была просто смириться? – спросила она, и в ее голосе прозвучала усталость. – Стать твоей прекрасной, послушной марионеткой, потому что так велят «законы магии»?

– Это было бы разумнее, – холодно парировал он. – Ты избежала бы месяцев страданий, побегов по грязи, унижений в объятиях каких-то… проходимцев. – Он с отвращением поморщился, явно имея в виду Зираха, Мурфа и всех остальных. – Ты была бы в безопасности. Окружена почетом. В моей постели.

– В твоей золотой клетке, – прошептала она.

– Клетка – это состояние разума, Ксилара. Я предлагал тебе трон.

Они стояли друг напротив друга, разделенные не только пространством, но и пропастью в мировосприятии. Он – продукт и столп системы, где все было предметом владения и контроля. Она – дитя мира, где ценность личности измерялась ее правом на выбор, пусть даже ошибочный.

Внезапно он изменил тактику. Его взгляд смягчился, в нем промелькнула тень той уязвимости, что она мельком видела у озера. Он сделал шаг вперед.

– Почему? – его голос сорвался, впервые за весь разговор потеряв свою железную выверенность. – Почему то, что я предлагаю, не совершенно? Моя власть, мое положение, моя… преданность тебе. Разве этого недостаточно? Что есть у этого оборотня, этого изгоя, чего нет у меня?

В его вопросе слышалась неподдельная боль. Раненое самолюбие аристократа, который не мог смириться с тем, что его отвергли в пользу кого-то «ниже» его. И в этот момент Ксилара поняла, что его одержимость питалась не только магией ее дара, но и этой глубокой, детской обидой. Он не мог принять, что его «любовь» оказалась неидеальной, что ее можно отвергнуть.

Она вздохнула, чувствуя, как гнев сменяется странной, горькой жалостью.

– Он не пытается меня контролировать, Кэлан, – тихо сказала она. – Он принимает меня. Всю. С моим даром, с моим прошлым, с моими ошибками. Он видит не герцогиню, не ведьму, не объект желания. Он видит меня. Машу. Ксилару. Ту, которая боится, ошибается и пытается выжить.

Кэлан слушал ее, его лицо было каменным. Казалось, ее слова отскакивали от него, как горох от брони.

– «Принимает», – проговорил он с презрительной усмешкой. – Какое трогательное, простонародное понятие. Я предлагал тебе больше, чем просто «принятие». Я предлагал тебе величие.

– Мне не нужно величие, – устало ответила она. – Мне нужна свобода. И… быть понятой.

Он покачал головой, словно отгоняя назойливую муху.

– Ты заблуждаешься. Ты идешь по пути саморазрушения. И я не позволю тебе продолжить этот путь. Я не позволю ему утащить тебя в грязь.

– Ты не можешь мне запретить, – возразила она, снова чувствуя, как нарастает раздражение. – Это и есть та самая свободная воля, о которой я говорю!

– Нет, – его голос вновь обрел стальную твердость. – Это упрямство. И оно закончится сейчас.

Он подошел к ней так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с холодным ароматом снега, что все еще витал на его одежде.

– Мы возвращаемся в Лузарис, – заявил он, не оставляя пространства для возражений. – Ты – со мной. Твой полудемон может идти куда глаза глядят, если хочет сохранить жизнь.

– Я не поеду, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

– Ты поедешь, – его рука поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обожгло ее, как раскаленное железо. Ее дар отозвается мгновенным, предательским толчком где-то внизу живота. Она увидела, как его зрачки расширились, почувствовав это. – Потому что альтернатива – увидеть, как мои люди зарубят твоего защитника на твоих глазах. И поверь мне, я не хочу этого. Но я сделаю это. Ради твоего же блага.

Он не блефовал. Она видела это в его глазах. Это была не горячность, а холодная, взвешенная решимость. Он был готов убить, чтобы вернуть ее. Потому что в его извращенной системе ценностей она принадлежала ему, а все, что угрожало его собственности, должно быть уничтожено.

Он отступил на шаг, его лицо вновь стало непроницаемой маской аристократа.

– Подумай над моими словами. У тебя есть время до утра. – Он повернулся и направился к выходу, оставив ее стоять одну посреди холодного зала, с бокалом невыпитого вина и с чувством полной, беспросветной ловушки.

Он был непоколебим, как скала. И его скала грозила раздавить все, что ей было дорого. Она подошла к окну и прижалась лбом к ледяному стеклу, закрыв глаза. Где-то внизу, в общей зале, был Зирах. Зирах, который, она знала, уже строил план, как вырвать ее отсюда. Но против магии, влияния и безжалостной решимости Кэлана его ярости и преданности могло не хватить.

И тогда она почувствовала это. Тихий, настойчивый зов. Не голос, а скорее ощущение. Исходящее не изнутри, а извне. С севера. Словно сама земля, покрытая льдом и снегом, шептала ей, предлагая иной путь. Возможно, не менее опасный, но ее собственный.

Она открыла глаза и посмотрела в темноту, на простиравшиеся белые просторы. Беги. Иди к нам.

И Ксилара поняла, что их разговор на льду был лишь первым актом дуэли. И настоящая битва еще впереди.