Читать книгу Искушение Ксилары. Книга седьмая - - Страница 5

Ночь опустилась на «Седого Великана» тяжелым, непроглядным пологом. Ветер стих, сменившись зловещей, пронизывающей тишиной, которую нарушал лишь треск догорающих в камине головешек да собственное неровное дыхание Ксилары. Ей отвели крохотную каморку под самой крышей, прямо под косыми стропилами, где пахло пылью, старым деревом и холодом. Комнатка была ледяной, и единственным источником тепла служила небольшая жаровня с тлеющим углем, едва отгонявшая ледяную сырость.

Она не могла уснуть. Слова Кэлана висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Ультиматум. Угроза жизни Зираха. Ощущение ловушки, из которой, казалось, не было выхода, сжимало горло тисками. Она слышала смутные звуки из зала – приглушенные голоса, шаги. Зирах был там, внизу. Она представляла его, сидящего в углу, сжимающего кулаки, его демоническая сущность, должно быть, бурлила от бессильной ярости. Он не станет сидеть сложа руки. Он попытается что-то предпринять. И это «что-то» могло стать для него последним.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Не грубый стук стражи и не яростный – Зираха. Это был ровный, властный ритм, который она узнала бы из тысячи.

Сердце ее упало. Она не ответила, надеясь, что он уйдет. Но стук повторился, более твердый на этот раз.

– Ксилара. Я знаю, что ты не спишь. Открой. Пожалуйста.

Его голос звучал иначе. Не повелительно, не угрожающе. В нем слышалась усталость. И что-то еще… неуверенность?

Она медленно поднялась с походной кровати, накинула на плечи плащ и подошла к двери. Не открывая засова, она прошептала:

– Что тебе нужно, Кэлан? Мы все сказали.

– Нет, – последовал тихий ответ. – Мы не сказали и десятой доли. Открой. Я… я не причиню тебе вреда. Я пришел говорить.

В его тоне не было лжи. Была уязвимость, которую он так тщательно скрывал днем. Любопытство и какая-то темная, сочувственная нить внутри нее заставили ее медленно, со скрипом отодвинуть тяжелый засов.

Он стоял на пороге, без своего парадного плаща и оружия, в одном темном дублете и штанах. Его лицо при призрачном свете углей выглядело бледным, осунувшимся. Темные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Он казался… ослабленным. Не физически, а морально. Дорога, погоня, эмоциональное потрясение от встречи – все это сломило его безупречный аристократический фасад.

– Можно? – он кивнул на комнату.

Она молча отступила, пропуская его. Он вошел, оглядев убогую обстановку с легкой гримасой, но без привычного презрения. Он подошел к жаровне и протянул к ней руки, словно пытаясь согреть не только ладони, но и что-то внутри.

– Я не могу уснуть, – произнес он, глядя на тлеющие угли. – Мысли… не отпускают.

– Прикажи своим людям схватить меня, усыпить и увезти, – горько сказала она, оставаясь у двери. – Зачем тебе эти разговоры?

– Потому что я не хочу везти с собой манекен! – он резко обернулся к ней, и в его глазах впервые за весь вечер вспыхнуло настоящее, неконтролируемое пламя. – Я хочу понять! Я должен понять, что я сделал не так!

– Я тебе уже говорила! – воскликнула она в отчаянии.

– Ты говорила о свободе и принятии! – его голос сорвался. – Это слова! Я же предлагал тебе дела! Реальную власть! Реальную защиту! А ты предпочла грязь и опасности с этим… существом!

Он снова повернулся к жаровне, его плечи были напряжены.

– Ты знаешь, что было после твоего побега? – он заговорил тише, и его слова повисли в холодном воздухе, словно ледяные кристаллы. – besides the obvious humiliation? Магический Совет… они смеялись. Шептались за моей спиной. «Смотрите на фон Даркбиса, – говорили они. – Не смог удержать одну единственную женщину. Какой же ты маг? Какой лидер?»

Ксилара слушала, не двигаясь. Она никогда не задумывалась об этом. Для нее ее побег был актом выживания. Для него – ударом по самой основе его существования: его репутации, его статусу.

– Мои враги подняли головы, – продолжал он, его голос стал глухим, исповедальным. – Мои союзники заколебались. Мне пришлось потратить месяцы, невероятные ресурсы, чтобы восстановить хотя бы подобие контроля. Все это время… все это время я искал тебя. Не только потому что хотел тебя back. Но потому что ты стала моей навязчивой идеей. Воплощением моего провала.

Он замолчал, снова протянув руки к жаровне, но они, казалось, дрожали.

– Ты разрушила все, к чему я прикасался, Ксилара. Одним своим побегом. Ты выставила меня дураком перед всем светом.

В его словах была не только злость. Сквозь нее пробивалась настоящая, неприкрытая боль. Боль человека, чье тщеславие и гордость были растоптаны. И впервые Ксилара увидела за маской надменного герцога травмированного мальчика, которого, возможно, никогда по-настоящему не любили, а лишь оценивали по его положению и силе. Для которого потерять контроль над ней означало потерять контроль над своей жизнью.

– Я не хотела этого, – тихо сказала она, делая невольный шаг вперед. – Я просто хотела спастись.

– От меня? – он обернулся, и его взгляд был полон неподдельного страдания. – Я был для тебя тюрьмой? Настолько ужасной?

– Да, – честно ответила она. – Потому что в твоих объятиях я переставала быть собой. Я становилась твоей игрушкой. Игрушкой, которую заводил мой же собственный дар.

Он покачал головой, словно не в силах принять эту истину.

– Я чувствовал твои отклик, – настаивал он, его голос стал хриплым, страстным. – Я чувствовал твою страсть. Она была настоящей. Я клянусь магией, она была настоящей.

– Она была настоящей для моего тела! – воскликнула она, подходя ближе. Ее собственное сердце бешено колотилось. – Но не для моего разума! Не для моей души! Разве ты не понимаешь? Ты обладал моей плотью, пока во мне кричала и плакала та, кем я была на самом деле! Маша! Офисная работница, заброшенная в чужой мир и напуганная до смерти!

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно впервые по-настоящему ее видел. Видел не объект своего желания, не беглую аристократку, а испуганную женщину из другого мира.

– «Маша»… – прошептал он, пробуя это имя на вкус, словно незнакомый фрукт. – Так звали тебя… там?

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как странное облегчение разливается по ее телу. Признаться в этом ему, своему тюремщику, было одновременно страшно и освобождающе.

Он отвернулся, снова уставившись в угли. Прошло несколько долгих минут.

– Я не знал, – наконец произнес он, и его голос был почти неслышным. – Я думал… я думал, что ты просто другая. Более строптивая. Более живая. Я не знал, что внутри тебя живет… призрак.

В его словах не было насмешки. Было потрясение.

– Я не призрак, Кэлан, – тихо сказала она. – Я и есть та, кем кажусь. Просто у меня есть прошлое. И это прошлое научило меня ценить свободу выбора. Даже если этот выбор ведет в ад. Потому что это мой выбор.

Он медленно повернулся к ней. В свете жаровни его лицо казалось изможденным, старым. Магия, скрывающая его истинный возраст, на мгновение дрогнула, и она увидела человека, несущего на своих плечах груз вековых традиций, интриг и одиночества.

– А если бы… – он начал и замолчал, подбирая слова. – А если бы не было дара? Если бы наше притяжение было… естественным? Все было бы иначе?

Вопрос застал ее врасплох. Она задумалась, глядя на его черты, на которые когда-то не могла насмотреться, плененная чарами «Чароцвета». Без магии… что она почувствовала бы к этому властному, красивому, невероятно сильному мужчине? Страх? Отвращение? Или… любопытство?

– Я не знаю, – честно ответила она. – Возможно. Но дар был. И он все изменил. Он отравил все с самого начала.

Он кивнул, словно наконец приняв этот горький факт.

– Я потратил столько сил, чтобы найти тебя, – прошептал он. – И теперь, когда ты здесь… я понимаю, что не знаю, что с тобой делать. Сила не работает. Угрозы… заставляют тебя ненавидеть меня еще сильнее. – Он горько усмехнулся. – Ирония судьбы, не правда ли? Я обладаю властью, способной сокрушать города, но не могу заставить одну хрупкую женщину посмотреть на меня без страха в глазах.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было прежней одержимости. Была усталость. Растерянность. И та самая, незнакомая ей боль.

– Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Ксилара, – сказал он, и это прозвучало как самое искреннее, что он говорил ей за все время их знакомства.

Она смотрела на него, и стена ненависти и отвращения в ее душе дала трещину. Сквозь нее пробивалось странное, сложное чувство – не любовь, не прощение, а понимание. Понимание того, что перед ней не монстр, а такой же жертва обстоятельств, как и она. Жертва своего воспитания, своей магии и ее собственного, проклятого дара.

– Я не могу обещать тебе, что перестану бояться, – тихо ответила она. – Но… я начинаю понимать.

Он закрыл глаза, словно эти слова были для него бальзамом. Пусть и слабым.

– Спасибо, – прошептал он. – За эту толику понимания.

Он постоял еще мгновение, затем кивнул и направился к двери. На пороге он обернулся.

– Ультиматум… он остается в силе. Я не могу позволить тебе уйти с ним. Ради своего положения. Ради того, что осталось от моей чести. Но… – он сделал паузу, – я дам тебе до утра. Не для того, чтобы принять решение. А для того, чтобы просто… побыть с этими мыслями.

И он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Ксилара осталась одна, в полной тишине, разрываемая между сочувствием к тому, кого она всегда считала тираном, и преданностью тому, кто стал ее спасением. И где-то в глубине души шевелился тревожный вопрос: что, если бы не было дара? Что, если бы их пути сошлись при других обстоятельствах? Но это было «если», которое никогда не сбудется. Реальность же была такова, что с рассветом ей предстояло сделать выбор, который мог стоить жизни одному из них. А возможно, и обоим.