Читать книгу Кино без героев - - Страница 8

– … И чтоб я больше тебя не видела у своего дома, дрянь малолетняя! – зычно надрывалась соседка. Её пухлое лицо раскраснелось, грудь и полный живот тяжело колыхались под цветастым халатом. – У себя во дворе шастай и там свои пакости выделывай! Ещё раз увижу возле забора – все волосы тебе повыдёргиваю, и не посмотрю, что мамаша твоя приличную из себя строит!.. Что ты жабой на меня вылупилась? Не думай, я тебя не боюсь!..

– Я на вас смотрю, Клавдия Андреевна, – спокойно сказала Олеся, – потому что нехорошо поворачиваться спиной к взрослым, когда они с тобой разговаривают. Меня так мама учила.

Клавдия Андреевна вытаращила глаза и поперхнулась слюной и словами, которые не успела выплюнуть. Олеся продолжала невозмутимо смотреть на неё. Надо же, сколько шума может быть из-за того, что она просто остановилась погладить кошку!

В окне дома напротив вспорхнула белая занавеска. Потревожив ветку яблони, окно приоткрылось, из него высунулась голова в бигуди и полюбопытствовала:

– Клава, ты чего шумишь?

– А как не шуметь, Любаша, – всплеснула руками Клавдия, – напасти у меня одна за другой! На днях кот лежал, как полумёртвый, еле-еле выходила его. Собака которую ночь воет и ни с того ни с сего лает. А сегодня утром несушка моя любимая издохла! А дрянь эта, ты глянь на неё, – Клавдия Андреевна ткнула толстым пальцем в Олесю, – стоит и лыбится!

Женщина в бигуди бросила взгляд на обидчицу соседки и заметила осторожно:

– Может, зря ты на девочку наговариваешь. Мало ли что могло случиться…

Клавдия Андреевна покраснела ещё больше.

– А то ты не знаешь, Люба, – зашипела она, – что у нас тут случилось. Завелась зараза на нашей улице! Как она сюда на лето приезжает, так какая-нибудь гадость начинается. И чего ей в своей Москве не сидится!

Олеся стояла, покачиваясь с пятки на носок, и с невозмутимой весёлостью поглядывала на женщин. Она и правда улыбалась, но только потому, что круглобокая Клавдия Андреевна, потрясающая полными руками и плюющаяся слюной и ругательствами, казалась ей какой-то… забавной. Но этот разговор уже начинал её утомлять.

– Ваш кот, тётя Клава, – лениво сказала она, – наелся где-то тухлой рыбы, поэтому и лежал. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Курица давно болела, а вы не замечали. Ну а то, что собака впустую брешет… Так говорят же, что домашние животные на своих хозяев похожи.

Люба прыснула было от смеха, ойкнула и поспешила захлопнуть окно. Снова вздрогнула ветка яблони, дёрнулась испуганно белая занавеска.

Клавдия Андреевна остолбенело приоткрыла рот.

– Да ты… Ты… – только и вырвалось у неё.

Олеся вздёрнула подбородок:

– Что, слов для меня уже нет?

– Ах ты с-с-су… – выдохнула Клавдия Андреевна. Внезапно она осеклась, резко побелела и схватилась руками за горло. В её глазах сквозь недавнюю злость проступил страх. Хватая воздух широко открытым ртом, она попятилась от Олеси. А та замерла, почувствовав, что вот теперь с крикливой соседкой стряслась настоящая напасть, и на этот раз она, Олеся, этому причина.

Стукнула калитка, к Клавдии подбежал её муж Фёдор Иванович, испуганно глянул на неё и на Олесю. Он понял всё мгновенно и правильно, схватил супругу за плечи и потянул к дому.

– Пойдём, Клавочка, отсюда, – зауговаривал он. – Я потом, потом с ней поговорю…

Женщина стала упираться, замотала головой, замахала руками. Она пыталась что-то кричать, но губы её двигались беззвучно, из горла вырывалось лишь сипение. Фёдор Иванович растерянно гладил её по плечам и легонько подталкивал перед собой к калитке. Один раз он обернулся, посмотрел на застывшую на дороге Олесю и быстро отвёл взгляд.

Когда супруги скрылись за забором, Олеся как опомнилась, рванула к своему дому, взлетела по ступеням на крыльцо и, оказавшись в прихожей, захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене. Щёки горели, сердце загнанно билось. Она закрыла глаза, пытаясь унять мысли, мечущиеся в голове.

– Олеся, это вы?

Олеся распахнула глаза и поспешно отделилась от стены.

В дверях кухни стояла домработница Маргарита и встревоженно смотрела на неё.

– Что-то случилось?

– Нет, Рита, всё в порядке. Я буду у себя.

«Ничего не в порядке», – думала она, сидя на кровати в своей комнате. Олеся только сейчас заметила, что дрожит. Она подтянула к груди колени и уткнулась в них лицом. В наушниках плеера рвалась громкая музыка, перекатывалась тяжёлыми волнами.

Нет, виноватой она себя не чувствовала. Хотя бы потому, что всё произошло помимо её воли. То, что было в ней, неожиданно проявилось и нейтрализовало угрозу. Но тётя Клава сама напросилась, успокоила себя Олеся, она первой набросилась. Она вообще любит на всех набрасываться. Вот и получила.

«А от кого ты убежала? – поинтересовался внутренний голос. – Чего испугалась?»

Олеся вскинула голову и выключила плеер. За окном прошуршали шины, стукнула дверца автомобиля, пискнула сигнализация. Мимо окна процокали каблучки. Мама вернулась.

Через несколько минут в дверь комнаты постучались.

– Войдите, – буркнула Олеся.

Дверь бесшумно приоткрылась.

– Ужин готов, – сообщил голос Маргариты.

– Хорошо, скоро буду.

Олеся встала с кровати, стянула с себя шорты и футболку, покопалась в гардеробной, устроенной в нише комнаты, и, подумав немного, выбрала домашний сарафан. Быстро причесалась, проворно заплела волосы в косу. Оглядела себя в зеркале, поморщилась, увидев, как обычно, не то, что хотелось бы («Ну спасибо папе за этот вздёрнутый нос!»), и показала отражению язык. Но мама будет довольна – никакой неаккуратности.

Когда Олеся спустилась в кухню, мать уже сидела за накрытым столом. Олеся бросила ей «привет», сухо поцеловала в щёку и заняла своё обычное место напротив неё. Тамара Викторовна не сводила озабоченного взгляда с каждого движения дочери.

– Лесик, что-то случилось? – спросила она.

Олеся расправила уголки салфетки, лежащей рядом с тарелкой, взяла вилку и только тогда решилась встретиться взглядом с матерью.

– Ничего не случилось, мам. Просто голова немного болит.

В столовую вплыла Маргарита, держа в руках вазу с фруктами, поставила её на стол и удалилась. Тамара плеснула себе в бокал немного вина. В хрустале сверкнуло рубиновым.

– За твоё здоровье, Лесик.

В ответ Олеся приподняла свой стакан с минеральной водой.

Весь ужин она лишь изредка вскидывала глаза на мать и старалась съесть хоть что-нибудь из того, что приготовила домработница. Поваром Маргарита была отменным, но сейчас Олеся ела без аппетита. Она отрывисто отвечала на вопросы матери о том, как прошёл день, и рассеянно слушала её рассказ о деловых заботах, утомительный и привычный до пресности. Олеся никак не могла сосредоточиться на еде и на словах матери: она ждала появления одного человека. Чувствовала, что он скоро придёт. Она не боялась этого человека. Она боялась реакции матери на то, что он скажет.

Когда заканчивали пить чай, раздался звонок. Олеся невольно закусила нижнюю губу. Она услышала, как в прихожей зашелестели шаги и хлопнула входная дверь – Маргарита поспешила во двор открыть калитку. Вскоре домработница заглянула в столовую.

– Тамара Викторовна, пришёл сосед, Фёдор Иванович. Хочет поговорить с вами и с… Олесей. Говорит, это срочно.

Тамара с лёгким стуком опустила фарфоровую чашку на блюдце, удивлённо вскинула брови и заглянула в лицо дочери.

– Ты мне чего-то недоговорила, – утвердительным тоном сказала она. Её голос был спокойным, но Олесе захотелось провалиться сквозь землю.

– Мам, я не хотела, чтоб так получилось, – выпалила она, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь.

– Опять… – вздохнула Тамара и покачала головой. – Рита, пригласи его сюда. И принеси ещё одну чайную пару.

Домработница кивнула головой и скрылась в коридоре. Когда она вернулась, за её спиной в дверях столовой нерешительно топтался высокий сутуловатый Фёдор Иванович. Он то и дело покашливал и приглаживал седые волосы.

– Вечер добрый, – сказал сосед и покосился на Олесю. Та всей спиной вжалась в спинку стула. – Вот, на поклон к вам пришёл, Тамара Викторовна

Тамара изящно взмахнула рукой и приветливо улыбнулась.

– Бросьте, Фёдор Иванович, давайте без этих архаизмов. Садитесь, рассказывайте.

– А дочка вам ещё ничего не говорила?

– Нет. У меня, как у плохого следователя – одни догадки, – Тамара бросила выразительный взгляд на Олесю. – Так что вы вовремя пришли.

Мужчина присел на край стула. Он нервно пощипывал узловатыми пальцами ворот своей клетчатой рубашки и украдкой оглядывал столовую. Домработница налила ему горячего чаю, придвинула к нему конфетницу и вышла. Фёдор Иванович рассеянно взглянул на угощение и кашлянул в кулак.

– Тут ведь дело какое, – начал он. – Клавдия моя пошуметь любит. Ну, бабы такой народ, ничего не поделаешь…

Он спохватился и смущённо примолк, но Тамара благосклонно кивнула головой: мол, продолжайте.

– С час назад это было. Я в огороде копался. Слышу: Клава с кем-то ругается. Вернее, только её слышал. Ну, думаю, полается и угомонится. А к дому подошёл, глянул за калитку – а она трясётся, за горло себя хватает, не то хрипит, не то сипит. А дочка ваша – напротив неё, и взгляд у неё такой… У меня от него мурашки по спине побежали. И сразу, как вспышка в голове: нарвалась жена… Я давай её в дом заводить. Спрашиваю, что с тобой, а она ничего сказать не может. До сих пор ни слова не сказала, только лежит на диване и плачет.

Фёдор Иванович замолчал и уставился в пол. Тамара, пока он говорил, смотрела на него с холодным вниманием, как на подчинённого, который перед ней отчитывается. Олеся молча покусывала губы. Больше всего ей хотелось сбежать в свою комнату.

– Я вас услышала и поняла, – сказала Тамара. – Но почему вы решили, – голос её стал вкрадчивым, – что моя Олеся как-то причастна к тому, что произошло с вашей супругой?

– Так я ж не дурак! – сосед хлопнул рукой себя по колену. – Два и два сложить могу. Когда с женой всё случилось, ваша дочка рядом стояла. А про неё всякое толкуют. Клава, видать, на неё нашумела, вот она и…

– Я знаю, что про Олесю, как вы выразились, толкуют, – ледяным тоном оборвала его Тамара. – А вы, стало быть, всему верите?

Фёдор Иванович поёрзал на стуле.

– Бабы болтают, – неопределённо пожал он плечами. – Я раньше только слушал да посмеивался. И не поверил бы, если бы однажды сам не увидел…

– Что вы увидели? – спросила Тамара.

Олеся привстала, налила себе из заварочного чайника почти остывший чай и сжала пальцами фарфоровую чашку.

Фёдор Иванович откашлялся и снова уставился в пол.

– Возвращаюсь я как-то домой. Навстречу мне дочка ваша идёт. Вдруг откуда-то псина выскочила, большая, лохматая. Я такой на нашей улице ни у кого не видел. Кажись, приблудная. И псина эта давай на девочку брехать. На лапы передние припадает, зубы скалит, вот-вот кинется. Я схватил с земли палку, отогнать чтобы… А дочка ваша встала так спокойненько – и прямо в глаза зверюге этой посмотрела. Я почему-то остановился. Смотрю: псина заскулила, хвост поджала и стала на бок заваливаться. Вот только прыгала, рычала – и вот уже на земле лежит. Я удивился: что ж с ней такое? А девочка – шмыг мимо меня и убежала. Я к собаке подошёл, наклонился посмотреть, а она и не шелохнётся, язык из пасти вывалился, глаза открытые и как стеклянные. Меня аж дрожь пробрала…

Тамара вопросительно взглянула на дочь.

– Мам, – тихо сказала Олеся, – та собака бешеная была. Я её только отогнать от себя хотела, а она… Я не знала, что так выйдет.

На минуту в столовой повисло молчание. В приоткрытое окно было слышно, как по улице прокатился детский смех, звякнул велосипедный звонок. В кухне зашумела вода, домработница зазвенела посудой.

– И вы решили, – медленно произнесла Тамара, – что моя дочь могла не только собаке, но и вашей жене сделать что-то плохое?

Сосед замахал руками:

– Тамара Викторовна, дорогая, вы поймите, я не знаю, что и думать!

Тамара задумчиво побарабанила пальцами по столу.

– Видите ли, моя Олеся, как вы догадались, – не совсем обычный ребёнок. Я это и не скрываю. Она обладает способностями, которые иногда доставляют и ей, и другим людям… некоторые неудобства.

Тамара замолчала и всмотрелась в лицо мужчины, наблюдая за его реакцией. Олеся напряглась и ещё сильнее стиснула чашку.

– Но это не означает, – продолжила Тамара, – что мою дочь можно обвинять во всех неприятностях, которые происходят вокруг, а тем более бояться или отталкивать её. В конце концов, мы живём в двадцать первом веке, поздно устраивать охоту на ведьм.

Фёдор Иванович мелко закивал, хотя было заметно, что из слов Тамары он мало что понял.

– Я хорошо отношусь к вашей дочке, – сказал он. – Как-никак, соседи. Если она и сделала что с Клавдией, так ведь наверняка не со зла. Жена моя ругаться любит, не спорю. Но это дурь так из неё выходит, а то бы она уже слегла. Я-то с ней сорок годков живу, притерпелся. А девочка, понятное дело, обиделась.

– Она обвиняла меня в том, чего я не делала, – отчеканила Олеся. – И называла плохими словами. А я просто шла мимо вашего дома. Мне что, в следующий раз через него перепрыгивать?

Взрослые повернули к ней головы. Фёдор Иванович едва скользнул глазами по лицу девочки и поспешил уставиться в пол. Видимо, паркет под ногами казался ему безопаснее прямого взгляда Олеси.

– Я прошу прощения за свою жену, – смущённо проговорил он. И всё-таки решился посмотреть на Олесю: – Я ни в чём тебя не виню. Но если Клавина хворь твоей рукой сделана, пусть твоей рукой и снимется.

Олеся пожала плечами и сказала:

– Ваша жена завтра заговорит.

– Как – завтра? – захлопал глазами Фёдор Иванович. – Уже завтра?

Тамара изумлённо вскинула брови, приложила руку к груди и тихо рассмеялась.

– А вы, смотрю, подустали от своей благоверной, – сквозь смех иронично заметила она.

Олеся сжала губы, чтобы не улыбнуться. Мужчина покраснел, пригладил волосы и поднялся со стула. К чаю он так и не притронулся.

– Ох, отлегло от сердца! – с чувством сказал он. – Сейчас обрадую супругу. Тамара Викторовна, спасибо, что выслушали. Олесенька, не обижайся на мою Клавдию.

– Не буду, – замотала головой Олеся. Её губы подрагивали от сдерживаемого смеха.

Когда сосед ушёл, Тамара встала и закрыла дверь столовой. Олесе разом расхотелось смеяться. Мать медленно подошла к ней, скрестив на груди руки.

– Встань.

Олеся вскочила со стула и выбралась из-за стола. Руки матери разомкнулись, взлетел шёлковый рукав домашнего платья и скользнул прохладой по её лицу. И в тот же миг Олеся почувствовала, как огнём обожгло щёку. Она отшатнулась, из глаз едва не брызнули слёзы. Она втянула голову в плечи, ожидая второй пощёчины, но её не последовало.

– Ты снова вынудила меня метать бисер перед свиньями, – холодно произнесла мать.

– Я не заставляла тебя это делать, – с обидой отозвалась дочь.

Тамара вздохнула.

– Господи, и в кого ты у меня такая?.. Лесик, ты знаешь, как я отношусь к твоим способностям, но другие… Вспомни, как в прошлом году ты сказала соседке, чтобы она куда-то там не ездила. А она поехала и попала в аварию. Потом она звонила мне из больницы и кричала: «Ваша дочь меня сглазила!»

– Мама, но я правда видела… Я же только хотела предупредить…

– Знаю. Но этим ты что-то изменила?

Олеся растерянно промолчала.

– Сколько раз я тебе говорила: следи за своим языком, – жёстко продолжила Тамара. – Думай, кому можно озвучивать свои видения, а кому – нет.

Олеся насмешливо изогнула бровь.

– А как же твои подруги, которые просят «погадать»?

– Они – другое дело, – отрезала мать. – И ты это прекрасно знаешь… И ещё. Следи за своим бурным настроением. Ты хочешь, чтобы я продала этот дом и квартиру в Москве и мы куда-нибудь переехали? В какую-нибудь глушь, где других людей не будет? Ну уж нет, если тебе и придётся менять место жительства, то уже без меня.

– А если не буду за собой следить, то – что? – вскинула голову Олеся, в её голосе послышался вызов. – Опять в лабораторию отправишь?

– Возможно. Могу прямо сейчас позвонить Юрию Борисовичу.

Взгляд Олеси вдруг застыл, будто она прислушалась к чему-то.

– Не получится. Закрыли его лабораторию, – сообщила она. – Неделю назад.

В лице матери всё замерло. С минуту она молча смотрела на дочь. Потом сжала пальцами её руку чуть выше локтя и отчеканила:

– Тогда так. Если ещё раз на тебя кто-то пожалуется, я посажу тебя под домашний арест до конца лета.

Олеся вспыхнула, вырвалась и бросилась вон из столовой. Мать что-то крикнула ей вслед, но она не обернулась, выскочила из дома и побежала. Опомнилась, только когда улица осталась позади и она оказалась у высоких зарослей, за которыми в вечерних лучах солнца поблёскивала река. Она понуро побрела вдоль берега, не глядя по сторонам, и вскоре вышла на песчаную косу. И остановилась.

Почти у самой воды на старом рассохшемся бревне сидел кто-то чёрный. В чёрной одежде, с чёрным рюкзаком у ног. Смоляные волосы незнакомца были взлохмачены, худая рука с зажатым в ней карандашом порхала над раскрытым альбомом, лежащим на коленях. Вокруг парня в такт появляющимся штрихам словно подрагивали невидимые волны. Острый профиль его белого лица с тёмными насупленными бровями, с носом, из-за горбинки напоминающим клюв, был погружён в рождающийся рисунок. Олеся подумала, что этот человек похож на чёрную взъерошенную птицу. А ещё уловила в нём нечто знакомое. И подошла ближе.

– Привет, – сказала она.

Художник вздрогнул и вынырнул из своего занятия. Тёмно-карие, почти чёрные глаза блеснули и угрюмо скользнули по Олесе.

– Чего тебе?

– Можно посмотреть, как ты рисуешь?

Молодой человек неопределённо пожал плечами. Карандаш снова запорхал над альбомным листом.

Олеся присела на бревно рядом с парнем и несколько минут зачарованно наблюдала, как из белой пустоты вырастают грифельно-чёрные фигуры в причудливых одеждах.

– Красиво у тебя получается, – произнесла она.

Парень вдруг замер, повернулся к ней, и Олеся едва не ахнула, увидев, что правая половина его лица зеленовато-жёлтая от уже сходящего кровоподтёка.

– Извини, тебе лучше уйти, – попросил он. Его голос прозвучал немного смущённо, но твёрдо. – Меня из-за тебя сейчас в речку снесёт. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Олеся послушно поднялась с бревна и отступила в сторону. Она не обиделась – как можно обижаться на того, кто прав?

– Ладно, пока! – взмахнула она на прощанье рукой и неожиданно для самой себя добавила: – Скоро увидимся.

На лице парня мелькнуло удивление. Олеся невольно усмехнулась и, развернувшись, пошла вдоль реки в сторону дома.