Читать книгу Кино без героев - - Страница 4

Он не слышал их шагов. Едва он открыл дверь лаборатории на нулевом этаже института, как кто-то опустил руку на его плечо. Рука была тяжёлой и внушительной. Алексей обернулся, почти стряхнув её с себя: на него в упор смотрели трое в штатском с нештатскими физиономиями. Лица – белые под холодным электрическим светом, вместо губ – тонкие жёсткие линии. «Как пришельцы», – подумалось Алексею.

– Здравствуйте. – Он вгляделся в лица незваных гостей. – Вы кто?

– Это вам знать необязательно, – отчеканил один из «пришельцев». – У нас предписание о закрытии вашей лаборатории.

И перед лицом Алексея возник белый лист с гербовой печатью и подписями.

– Что это значит? – нахмурился Алексей, чувствуя, как внутри расползается тревожный холодок.

– Это значит, что вы здесь больше не работаете и, следовательно, мы не обязаны отвечать на ваши вопросы.

– Но профессор Веденский ничего…

Договорить он не успел, в коридоре раздались быстрые нервные шаги. К ним спешил сам Веденский Юрий Борисович, заведующий лабораторией. Он покосился на гостей, взял Алексея за локоть и отвёл его в сторону.

– Лёша, я только что был у директора, – шёпотом сообщил он. – Час назад ему позвонили из Министерства. Спорить он не рискнул, а мои аргументы не стал слушать.

– И что, ничего нельзя сделать?

Профессор покачал головой. Он был бледен, морщины у глаз стали как будто глубже, но он старался владеть собой. Мысли Алексея лихорадочно заметались в поисках выхода из катастрофы, но ничего конструктивного в голову не приходило. Он взглянул на троицу, упрямо стоящую у двери.

– Дайте нам хотя бы забрать свои вещи, – попросил он.

«Пришельцы» переглянулись. Профессор поправил на переносице очки, посмотрел на Алексея и многозначительно кашлянул.

– Всё, что находится в помещении, будет опечатано, – сухо сказал «пришелец», державший в руке предписание. – Что это означает, вам, надеюсь, известно. Ключ, пожалуйста.

Алексей несколько секунд растерянно смотрел в ничего не выражающие глаза «пришельца», потом положил на его раскрытую ладонь ставший ненужным ключ и двинулся в сторону лестницы.

Он поднимался по ступеням, ничего не видя вокруг себя. С ним кто-то поздоровался, но он не ответил.

На первом этаже Алексей столкнулся со своим другом, бывшим однокурсником, а теперь и бывшим коллегой Серёгой Смолиным.

– Лёха, привет! Ты чего такой пасмурный? А я, представляешь, опять проспал. Юрий Борисович уже на месте?

– На месте. Только, думаю, ненадолго.

– Ты что такое говоришь? – Смолин схватил его за плечи и слегка встряхнул: – Да что случилось-то?

– Случилось, как в песне: «Бери шинель, пошли домой…» – И, увидев, как округлились глаза друга, кивнул в сторону главного выхода: – Идём, я тебе на улице расскажу.

– Дела-а, – протянул Серёга, когда Алексей закончил говорить.

Они сидели в парке неподалёку от своего научно-исследовательского института, оглушённые и потерянные. Где-то за деревьями шумела утренняя Москва, мимо проходили мамочки с колясками, неспешно прогуливались старики, в пруду весело плескались утки, и только их скамейка и они вместе с ней будто выпали из реальности и провалились в чёрную дыру.

– Ты понимаешь, что они сделали? – начал кипятиться Серёга. – Они просто дали нам пинка под зад.

– Нет, не просто, – глухо отозвался Алексей. – Там бумага была, с печатью.

– Это ты шутить так пытаешься?

– Вроде того.

На самом деле Алексею было тошно, как никогда в жизни.

Серёга отчаянно выматерился. Молодая женщина, ведущая за руку мальчугана лет пяти, глянула на него с укором.

– А я говорил тебе, Лёха, что всё это ненадолго, – тихо и зло продолжил Смолин. – Гипотетическое поле, гипотетические явления… Мы ж как заноза были. А тут ещё доклад для конференции начали готовить: доказательство «паранормального» в науке – глядите-ка, что мы открыли! Вот нас и закрыли. От греха подальше.

– «…Нет таких широт, которым на зиму замазкой зажать не вызвались бы рот», – задумчиво проговорил Алексей.

– Это опять шутка?

– Это Пастернак.

– Лёха, я серьёзные вещи говорю, а ты всё поэтизируешь и иронизируешь!

– А что ещё остаётся?

Серёга мрачно потёр затылок.

– Не знаю, как ты, – сказал он, – а я бы сейчас напился.

– Присоединяюсь.

Они поднялись со скамейки и дружно посмотрели на окна НИИ. И двинулись к выходу из парка.

Пока ехали в метро до района, где жил Смолин, у обоих билась только одна мысль: четыре года исследований перечёркнуты, а они, два молодых физика, вычеркнуты из научного сообщества.

Дома Сергей шустро соорудил бутерброды, настрогал салат и достал из каких-то своих запасов две бутылки водки. Пили угрюмо, как на поминках, и пьянели без удовольствия.

Ближе к вечеру в их проводы прежней жизни вторгся Веденский. Сначала он звонил Алексею, но тот трижды сбрасывал его вызов. Профессор не успокоился и позвонил Сергею. Тот схватил мобильник и ответил бывшему преподавателю и коллеге громко, коротко и витиевато. Алексей из его слов успел разобрать только известный всем адрес.

Ночью они долго стояли на балконе, и Сергей рассказывал какие-то байки, которые Алексей сто раз от него слышал, и сокрушался, что больше не увидит Таню и Надю из группы нейрофизиологов, совместно с которой они проводили исследования… И обоим в пьяном тумане было пусто и тягостно.

А потом наступило утро, в котором не было вчерашней катастрофы, потому что было только свинцовое, беспощадное похмелье. Алексей открыл глаза и обнаружил себя в комнате на диване. Солнце било в лицо, плескалось на стенах и потолке, и от этого плеска глазам тут же стало больно. Смолин как гостеприимный хозяин тихо сопел на полу, подложив под голову скомканный плед. Алексей прислушался к своему телу и осторожно встал. Стены вокруг него качнулись и завертелись, но он всё же доплёлся до кухни и жадно напился воды прямо из-под крана. После вернулся в комнату и снова лёг на диван.

Второй раз он проснулся от вкусных запахов, доносящихся из кухни. Там что-то аппетитно скворчало, звенела посуда и шумела вода.

– Что, Лёха, здорово мы вчера с тобой накатили? – весело сказал Смолин, завидев друга на пороге кухни. – Я со студенческих времён так не напивался. – И добавил, резко помрачнев: – Правда, и повода такого хренового не было.

– Угу, – согласился Алексей и опустился на табурет.

Смолин поставил перед ним тарелку с горячей яичницей, щедро посыпанной зелёным луком, и огромную кружку с кофе.

– Ешь давай, – сказал он. – А то у тебя такой вид, будто на тебе опыты непонятные ставили.

Алексей поморщился и потёр колючий подбородок. Сам Смолин уже привёл себя в относительный порядок.

После позднего завтрака они договорились встретиться через два дня, в понедельник, у института и пойти на приём к директору, а если понадобится, взять штурмом его кабинет и добиться объяснений.

До своего подмосковного городка Алексей добирался почти два часа: сначала толкался в метро, потом немного вздремнул в электричке.

У дома – старой кирпичной пятиэтажки, вместе с тихим двориком спрятавшейся за деревьями от проезжей части, – он ненадолго замер: в сердце толкнулось нехорошее предчувствие, что бывало с ним редко. Он поднялся на свой третий этаж, открыл дверь и в полумраке тесной прихожей споткнулся обо что-то большое и мягкое и едва не упал. Выругался сквозь зубы и ударил ладонью по выключателю. На полу лежала дорожная сумка, разбухшая от набитых в неё вещей.

В прихожую медленно вплыла Вика, бледная, с поджатыми губами.

– Привет, – сказал Алексей, мгновенно поняв, что произошло.

– Привет, – девушка повела плечиком и посмотрела куда-то в потолок. – Нам нужно поговорить.

«Кажется, после этой фразы все пары расстаются», подумалось Алексею.

Он разулся и прошёл в комнату мимо Вики. Сел на диван, а она встала напротив него – отчуждённая, далёкая, уже на другом берегу.

– Не волнуйся, я не буду устраивать истерику, – начала Вика. – Я собрала вещи. Вот ключи. – Она аккуратно положила их на письменный столик. – Нехорошо между нами получилось… – Последовал драматичный вздох. – Но пойми: я так больше не могу.

«И откуда она берёт эти фразы? – вяло подумал Алексей. – Из мелодрам?»

– Мы слишком разные с тобой, Лёша, – услышал он. Никакого отклика эти слова в нём не вызвали – Вика часто повторяла их в последнее время.

Внезапно он подумал: а ведь вчера вечером она не обрывала его мобильный с извечным женским вопросом «Ты где?», и он ей не позвонил. И почему-то от этой мысли на душе стало совсем паршиво.

Он усмехнулся невесело:

– Не объясняй ничего. Ты давно хотела уйти.

– А ты всё не знал, как выставить меня за дверь и при этом не чувствовать себя сволочью, – с жёсткой иронией парировала Вика.

Вот как. Хочет, чтобы последнее слово осталось за ней. Что ж, пусть. Своё «последнее слово» он уже сказал – когда Вика бросила ему обиженно: «Ты женат на своей науке!», а он спокойно и как-то легко ответил ей: «Женат. И разводиться не собираюсь». Когда же это было? Ещё зимой…

Вика, покачивая бёдрами, вышла в прихожую. Алексей проводил её пустым взглядом, будто не веря в то, что она и вправду уходит. Когда дверь за ней захлопнулась, он повалился на диван и пролежал так до вечера.

Вечером позвонила мама. Узнав о том, что стало с лабораторией, она судорожно вздохнула: «Как же ты теперь, Алёша?» По её голосу Алексей почувствовал, что она едва не плачет. И ему пришлось уверять, что скоро всё наладится и что произошедшее – возможно, лишь ошибка руководства института или кого-то из вышестоящих. О том, что Вика ушла, он решил пока не говорить: у мамы и так много впечатлений от одного разговора.

Едва он положил трубку, как раздался новый звонок.

– Привет, дружище! Ты живой? – кричала трубка голосом Смолина.

– Живой? – хмыкнул Алексей. – Да я теперь вообще неубиваемый.

Сергей мгновенно напрягся:

– Что ещё-то случилось?

– Вика ушла.

– Ни хрена себе дезинтеграция! – ахнул Смолин. – Хотя, может, это и к лучшему. Хорошо, что вы расписаться не успели и детьми не обзавелись. Характер у неё был…

– Заткнись, – раздражённо оборвал его Алексей. – Мне виднее, какой у неё характер. Это я с ней два года жил, а не ты.

– Ладно, извини. Про бывших – как про покойников: или хорошо, или ничего…

– Я сейчас трубку брошу.

– Подожди. Я звонил Юрию Борисовичу и усердно просил прощения за то, что вчера послал его, будучи в невменяемом состоянии.

– И что, помиловал?

– А то! Веденский – мировой мужик, понятливый. Сказал, что он тоже хотел напиться, но супруга не позволила. Ещё сказал, что в понедельник Архипов ждёт нас на утреннюю беседу. Так что надевай костюм, приговор надо выслушать красиво.

Директор научно-исследовательского института Архипов встретил их неприязненным взглядом. Будто сам факт их присутствия был ему чем-то неугоден.

Смолин и Алексей поздоровались и заняли места с краю длинного стола для совещаний. За столом уже сидели понурый Юрий Борисович и напряжённо молчащие сотрудники лаборатории нейрофизиологических исследований, с которыми Алексей и Сергей сотрудничали четыре года, – два молодых человека и две девушки. Смолин коротко кивнул головой парням, ободряюще подмигнул Тане и Наде, но те только уныло взглянули на него.

Архипов, восседавший в кожаном кресле во главе стола, раскрыл лежащую перед ним красную папку и вытащил из неё несколько листов.

– Здесь – заключение экспертного совета, который, как вы помните, был в нашем НИИ в апреле месяце, – сообщил он и медленно обвёл всех собравшихся строгим взглядом. – Прошу выслушать внимательно и без возражений.

И принялся долго и монотонно читать. Алексей слушал опровержения результатов исследований своей лаборатории, всё отчётливее понимая, что её закрытие готовилось уже давно. И что копание в их документации и присутствие на экспериментах посторонних людей несколько месяцев назад не было стандартной проверкой. Когда Архипов дошёл до последнего листа, на Алексея нахлынула отрешённость: ничего не исправить, потому что исправлять больше нечего. В заключение своего монолога директор отпил из стакана минеральной воды, выдержал паузу и поднял вверх указательный палец. Алексей и Смолин обменялись взглядами: вот сейчас грянет последний выстрел.

– Учитывая вышеперечисленное, – зачитал Архипов, – деятельность лаборатории квантово-биоинформационных исследований профессора Веденского Ю. Б. признана лженаучной. Таким образом, в целях воспрепятствования компрометации науки члены экспертного совета приняли решение прекратить деятельность лаборатории.

Архипов перевёл дух. Над столом для совещаний повисла опустошённая тишина. Нейрофизиологи расслабились и переглянулись: их лабораторию никто закрывать не собирался – просто для них одним сотрудничеством стало меньше. Юрий Борисович достал из кармана рубашки носовой платок и вытер со лба пот. Его, в отличие от Алексея и Сергея, оставляли в институте, пусть и не на прежней должности. Но это, как понял Алексей, радости ему не прибавляло: пропало несколько лет работы, и никакие подачки от начальства не могли этого компенсировать.

Внезапно Сергей ухмыльнулся, поднялся со стула и театрально похлопал в ладоши. Архипов уставился на него как на буйнопомешанного.

– Что вы себе позволяете, Сергей Владимирович? – возмутился он.

– Я аплодирую невежеству. Стоя. Пошли отсюда, Лёха.