Читать книгу Искушение Ксилары. Книга седьмая - - Страница 6

Рассвет не принес облегчения. Он вполз в окно каморки серой, унылой мутью, не рассеивая мрак в душе Ксилары. Ночная исповедь Кэлана оставила после себя неразрешимую дилемму. Она больше не видела в нем бездушного тирана, но это понимание не отменяло угрозы, нависшей над Зирахом. Оно лишь делало ее более тяжелой, более личной.

Она спустилась вниз, в главный зал, где уже кипела жизнь: слуги расставляли столы для скудного завтрака, путники собирали свои вещи. И первое, что она увидела, был Зирах.

Он сидел за тем же столом в углу, в той же позе, что и вечером. Казалось, он не шелохнулся всю ночь. Перед ним стоял нетронутый кувшин с элем. Его глаза, темные и глубокие, как бездонные колодцы, были прикованы к лестнице, по которой она спускалась. И в них не было ни усталости, ни отрешения. В них бушевала буря. Буря ярости, подозрений и той первобытной, демонической ревности, что клокотала в его крови, обостренная до предела пережитым в Разломе.

Он встал, когда она приблизилась. Его движения были плавными, но заряженными скрытой силой, словно тигр, готовящийся к прыжку.

– Ну что, поговорили? – его голос был низким, хриплым от бессонной ночи и сдерживаемого гнева. – Нашли общий язык с твоим благородным герцогом?

– Зирах, не надо, – устало попросила она, пытаясь поймать его взгляд, но он был неуловим, как ртуть.

– «Не надо»? – он искаженно усмехнулся. – А что мне надо? Сидеть сложа руки, пока он шепчет тебе на ушко свои сладкие сказки? Пока он трогает тебя своими холеными ручками? Я видел, как он вышел от тебя прошлой ночью. Он выглядел… удовлетворенным.

– Ничего не было! – вспылила она, чувствуя, как на щеки выступает краска. От гнева? Или от стыда за те странные чувства, что шевельнулись в ней после разговора с Кэланом? – Мы просто разговаривали.

– Просто разговаривали, – он повторил с убийственной насмешкой. – Конечно. В середине ночи. В твоей спальне. Он, поди, рассказывал тебе о своих душевных ранах? О том, как страдал без своей прекрасной куклы? И ты, что, повелась на это, Ксилара? Пожалела его?

Его слова били точно в цель, задевая ту самую, еще не затянувшуюся рану сочувствия. Она попыталась схватить его за руку, но он резко отдернул ее, словно от прикосновения раскаленного железа.

– Не трогай меня, – прошипел он, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый демонический огонь, что она видела в Разломе. – Я не нуждаюсь в твоей жалости. И уж тем более – в твоих ласках, поделенных между мной и ним.

В этот момент из-за поворота лестницы появился Кэлан. Он был безупречен, как всегда: свежий, выбритый, в чистом дорожном костюме. Его взгляд скользнул по ним, и он уловил напряжение, витавшее в воздухе. На его губах играла легкая, почти невидимая улыбка удовлетворения. Он видел боль Зираха и, кажется, наслаждался ею.

– Доброе утро, – произнес он, подходя. Его голос был ровным и спокойным, словно вчерашний разговор и ночная исповедь никогда не имели места. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к дороге.

Зирах повернулся к нему. Все его тело напряглось, мышцы налились силой. Воздух вокруг него словно загустел, зарядился дикой, животной энергией.

– Она никуда с тобой не поедет, – прорычал Зирах, обходя стол и вставая между Кэланом и Ксиларой. – Ты получил свой ответ. Убирайся.

Кэлан даже бровью не повел. Он лишь поднял руку, и его стражники, стоявшие у входа, взялись за оружие.

– Молодой человек, – сказал Кэлан с ледяным спокойствием, – вы слишком много позволяете себе. Последний раз я предупреждаю вас вежливо. Отойдите в сторону. Это не ваше дело.

– Все, что касается ее, – мое дело! – голос Зираха гремел, заставляя стекла на полках звенеть. Его демоническая сущность рвалась наружу. По его рукам, сжимающимся в кулаки, пробежали темные, едва заметные прожилки. – Я не позволю тебе снова запереть ее в золотой клетке! Я скорее разорву тебя на куски!

Он сделал шаг вперед. Его ярость была осязаемой, физической силой, давящей на сознание. Кэлан, хоть и сохранял внешнее спокойствие, отступил на полшага, его рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги.

– Зирах, нет! – крикнула Ксилара, бросаясь между ними. Она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце – бешено, неистово. – Остановись! Он убьет тебя!

– Пусть попробует! – зарычал он в ответ, его глаза были полны ненависти, но не к ней. К ней – в них была боль, страшная, всепоглощающая боль от того, что она защищала его, своего врага. – Я не боюсь его! Я не боюсь смерти! Но я не позволю ему забрать тебя!

Кэлан наблюдал за этой сценой, и его лицо исказилось презрением.

– Смотри, Ксилара, – произнес он холодно. – Смотри на того, кого ты предпочла мне. На животное, которое не способно ни на что, кроме как на рык и ярость. Это твой выбор? Примитивное буйство вместо благородной страсти?

Эти слова стали последней каплей. Зирах с грохотом отшвырнул стол в сторону и бросился на Кэлана с оглушительным ревом, в котором смешались ярость человека и клич демона.

Все произошло слишком быстро. Ксилара увидела, как сжимаются кулаки Зираха, как Кэлан с молниеносной скоростью извлекает шпагу, как его стражники бросаются вперед. Она поняла – слова бессильны. Остановить это безумие можно только безумием же.

Инстинкт самосохранения и отчаянная попытка спасти их обоих сомкнулись в единый порыв. Ее дар, всегда чуткий к ее эмоциям, взревел внутри нее, вырываясь из-под контроля. Это не было целенаправленным действием. Это был взрыв. Волна чистой, нефильтрованной магической энергии, рожденной из коктейля ее собственного страха, ярости, отчаяния и той странной, извращенной связи, что тянулась между всеми тремя.

Она не направляла ее ни на Зираха, ни на Кэлана в отдельности. Она накрыла им обоих.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Зирах, уже почти достигший Кэлана, замер на полпути, словно наткнувшись на невидимую стену. Его ярость не утихла – она трансформировалась. В его глазах, еще секунду назад полных ненависти, вспыхнул огонь всепоглощающей, животной страсти. Но не к ней. Его взгляд, тяжелый, горячий, полный немого вопроса и яростного желания, уперся в Кэлана.

Кэлан, в свою очередь, опустил шпагу. Его лицо, хранившее маску холодного превосходства, исказила гримаса шока, а затем – того же неистового, запретного влечения. Его взгляд скользнул с Ксилары на Зираха, и в нем читалось не только желание, но и ярость от этого желания. Ненависть и страсть сплелись в нем в тугой, порочный узел.

Волна дара ударила и по самой Ксиларе. Она почувствовала, как жар разливается по ее жилам, затуманивая разум. Она смотрела на них – на Зираха, могучего и дикого, с обнаженной демонической сущностью в глазах, и на Кэлана, аристократичного и властного, сгорающего от внутреннего конфликта. И ее собственное тело отозвалось на них обоих. Не избирательно, а одновременно. Древний, базовый инстинкт, разожженный магией, требовал соединения. С силой. С властью. С той яростью, что витала между ними и теперь превращалась в нечто иное, более темное и более опасное.

Это было проклятие в его самой чистой форме. Оно не спрашивало разрешения. Оно не выбирало. Оно набросилось на всех троих, сплетая их воедино узами взаимной страсти и ненависти.

Зирах первым сорвался с места. Кэлан на мгновение замер, его тело напряглось в отпор. Но дар был сильнее его воли.

А Ксилара стояла, парализованная, чувствуя, как ее собственное тело воспламеняется. Ее дар, вышедший из-под контроля, заставлял ее быть не зрителем, а участником этого безумия. Она почувствовала, как ее ноги сами понесли ее к ним.

Она прикоснулась к спине Зираха, чувствуя под пальцами напряжение его мускулов, горящих через ткань рубахи. Затем ее рука скользнула к Кэлану, к его шее, где билась жилка. Ее прикосновение стало сигналом, катализатором.

Все смешалось. Дыхание сплелось воедино – хриплое, прерывистое, полное ненависти и невыносимого влечения.

Ксилара оказалась между ними, зажатая их телами. Ее плащ упал на пол. Их руки, принадлежащие двум врагам, двигались по ней с одинаковой жадностью, но с разной энергетикой – одна с дикой, почти разрушительной страстью, другая – с властной, уверенной единоличностью. Ее собственная воля растворилась в магическом угаре. Она целовала Зираха, чувствуя на своих губах вкус его ярости и крови, затем поворачивалась к Кэлану, и его поцелуй был холодным, мятным, но таким же жгучим.

Они рухнули на грубые половицы, отброшенные волной слепой, неразборчивой страсти. Не было нежности. Не было любви. Было лишь магическое наваждение, превратившее их ненависть в извращенное желание, их ревность – в топливо для этого кошмара. Это было сражение, где оружием были прикосновения, укусы, стоны. Где границы между болью и наслаждением стерлись, как стерлись границы между личностями.

Зирах, с темными прожилками, проступающими на коже, был воплощением дикой, необузданной мощи. Кэлан, с безупречной прической, растрепанной в борьбе, – символом цивилизованной, но оттого не менее жестокой страсти. А она, Ксилара, была тем полем битвы, на котором они сошлись, и тем катализатором, что свел их вместе в этом адском танце.

Когда все закончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Магия отступила так же внезапно, как и накатила, оставив после себя леденящий душу холод и чувство полного, тотального опустошения.

Ксилара лежала на спине, глядя в закопченные балки потолка, чувствуя на коже синяки, царапины и запах двух совершенно разных мужчин – дикий, дымный аромат Зираха и холодный, дорогой парфюм Кэлана. Она чувствовала себя использованной, оскверненной. Не ими, а своим собственным даром.

Зирах поднялся первым. Он отпрянул от них, словно от прикосновения яда. Его лицо выражало такое непонимание и к себе, и к ним, что сердце Ксилары сжалось. Он посмотрел на нее, и в его взгляде не осталось и следа от ярости или страсти. Только пустота. Без слов он схватил свою одежду и, шатаясь, вышел из зала, хлопнув дверью с такой силой, что с полок посыпалась посуда.

Кэлан лежал рядом, его грудь высоко вздымалась. Он медленно поднялся, его движения были скованными, лицо – бледным и опустошенным. Он не смотрел на нее. Он смотрел на дверь, в которую ушел Зирах, а затем на свои дрожащие руки.

– Что… что это было? – прошептал он, и его голос был чужим.

– Проклятие, – тихо ответила Ксилара, закрывая глаза. Ее собственный голос звучал глухо и устало. – Мое проклятие. Оно всегда находит способ напомнить о себе.

Она повернулась на бок, отворачиваясь от него, чувствуя, как по щекам текут горячие, соленые слезы. Она не плакала от боли или унижения. Она плакала от опустошения. От понимания, что ее дар мог не только разрушать судьбы, но и стирать грани, ломать воли, создавать такие чудовищные, невообразимые связи.

Они лежали в развалинах не только своей одежды, но и своих отношений, своей гордости, своего человеческого достоинства. И в этой ледяной тишине, пахнущей сексом и отчаянием, Ксилара поняла, что произошедшее навсегда изменило их всех. И что пути назад нет.