Читать книгу Кино без героев - - Страница 9

Дни тянулись долго и уныло, как длинная серая лента поезда, а на вагонах – ни нумерации, ни станции назначения. Алексею казалось, что мнимый горизонт отодвигается от него всё дальше и дальше, и непонятно было, что делать в своей квартире, превратившейся в скучное купе, единственным пассажиром которого был он сам.

Иногда он всё же выбирался из своего «вагона». Если не было дождя, вытаскивал себя в парк на пробежку, бегал до изнеможения, а после долго сидел на траве, глядя на тихую гладь пруда и перебирая смутные мысли. Ничего ясного в голову не приходило, прежняя жизнь рассыпа́лась на глазах, и он не знал, куда себя деть.

Один раз съездил к матери на другой конец города. Ждал неприятных вопросов и заранее внутренне напрягся.

– Вчера встретила твою Викторию в центре, – сказала мама, аккуратно помешивая сахар в чашке с кофе. – Она сделала вид, будто со мной не знакома. Как это понимать?

Они сидели на кухне за столом, друг напротив друга, и Алексею было неловко за тень тревоги в материнских глазах. Обжигаясь, он отпил кофе из своей кружки – кофе мама варила изумительный, крепкий, душистый, со щепоткой соли.

– Вика ушла, – выговорил он.

Мама не удивилась.

– Вздыхать не буду, – сказала она. – Ты знаешь, мне эта девушка никогда не нравилась. Какая-то она… искусственная.

– Возможно.

– Алёша, меня настораживает твоё равнодушие.

– Я в порядке.

Мать покачала головой и поднесла чашку к губам, сделала глоток.

– Хорошо, не будем затрагивать эту тему. Ты новую работу ищешь?

– Рассматриваю варианты.

– Может, позвонишь отцу? Остались же у него в Москве связи в ваших научных кругах… Это я с ним больше не общаюсь, но с тобой-то он поговорит. Глядишь, что-то посоветует…

– Не надо, – отрезал сын.

В тот же день и Серёга некстати помянул отца добрым словом.

– …Правильно твоя мама говорит: надо звонить Николаю Александровичу! – кричал он в телефонную трубку. – К нему прислушаются, он солидный профессор, а нам с тобой до его репутации – как до пятого измерения. Глядишь, замолвит слово и за тебя, и за меня.

– Вот сам ему звони, – огрызнулся Алексей. – Заодно порадуешь, что сбылись его прогнозы про лабораторию.

– Э-э, нет. Что ж ты меня сразу на амбразуру бросаешь! Ты-то с ним поговорил бы как сын с отцом. Ну, подумаешь, не сошлись взглядами в физике…

– Смолин, – со звенящим спокойствием в голосе сказал Алексей, – если б мы говорили не по телефону, я бы тебе уже по физиономии съездил.

– Ладно, не злись, – отступил Сергей. – Тебе Юрий Борисович звонил?

– Да. Предложил читать лекции. Я сказал, что подумаю. Сам знаешь: преподавать – не дипломников консультировать.

– Меня он тоже в преподы позвал, – бодро сообщил Смолин. – Я согласился, в сентябре приступаю.

– Поздравляю.

– Конечно, это не то, что хотелось, но лучше, чем ничего. Ты-то что будешь делать?

– Пока не решил. До понедельника подумаю, потом начну суетиться.

– А я уже подсуетился. Мы с Таней встречаться начали, – с обманчивой небрежностью сообщил Сергей, и Алексей понял, что он улыбается. – Ты ж знаешь, она мне давно нравилась, а я всё чего-то тормозил. А тут как представил, что теперь редко будем пересекаться… Бр-р, аж страшно стало. Короче, я ей позвонил… Но я не это хотел сказать. У Тани подружка свободная есть. Аспирантка, комсомолка, красавица. Может, приедешь в воскресенье? Сходили бы куда-нибудь вчетвером…

Алексей шумно вздохнул.

– Извини, Серёга. Мне сегодня не нравятся твои предложения.

Прошла неделя после собрания в кабинете Архипова. Бессильная глухая злость, не отпускавшая Алексея всё это время, почти унялась. Но спокойнее ему от этого не стало. Если бы его просто выставили за порог НИИ, с этим бы он, возможно, уже смирился. Но когда твоё дело грубо и легко перечеркнули… Алексей думал об этом с невесёлой усмешкой: дело оказалось не нужным никому, кроме горстки энтузиастов. И как теперь его продолжить, он не имел представления. А раз так, придётся искать что-то другое. Такое, как у всех бывших однокурсников – стабильное, приносящее деньги на хлеб насущный и вписывающееся в строгие научные рамки. Нормальное, как сказал бы его отец, который к исследованиям Веденского всегда относился со скептической иронией.

Но искать это «нормальное» не пришлось.

В понедельник утром, едва он вернулся из парка с пробежки, как в глубине квартиры разразился мелодией мобильный телефон. Алексей быстро снял кроссовки и прошагал в комнату. Номер на экране мобильника был ему не знаком. Он немного помедлил и ответил на звонок.

– Алексей Захаров? – услышал он женский голос.

Голос был энергичный, с лёгким акцентом.

– Да. Здравствуйте.

– Меня зовут Элен. Я личный помощник режиссёра…

Дальше она произнесла такое имя, после которого Алексей недоумённо помолчал. Потому что человек, которого назвала Элен, – знаменитый на весь мир, с другого континента, из другого поколения (да что там, из другого измерения) – этот человек не мог знать о его существовании.

– Полагаю, вам знакомо это имя? – спросила собеседница.

– Да. Я видел его фильмы. Но как… Вы меня разыгрываете? Мы сейчас в радиоэфире?

Женщина тихо рассмеялась.

– О, мне не платят за чувство юмора, я с вами совершенно серьёзна, Алекс. Я могу вас так называть? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Вы готовы меня выслушать?

Алексей сел на диван и потёр переносицу.

– Да, я внимательно вас слушаю.

– Отлично! Мы хотим пригласить вас для участия в одном проекте, – Элен заговорила медленнее и так, чтобы он оценил каждое слово. – Мы – это сам режиссёр и его небольшая команда, частью которой являюсь и я. Для успешной реализации проекта нам нужен такой человек, как вы – молодой перспективный учёный, – при слове «перспективный» Алексей усмехнулся уголком рта, – мыслящий оригинально и креативно. Всё, что нам понадобится от вас – это ваши энергия, целеустремлённость и особенно знания.

– Иными словами, весь я, – не удержался от замечания Алексей. Он уже начал кое о чём догадываться.

Снова вспыхнул и быстро погас мелодичный смех.

– Вы так говорите, – с мягкой иронией сказала Элен, – будто вам предлагают продать душу сами знаете кому. – Она выдержала паузу и продолжила прежним тоном: – Разумеется, ваши время и усилия будут вознаграждены. Вы получите не только деньги, но и уважение выдающегося человека. Полагаю, имена знаменитостей для вас что-то значат…

Алексей встал и заходил по комнате.

– Сумасшествие какое-то… – пробормотал он.

Слова, произнесённые невидимой собеседницей, никак не хотели выстраиваться в его голове в правильном порядке.

– Вы не верите мне, Алекс? – спросила Элен. – Перелёт на частном самолёте из Нью-Йорка в Москву – это слишком сложно и дорого для розыгрыша, вы не находите?

Они немного помолчали.

– Я могу узнать подробности проекта?

– Мой шеф не давал мне полномочия их разглашать. Он расскажет вам всё сам, при личной встрече.

– Вы можете сказать, как он узнал обо мне?

– Повторю свои предыдущие слова: всё – при личной встрече, – отрезала Элен. – Так в котором часу можно прислать за вами автомобиль?

– О, даже так! А вопрос о том, согласен ли я вообще ехать, есть в вашей записной книжке?

– Алексей Николаевич, – в голосе Элен послышались металлические нотки, – насколько нам известно, вы сейчас не в том положении, чтобы отвергать предложения такого рода.

– Подозреваю, вам известно не только это.

– Мне за это платят. Так в котором часу вам будет удобно? Что, если сегодня в двенадцать? Когда прибудете на место встречи, у него как раз закончится ланч.

Алексей глубоко вдохнул и выдохнул.

– Okay, – ответил он. – Я вам поверю. Мой адрес у вас есть?

– Да. Но давайте всё-таки уточним, – голос Элен стал бархатным. Алексей почти увидел, как она улыбается.

– Всё верно, – сказал он, услышав от неё свой адрес.

– В полдень за вами приедут.

– Как я должен выглядеть?

– Галстук будет лишним. Оденьтесь демократично, но со вкусом.

– Хорошо.

– И ещё, – бархат из голоса исчез. – Не сообщайте никому о нашем разговоре. Особенно это относится к журналистам. Мы в России инкогнито.

«Прямо шпионские игры какие-то», – подумал Алексей.

– I understand you1, – ответил он.

Кажется, Элен снова улыбнулась.

– До встречи, Алекс, – попрощалась она и отключилась.

Без трёх минут двенадцать Элен снова позвонила.

– Вы готовы? – спросила она. – Отлично. Выходите. Вас ожидает чёрный «ауди». Водителя зовут Майкл. На русском он почти не говорит, но избавьте его от беседы на английском. У него задание – довезти вас до нужного места, а не отвечать на ваши вопросы.

– Приму это к сведению, – сухо отозвался Алексей.

У подъезда, как и было обещано, стоял «ауди», поблёскивая чёрными боками. Выглядел он тяжело, солидно и дорого – во всяком случае, для этого района, где подобные автомобили появлялись так же часто, как летающие тарелки. «Вот так «инкогнито», – усмехнулся про себя Алексей.

Когда он приблизился к машине, стекло со стороны водителя медленно опустилось. Алексей увидел парня примерно своих лет со светло-рыжими волосами и смуглым от загара скуластым лицом.

– Вы – Майкл? – спросил он.

Парень за рулём сверкнул синими глазами и улыбнулся белозубо и так широко, будто знал его много лет и рад долгожданной встрече.

– Yes, yes. Sit down, Alex2, – поторопил он и добавил уже на ломаном русском, с акцентом более сильным, чем у Элен: – Нас ошень ждать.

Алексей, немного поколебавшись, занял место на заднем сиденье. Майкл завёл двигатель, и автомобиль тронулся с места. За окном поплыли старые пятиэтажки и высокие деревья сквера, вскоре сменившиеся пустырями, рядами гаражей и домами с огородами. Алексей подумал, что Майклу пришлось поднапрячься, чтобы изучить незнакомую местность.

Они быстро пересекли центр города и помчались по шоссе на север, в сторону Москвы. Минут через сорок они выехали на МКАД и направились на запад. Майкл ловко лавировал в потоке машин, перестраиваясь с одной полосы на другую. Алексей смотрел в окно и думал, в какую же авантюру его угораздило ввязаться.

Через некоторое время Майкл вырулил на шоссе, и вскоре съехал с него на малоприметную дорогу. Под колёсами зашуршал гравий. Впереди показался коттеджный посёлок, въезд в который перекрывал шлагбаум. Майкл предъявил пропуск неприветливого вида охраннику, и они поехали дальше.

Когда улицы посёлка остались позади, автомобиль свернул на узкую бетонную полосу между деревьями и попал в коридор из живой зелени. Пока ехали сквозь него, разросшиеся ветви почти касались машины, а солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву. Алексею вдруг подумалось о параллельных вселенных и переходах между ними: вот сейчас зелёный коридор закончится и…

Автомобиль вынырнул на широкую поляну и оказался перед воротами кованого железа с причудливым узором. Ворота плавно открылись. Появился охранник в форме и коротко кивнул головой. Майкл въехал на подъездную аллею, припарковал автомобиль под навесом и, повернувшись к своему пассажиру, бодро сообщил:

– We are here!3

Алексей вышел из машины и огляделся. С внешней стороны каменного забора возвышались сосны, источая крепкий смолистый запах. Верхушки их тихо покачивались на ветру, шептались высоко над головой, казалось, цепляясь за неспешно плывущие облака.

В конце уходящей далеко вперёд аллеи, по обеим сторонам обсаженной кустарником, стоял двухэтажный особняк. Здесь, в кольце подмосковного леса, создавалось впечатление, что владелец хотел скрыть его не только от столичной суеты, но и от посторонних глаз.

Майкл поставил автомобиль на сигнализацию и по мощёной дорожке направился к дому. Алексей последовал за ним, на ходу не без любопытства отмечая детали: ухоженный газон, кирпичный гараж, деревянная беседка. Сам особняк был построен в классическом европейском стиле: крыша крыта бежевой черепицей, стены отделаны штукатуркой кремового цвета, фасад украшали белые колонны и чёрные ажурные балконы. Дом выглядел одновременно изящно и основательно.

Дверь им отворила маленькая пухленькая женщина с восточными чертами лица. Она гостеприимно улыбнулась и посторонилась, пропуская их вперёд. Алексей переступил порог и оказался в холле, где всё – от стен и мраморных колонн до лестницы, ведущей на второй этаж, – сверкало белизной. В солнечном свете, льющемся сквозь высокие окна, блестел паркетный пол, с высокого потолка сияющей тяжестью свисала хрустальная люстра. На мгновение Алексей почувствовал себя мужиком-лапотником, ввалившимся со двора в барский дом.

Где-то наверху хлопнула дверь и послышался быстрый стук каблучков. В холл спустилась молодая женщина лет тридцати – блондинка со стрижкой каре, в белом брючном костюме и шёлковой чёрной блузе под расстёгнутым жакетом.

Женщина коротко кивнула головой Майклу и подошла к Алексею. Высокая, одного роста с ним, стройная, с карими глазами и пухлыми губами, тронутыми красной помадой, она выглядела так, словно готовилась к фотосессии для модного журнала.

Белоснежно улыбаясь, блондинка протянула Алексею руку.

– Рада вас видеть, Алекс. Я Элен. Мы говорили с вами по телефону.

Конечно, он сразу узнал её по голосу – бодрому, с мягким акцентом. Он слегка пожал узкую прохладную кисть.

– Приятно познакомиться.

– Как вы доехали?

– Хорошо. Майкл – отличный водитель.

Она окинула Алексея взглядом и слегка кивнула головой с одобрением: видимо, белая рубашка и тёмно-синие джинсы соответствовали дресс-коду предстоящей беседы.

– Люблю, когда фотография не лжёт, – сказала она.

Алексей от этих слов почему-то смутился. Элен заметила это и её губы изогнулись в улыбке.

– Расслабьтесь, Алекс. Я просто сделала вам комплимент.

Она повернулась к Майклу и что-то быстро сказала ему по-английски. Тот так же быстро что-то ответил ей и удалился. Элен снова посмотрела на Алексея.

– Идёмте, он уже заждался. Закончил свой ланч и ходит из угла в угол от нетерпения. – И добавила без намёка на иронию: – Если бы это было возможно, он отправил бы за вами не автомобиль, а вертолёт.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь, как и на первом, было светло и просторно. Мягкие ковры под ногами, изящная мебель, поблёскивающие позолотой светильники, картины и гобелены на стенах – всё было выдержано в классическом стиле. Алексей машинально поискал глазами фотографии, которые могли бы рассказать о настоящем владельце дома (сомнительно, подумалось ему, чтобы американский режиссёр обзавёлся недвижимостью в Подмосковье), но, если они и имелись, их, видимо, убрали от любопытных посторонних глаз.

Элен остановилась перед одной из дверей и негромко постучалась.

– Входите! – ответил ей хрипловатый мужской голос с акцентом.

Алексей вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. Сердце учащённо забилось. «Успокойся», – приказал он себе и сделал глубокий вдох. Элен открыла дверь, и они вошли в небольшую прохладную комнату с антикварной мебелью.

Комната оказалась спальней. Возле кровати с балдахином стоял невысокий мужчина в чёрном костюме и, заложив руки за спину, смотрел в окно. При их появлении он обернулся, и Алексей узнал того, кого только раз видел на фотографии, найденной в Интернете перед встречей. Лет семидесяти пяти, может, немного старше. Седые вьющиеся волосы, крупный нос с горбинкой, тёмные внимательные глаза под густыми бровями на морщинистом подвижном лице. Во всём облике мужчины чувствовалось спокойное достоинство – и без фотографии Алексею было понятно, что этот человек не играет какую-то роль, а является именно тем, кто его сюда пригласил.

Незнакомец, которого знал весь мир, сдержанно улыбнулся и протянул гостю руку:

– Аарон, – представился он. Алексей пожал его руку, крепкую и горячую. – Можно просто Рон. Когда-то это было моим именем. Здесь называйте меня так. И к Хелен обращайтесь просто по имени. Никаких «мистеров» и «мисс».

Сначала Алексей поразился тому, что взаправду видит перед собой американского режиссёра. Теперь немало удивился, услышав от него русскую речь, пусть и с отчётливым акцентом.

– Очень рад знакомству с вами… Рон.

– Взаимно, – чуть шире улыбнулся режиссёр, и морщинки разбежались вокруг тёмно-карих глаз. – Благодарю, что согласились приехать.

Алексею вдруг показалось, что комната покачнулась. Слишком нереальным было то, что он видел и слышал. В его обычной жизни такой встречи просто не могло произойти. Наверное, он попал в какой-то другой, параллельный вариант своей жизни, и его сознание переместилось в его собственного двойника…

– Садитесь, Алекс, – Аарон указал рукой на софу, обтянутую светлым шёлком. – Вы не против этого имени? Хелен сказала мне, что я могу вас так называть.

Алексей очнулся от своих размышлений, бросил вопросительный взгляд на Элен и снова посмотрел на режиссёра.

– Если вам так будет удобно, – дипломатично согласился он.

Они заняли свои места: Аарон и Алексей сели на софу, а Элен опустилась на стул с высокой спинкой по правую руку от шефа. На столике возле софы Алексей заметил какую-то чёрную кожаную папку.

– Я знаю, вы неплохо владеете английским, – сказал Аарон. – Но, полагаю, лучше вести беседу на вашем родном языке.

Последние слова были произнесены полувопросительно.

Алексей медленно кивнул головой.

– Вы прекрасно говорите по-русски, – заметил он.

– Благодарю. В моей семье говорили на двух языках, и русский был одним из них. Когда я эмигрировал в Америку, мне пришлось выучить третий. Но не будем сейчас обо мне… – Аарон откинулся на спинку софы и всмотрелся в лицо Алексея, о чём-то раздумывая. – Вы очень похожи на своего отца, – заключил он. И добавил многозначительно: – Внешне.

Брови Алексея взметнулись вверх, хотя, конечно, не сравнение с отцом его удивило. Он был почти копией Николая Захарова в молодости: тот же высокий рост и поджарое телосложение, те же тёмно-русые волосы и внимательные серые глаза. Не красавец из дамских романов, но девушки взглядывали с интересом: что там кроется, за этой внешней серьёзностью?

– Значит, вы с ним знакомы? – спросил Алексей.

Он вдруг почувствовал себя свободнее. Ощущение нереальности происходящего начало рассеиваться.

– Да, но об этом чуть позже. Вы видели мои фильмы?

– Некоторые.

– Что вы можете о них сказать?

Алексей немного подумал, прежде чем ответить. Он не был любителем историй, в которых супергерои борются с суперзлодеями и спасают весь мир от мыслимых и немыслимых катастроф. А фильмы Аарона были как раз об этом.

– Они меня впечатлили.

По лицу Аарона он понял, что тот ожидал иного ответа.

– Как вы относитесь к фантастике в целом? – продолжил режиссёр.

– Мне нравится этот жанр – и в кино, и в литературе. Фантастика приводит мысли в движение и показывает мир с неожиданных сторон. Помнится, кто-то сказал, что без фантастики не было бы науки.

– А без науки не было бы фантастики, – продолжил его мысль Аарон. – Ведь вымысел не должен противоречить законам природы, каким бы невероятным он ни был. Вот почему я и мои сценаристы часто обращались за помощью к учёным: чтобы уточнить, не слишком ли далеко наше воображение выходит за границы возможного. Вымысел помогает реальности, реальность помогает вымыслу. Взаимовыгодное сотрудничество, не так ли?

– Согласен.

– Так вот, одним из наших консультантов был ваш отец. Мне порекомендовали его как блестящего физика-теоретика. Разумеется, я не могу говорить о его профессиональных качествах, как ваши коллеги. Но я смог оценить талант Ника объяснять сложное простыми словами. Наше общение было в основном по электронной почте, но пару раз я виделся с Ником в Бостоне, куда я прилетал по делам. – Аарон подался вперёд и добавил заговорщицким тоном: – Тогда мне ещё можно было пить бренди, поэтому наша беседа получилась весьма тёплой. – Он взглянул на Элен и сказал: – Милая, попроси Надин, чтобы принесла что-нибудь покрепче кофе.

– Вам нельзя, – холодно отрезала Элен.

Аарон всплеснул руками.

– Ну что за женщина! – с чувством сказал он. – Как одна из моих героинь – из огня и камня!

Элен закатила глаза к потолку. «Своеобразные у них отношения», – подумал Алексей.

– Вы общаетесь с отцом? – неожиданно спросил Аарон.

– Я слежу за его научными публикациями.

Аарон кивнул головой какой-то своей мысли.

– Понятно… Ник упоминал, что вы разошлись во взглядах.

Алексей внутренне напрягся.

– Он что-то говорил обо мне?

Вместо ответа Аарон взял со столика чёрную папку и положил её себе на колени.

– Когда-то давно, – начал он, – я задумал один проект. Но только недавно понял, каким он должен быть, и решился наконец его осуществить. И поделился его деталями с Ником. Он сначала удивился, потом рассмеялся, а когда я спросил, кого бы он мог порекомендовать мне в качестве консультанта, назвал ваше имя. Сказал, что вы… как это говорится?.. «в теме». И упомянул о лаборатории профессора Веденского.

Аарон выдержал паузу под напряжённым взглядом Алексея и продолжил:

– Этот разговор с вашим отцом был примерно год назад. Я уже тогда хотел прилететь в Россию, но меня задержали разные обстоятельства. А неделю назад Ник позвонил мне и сообщил, что лаборатории больше нет и что вы пока располагаете свободным временем.

Аарон раскрыл папку, извлёк из неё несколько листов и пробежал их глазами.

– Я собрал о вас некоторую информацию. Окончили Московский технический университет. Кандидат физико-математических наук. Были научным сотрудником… простите, не могу выговорить название вашей лаборатории. Так, список ваших публикаций… У вас хорошая научная биография для двадцати восьми лет, – заключил он.

Алексей пожал плечами.

– Я бы так не сказал, учитывая то, что нашу лабораторию закрыли.

– Вот о ней-то я и хотел с вами поговорить, прежде чем перейти к самому проекту. Ник обрисовал мне суть проведённых исследований, однако его ирония помешала моему восприятию. – Аарон произнёс это добродушным тоном, но Алексей нахмурился. – Позволите мне начать с личного вопроса?

– Он будет связан с моей работой?

– Разумеется. Скажите, как получилось, что вы, специалист в области квантовой физики, занялись паранормальными явлениями?

– …И как так получилось, что тебя повело в паранормальщину? – возмущалась телефонная трубка голосом отца.

Алексей прикрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти. Вдох. Выдох. Теперь можно отвечать.

– Причём здесь, как ты выразился, «паранормальщина»? Я исследую вполне физические явления.

– А-а-а, теперь это так называется? – усмехнулась трубка. – Ты кандидатскую вот для этого защитил – чтобы с юродивыми возиться? Со всякими там, прости господи, экстрасенсами, телепатами… Или как там они себя называют? Помню, кое-кому из них мало было просто дурить доверчивых граждан. Они ещё и к госбюджету пытались присосаться со своими советами и с чёрт знает какими «изобретениями», чуть ли не во власть полезли. Ну, их тогда вовремя разогнали. Только, смотрю, всё равно недобитых полно осталось. А такие, как ты…

И Захаров-старший добавил ещё парочку слов отнюдь не интеллигентного происхождения.

Алексей поморщился от такой словесной атаки – десять лет в Штатах не лишили отца умения крепко выражаться по-русски.

– Во-первых, – отчеканил он, – тот, кто обманывает других или самого себя, в нашей лаборатории не задерживается. Во-вторых, экстраординарные способности существуют не вопреки законам физики, а благодаря им. В-третьих, мы изучаем, собственно, не самих людей с этими способностями, а то, с чем они работают.

– Ну-ну… Юрка мне пытался что-то втолковать. «Мы исследуем свойства и закономерности информационного поля с точки зрения квантовой механики и проявления экстраординарных способностей человека», – изображая тон профессора Веденского, сказал отец. – Да после таких формулировок закусывать надо! У меня тут коллега один, из местных, почтенный физик-теоретик, рассказывал, как в 80-х он тоже пытался изучать эту самую информацию. Так его чуть из института не выперли.

– Спасибо, что поддерживаешь меня, папа.

– Не дерзи, тебе это не идёт. Я, между прочим, за твою репутацию беспокоюсь.

– Представляю, как трудно это делать, находясь в Америке.

Отец тяжело помолчал.

– Я советую тебе заняться чем-нибудь более перспективным, – почти ровным голосом произнёс он. – Даже если вы добьётесь положительных – с вашей точки зрения – результатов, их всё равно не примут. В лучшем случае вас просто прикроют, в худшем – засмеют. Когда Юрка стал заведовать этим винегретом, я ему сразу сказал: «Зря». И как только ваш Архипов согласился на такую авантюру?.. А ты тоже хорош, целый год в молчанку играл, боялся сказать мне, над чем на самом деле работаешь…

– И жалею, что сказал.

Они бросили трубки почти одновременно.

И ухнуло куда-то всё недосказанное.

Алексей вспомнил, что в том последнем разговоре с отцом он так и не ответил на вопрос, который теперь повторился почти дословно.

«Скажите, как получилось, что вы занялись паранормальными явлениями?»

Он не смог объяснить этого отцу: как говорить человеку о том, что для него не существует? А объяснять почти незнакомцу, свалившемуся в твою жизнь словно с другой планеты…

Странная всё же встреча – будто привет от отца.

Или его насмешка.

Захаров потёр переносицу и окинул взглядом комнату, собираясь с мыслями. Краем глаза он заметил, что Элен, до вопроса Аарона сохранявшая спокойно-деловой вид, смотрит на него с неприкрытым любопытством. У самого режиссёра было такое выжидательное выражение лица, что он догадался: от его ответа будет зависеть дальнейший разговор.

– На самом деле в моей работе никогда не было ничего паранормального. – Сказав это, Захаров уловил на лице Аарона мелькнувшее удивление. – Начну издалека. Мне всегда хотелось знать, как устроен мир и что в нём скрыто. В детстве я разбирал старые часы – мне было любопытно, что заставляет их стрелки двигаться. Позже стал изучать физику – чтобы понять, какие шестерёнки вращаются в природе и что именно их вращает. И вместе с тем мне было интересно, какое место занимает человек в механизме вселенной. Наше сознание, воображение, интуиция, речь – как всё это взаимосвязано с окружающей нас действительностью? И вот во время учёбы в университете я узнал от профессора Веденского о некоем информационном поле, или сокращённо ИП. Если коротко, это гипотетическая структура, в которой хранятся абсолютно все сведения о том, что есть в мире.

– Звучит как что-то эзотерическое, – заметил Аарон.

– Да, информационное поле больше известно эзотерикам – они трактуют его как глобальное хранилище знаний, доступное через подсознание или интуицию. В физике же у этого термина сейчас нет своего законного места. И всё, что я мог бы рассказать вам об информационном поле, будет из области гипотез и недоказанных теорий.

– Поверьте, меня это не смутит. Только, если можно, расскажите без сложных терминов.

– Попробую. – Захаров снова потёр переносицу. – Думаю, что такое информация, понятно. В лингвистике это смысл, зашифрованный в знаках. В информатике – данные в цифровой форме. В биологии информация – это ДНК: инструкция, как создать жизнь.

– А в жёлтой прессе, – иронично улыбнулся Аарон, – это скандалы и сплетни.

– И это тоже, – согласился Захаров. – В физике информация связана с состоянием и взаимодействием материи и энергии. Но в классической и в квантовой физике информация «ведёт» себя по-разному. – Он на минуту задумался. – Попробую объяснить это вашим языком кинематографии. Представьте, что ваш фильм – сценарий, съёмочная группа, реквизит, локации для съёмок и прочее – это отдельная Вселенная. Она существует одновременно на двух уровнях – классическом, где работают законы классической физики, и квантовом, где, соответственно, действуют законы квантовой физики. На классическом уровне информация работает как сценарий. Каждая сцена заранее прописана: герой входит в комнату, произносит реплику, все его движения фиксирует видеокамера. Здесь информация – это конкретные данные: положение героя в пространстве, масса его тела, скорость передвижения. Вы знаете, что записала камера и что будет в следующем кадре. Говоря языком классической физики, вам известно состояние объекта.

– О, ещё как известно! – сказал режиссёр. – Ведь я контролирую это «состояние» на съёмочной площадке.

– На квантовом уровне вашей Вселенной всё иначе. Это словно монтаж, где кадры существуют в десяти версиях одновременно. Актёр играет все роли, которые есть в сценарии, сразу. Говоря языком квантовой физики, это суперпозиция: частица существует в нескольких состояниях одновременно. Но после измерения над квантовой системой эта частица переходит в одно из состояний, то есть происходит коллапс волновой функции. Иными словами, когда оператор нажмёт на кнопку записи и актёр попадёт в объектив видеокамеры, последний начнёт играть лишь одну роль. Здесь информация – не конкретные данные, а вероятности. Не сценарный текст, а все возможные интерпретации сюжета. Надеюсь, я не сложно объясняю?

– Нет, пока всё понятно, – сказал Аарон. – Я вижу это так: классическая физика – чёрно-белое кино, а квантовая – артхаус.

– Подходящее сравнение. А теперь вообразите, что за всем этим, за классическим и квантовым уровнем вашей Вселенной, стоит некий невидимый сценарий, о котором мы можем только догадываться. Не вашего сценариста, а… глобальный. В нём прописаны не только законы природы и свойства окружающего нас мира, но и все потенциальные варианты вашего фильма: эпизоды, которые вы оставили, и кадры, которые вырезали при монтаже, мысли и действия героев, неиспользованные локации, альтернативные концовки, сам процесс съёмок, наконец. Это и есть «информационное поле». Структура, благодаря которой вся информация записывается, хранится, передаётся и воспроизводится. Если смотреть более широко, это многоуровневая структура, где глубинный, невидимый нам уровень определяет всё то, что нас окружает на уровне видимом. Гипотеза? Да. Сумасшествие? Что ж, возможно. Но я верю, что за известными нам уравнениями и формулами скрывается что-то более грандиозное, чем мы можем себе представить.

На лицо Аарона вдруг набежала задумчивость.

– Да, страшно представить, какое шоу идёт в глубинах мироздания… – проговорил он. – Итак, информационное поле – это всё, что было, есть и будет или может быть. А мы в этом вселенском сценарии – актёры, как и сказал Шекспир, и нас всех снимает скрытая видеокамера.

– Если только всё уже не записано, – добавил Захаров. – В таком случае мы, условно говоря, воспроизводим записанное.

– А что, если великий классик ошибся, и каждый из нас ещё и режиссёр?

– Хм, интересный вопрос. Но он скорее из области философии, чем физики. И если отвечать на него в философском ключе, то я бы сказал, что мы прежде всего операторы. Оператор видит то, что оказывается в кадре. Но и за пределами кадра тоже существует действительность. Только увидеть и осознать её мы можем в том случае, если направим на неё объектив своей условной видеокамеры и наше внимание на чём-нибудь сфокусируется. Вот тогда непроявленное станет для нас проявленным, неосязаемое – осязаемым. Как вы понимаете, здесь возникает вопрос: что есть действительность вне нашего сознания? Какими объективными свойствами она обладает без нас и наших «видеокамер»? Думаю, мы не скоро это узнаем, если человеку это вообще возможно узнать.

Режиссёр склонил голову набок.

– Если перевести всё сказанное вами на язык кино, получается, что если мой фильм не смотрят, то его как бы и не существует? А если смотрят, то никогда не видят таким, каким я его создал? – в голосе режиссёра скользнула грусть.

– Ваш фильм никуда не исчезает, даже если у него нет зрителей. Фильм – та же информация: можно создать, но нельзя стереть.

– Звучит как-то неутешительно, Алекс.

– Понимаю. Ответ на второй вопрос вас тоже не воодушевит: зрители всегда видят свою интерпретацию. Но это можно назвать сотворчеством с вами.

– И что же такое мой фильм на самом деле?

Захаров пожал плечами.

– Или все интерпретации, вместе взятые, или… ничего. Ничего, которому нужны интерпретации.

На лице Аарона проступила улыбка, но тут же исчезла. Он поднял руки вверх, точно сдаваясь. Шутливый жест, но в глазах Элен почему-то мелькнуло беспокойство.

– Я совсем запутался, Алекс. Давайте оставим философию и перейдём к вашим исследованиям. Ник сказал мне, что профессор Веденский, ваш бывший руководитель, – учёный неординарный…

– Если мой отец сказал это без иронии, то я соглашусь. Да, у Юрия Борисовича научные взгляды далеки от стандартных. Его области знаний – математика и квантовая физика, но и то, что выходит за пределы официальной науки, ему не чуждо. В 90-х он был научным сотрудником одной закрытой лаборатории, которая занималась исследованием экстраординарных способностей человека. Вы, конечно, слышали о таких феноменах, как ясновидение, телепатия? – Аарон кивнул головой. – Лаборатория сотрудничала с военными, поэтому подробностями Юрий Борисович никогда не делился. Он как-то упомянул, что им удалось добиться некоторых успехов, правда, не настолько впечатляющих, чтобы совершить переворот в науке.

– Чудо не желает сдаваться учёным, верно? – улыбнулся Аарон.

Захаров покачал головой:

– Чудес не существует. Есть явления, которые выглядят фантастическими, но их можно объяснить, пусть и не сразу. Это я понял в лаборатории Веденского, когда для изучения информационного поля мы задействовали людей с экстраординарными способностями.

– Ваш отец назвал этот подход безумным…

– На самом деле этот подход закономерен. Его предложил сам Веденский, а он умеет видеть связи между явлениями там, где их не видят другие. К тому же, как я говорил, он уже работал с так называемым паранормальным и знал, что оно имеет реальную физическую основу. Нашей задачей было «поймать» информационное поле, то есть зафиксировать, как оно себя проявляет, чтобы понять его природу. А одно из его проявлений заключено в нас самих, поскольку мы все принимаем непосредственное участие в сохранении, передаче и преобразовании информации. Наша ДНК, память, мысли, воображение, сны – это всё информация. Можно сказать, мы сами ею являемся. Так вот, у людей с экстраординарными способностями взаимодействие с информацией, точнее, с информационным полем, проявляется особым образом. Они могут читать информацию с людей и предметов, принимать и передавать её мысленно на расстоянии, а также дистанционно воздействовать на неё. – Захаров указал рукой на столик, стоящий напротив софы. – Скажем, я могу передвинуть этот стол к окну, но информационный след о том, что он стоял здесь, у софы, всё равно останется – только не на видимом материальном уровне ИП, а на другом, за пределами наших пяти чувств. Потому что оба этих уровня ИП взаимосвязаны. Это как объект и его отражение в зеркале: сам объект вы можете потрогать рукой, а вот отражение – нет. Я могу зафиксировать информационный след с помощью специальной техники, а люди с экстраординарными способностями – с помощью своей психики. Они видят этот след. Или другой пример. Во время эксперимента мой коллега находится один в закрытом кабинете и что-то рисует на листе бумаги. В это же время, с задержкой в несколько секунд, испытуемый, находящийся тоже один в другом кабинете, повторяет его рисунок. Так происходит передача мысленного сигнала, и осуществима она благодаря взаимодействию с ИП. Ещё одно удивительное и редкое проявление этого взаимодействия – дистанционное воздействие на предметы. Проще говоря, телекинез. Мы так и не разгадали его природу, но, судя по всему, она заключается в локальном изменении параметров ИП, связанных с предметом, на которое оказывается воздействие. Об экспериментах в лаборатории я могу говорить очень долго, поэтому лучше ограничусь этими примерами, чтобы не утомлять вас.

Аарон задумчиво на него посмотрел.

– Вы были свидетелем поразительных вещей, Алекс. И так спокойно о них говорите…

Губы Захарова тронула улыбка.

– Это сейчас. А поначалу я, что называется, не верил своим глазам. Какие-то непонятные «сверхъестественные» способности, о которых я раньше только слышал, вдруг оказались реальностью… У меня было ощущение, что мир вокруг меня рассыпался на множество деталей и собрался заново, уже по-другому.

– А я, к своему сожалению, никогда не видел того, что выходило бы за рамки обычной реальности. Правда, однажды мне показалось, что я вижу настоящее чудо, но простой тест с угадыванием символов на карточках показал, что передо мной обычный мошенник… Так что фантастика оживала только в моих фильмах. Что ж, это тоже неплохо. – Он бросил взгляд на Элен, и та согласно кивнула головой. – Жаль, я не видел ваших экспериментов. Уверен, я был бы в восторге.

– Как сказать… Висящий в воздухе над столом спичечный коробок вас бы ещё впечатлил. Но вот если бы стали копаться в вашей голове…

– О, ради эксперимента я бы согласился и на это. Скажите, а все люди, которых вы исследовали, были необычными?

Захаров покачал головой.

– Нет. Были люди, которые действительно смогли продемонстрировать экстраординарные способности в той или иной степени. Были те, которые вообще ими не обладали, но утверждали обратное. А находились и те, которые до прихода к нам даже не подозревали, что обладают чем-то подобным. Всего же людей, обладающих настоящей экстраординарностью, оказалось четыре процента от всего числа испытуемых.

Режиссёр помолчал, о чём-то раздумывая.

– Алекс, я хочу задать вам неудобный вопрос. Вы уверены в том, что не было подтасовки результатов экспериментов – как со стороны ваших коллег, так и со стороны самих испытуемых?

Захаров мысленно вздохнул. С самого начала разговора его не покидало ощущение, что его оценивают. Зачем эти вопросы, похожие на какую-то проверку? Он сомневался, что режиссёра так уж всерьёз интересует тема исследований.

– Насколько мне известно, нет, – ответил он. – Мы исследовали главным образом информационное поле. Испытуемые были одним из средств для его исследования. Поэтому сфабрикованные результаты были не в наших интересах.

– Sorry4, мой вопрос ни в коей мере не означает, что я вам не доверяю. Вы бы хотели когда-нибудь продолжить свои исследования?

– Разумеется.

– Не боитесь, что однажды откроете всё, что считали возможным открыть, и вам станет скучно?

– Я боюсь другого – остановиться.

– Прекрасный ответ на мой глупый вопрос! Желаю вам, чтобы вынужденная остановка не была долгой.

– Благодарю.

За окном внезапно потемнело. Элен встала, плавной походкой подошла к стене и щёлкнула выключателем. Вспыхнул мягкий свет люстры.

– Милая, открой окно, – попросил Аарон. – Мне немного душно.

Помощница бросила на него взгляд, в котором Алексей прочитал беспокойство. Затем всё так же плавно пересекла комнату и приоткрыла окно. Ветер тронул её волосы, шевельнул складки гардины и пробежался по комнате. Потянуло запахом приближающегося дождя и тонким ароматом хвои. Алексей посмотрел на идеально прямую спину застывшей у окна Элен и подумал, что разговор её утомил.

– Достаточно, – сказал Аарон.

Элен закрыла окно, быстрым изящным движением пригладила волосы и вернулась на своё место. И тут же что-то зашуршало по карнизу, пробежало по стеклу мелкой дробью, и через мгновение хлынул дождь.

Режиссёр закрыл глаза и откинулся на спинку софы. На лице Элен появилась тень озабоченности.

– Are you okay?5 – спросила она.

– Yes, darling, – не открывая глаз, ответил режиссёр. – It’s just that I haven’t had such long conversations for a long time…6

Алексей вопросительно взглянул на Элен. Та приложила палец к губам, давая понять, что её шефу сейчас нужна тишина.

Какое-то время они молчали. Было слышно только, как тикают настенные часы и дождь всё громче стучит по стеклу, набирая силу. Алексей смотрел в окно, где за влажной пеленой качались тёмные силуэты сосен, и думал о том, как продолжится этот разговор.

Режиссёр открыл глаза, тяжело поднялся с софы и прошёлся по комнате. Остановившись у окна, он обернулся и попросил Алексея подойти.

– Природа удивительна в своих проявлениях, – произнёс режиссёр, глядя на постепенно затихающий дождь. – А человек, – в его голосе зажглось воодушевление, – создаёт свой мир на основе природы и в дополнение к ней. Такая вот человеческая надстройка. Вы задумывались когда-нибудь над этим?

Захаров кивнул головой, хотя он пока смутно понимал, о чём идёт речь.

– Можно сказать, искусство, – всё более воодушевляясь, продолжил Аарон, – одна из таких «надстроек». Ведь что я, по сути, делаю в кинематографе? Я создаю свой мир. И пусть некоторые кинокритики сравнивают мои фильмы с катанием на американских горках и говорят, что они шумные, зрелищные и бессмысленные, – мне всё равно. У меня никогда не было претензии на серьёзность. Ну, разве что самую малость, – режиссёр улыбнулся и хитро прищурился. – Вы же понимаете, Алекс, почему зрителям нравятся мои фильмы, даже если кто-то из них в этом не признаётся? Мы все устаём от реальности, и нам нужно иногда от неё уходить. А я даю такую возможность совершить побег и провести два часа в прекрасном, пусть и воображаемом, мире. Я и сам, пока работал над очередным фильмом, в каком-то смысле убегал от реальности, что, впрочем, естественно, ведь я создавал свою «надстройку». Однако чем дальше я шёл за своим воображением, тем чаще задавался вопросом: а есть ли то, что я создаю, в действительности? – Режиссёр выдержал паузу и посмотрел в глаза напряжённо застывшему Алексею: – Я снимал фантастические фильмы про фантастических людей. Теперь я хочу найти их в реальной жизни. Вы поможете мне в этом, Алекс?

Захаров почувствовал, как у него внезапно пересохло в горле.

– Вы на самом деле, – проговорил он, – верите в то, что такие люди существуют? Вернее, вы верите, что «сверхъестественные» способности – не сплошная фальсификация?

В ответ Аарон развёл руками:

– I want to believe!7

Захаров задумчиво помолчал. У него появилась одна догадка, высветившая всё сказанное Аароном.

– Чем я могу вам помочь?

В глазах режиссёра сверкнуло оживление, похожее на детский восторг.

– О, вы не смотрите на меня как на сумасшедшего, и это уже прекрасно! Давайте поступим так: я обрисую вам свой проект, и вы скажете, готовы ли в нём участвовать. Если же проект окажется для вас неприемлемым, я принесу извинения за беспокойство, Майкл отвезёт вас домой, и мы сделаем вид, что этой встречи не было.

– Хорошо.

– Мой проект заключается в следующем, – начал режиссёр, и его руки заговорили жестами, помогая словам. – Я хочу снять фильм о необычных людях. О таких, которые участвовали в ваших исследованиях. Это будет что-то вроде документального или любительского фильма. Но не для широкого показа, а для одного зрителя – им буду я. Мне не нужен заранее написанный сценарий, репетиции, спецэффекты и прочие технические сложности. Я хочу поставить эксперимент, но не научный, а творческий. Всё, что мне нужно, это, во-первых, реальные истории с какой-нибудь загадкой; во-вторых, люди с необычными способностями, которые смогут эту загадку разгадать; в-третьих, ваш научный критический ум и наблюдательность. Разумеется, каждый участник проекта получит гонорар, и, уверяю, его сумма никого не разочарует. У вас есть пять минут обдумать моё предложение. Если вы ответите отказом, что ж, мне придётся искать другого специалиста.

Захаров задумчиво потёр подбородок. К прежним исследованиям уже не вернуться, а то, что предлагает ему Аарон, мало похоже на научную работу. Если он всё правильно понял, режиссёр хочет отвести ему роль наблюдателя, который во время съёмок будет определять, есть в кадре «паранормальное» или нет. Задача интересная, но сможет ли он быть объективным в своих выводах вне условий лабораторного эксперимента? С другой стороны, этот фильм может стать тем, без чего он задыхался в последние дни, – продолжением научных поисков. А если так, то…

– Я согласен.

– Превосходно! Давайте сядем и обсудим детали.

Они вернулись на свои места. Элен окинула их быстрым изучающим взглядом. Похоже, она не пропустила ни одного их слова, когда они разговаривали у окна.

– Итак, – глаза режиссёра заблестели азартом, – начнём с участников. Думаю, трёх-четырёх будет достаточно. Желательно из тех, чьи способности вы экспериментально подтвердили в лаборатории. Мне нужны люди с разными необычными способностями, чтобы у них были разные роли. Помните, как в моих фильмах? Один герой умеет расправляться с бандитами, а другой – замораживать время… Как думаете, у нас получится собрать супергеройскую команду?

– Такую, как в ваших фильмах, точно нет. Те, с кем я работал, не ваши супергерои. Прежде всего они просто люди. И, кстати, хочу вас предупредить: то, как они проявляют свою экстраординарность, зависит от многих факторов. Например, от того, в каком психофизиологическом состоянии они находятся. Также не сто́ит ждать, что они будут решать какие-то задачи с помощью своих способностей каждый раз успешно. В лаборатории мы много раз наблюдали, как воспроизведение результата одного и того же эксперимента было нестабильным.

– Okay, Алекс, я сдаюсь! – Аарон шутливо поднял вверх руки. – Вы меня отрезвили. Я не буду требовать от этих людей невозможного.

– Главное, не просите их повторить каскадёрские трюки из ваших фильмов.

Режиссёр рассмеялся.

– А ведь у меня была такая мысль! – сквозь смех сказал он.

Захаров удивлённо взглянул на Элен. Та безошибочно истолковала его взгляд как вопрос: «Он не шутит?» и ответила негромко, без тени иронии:

– Уверяю, Алекс, от него всего можно ожидать.

Аарон посмотрел на них и произнёс уже ровным голосом:

– Чувствую, что в жизни паранормальное будет выглядеть не так эффектно, как в кино. Думаете, я буду разочарован?

Захаров пожал плечами.

– Разочаруетесь или нет, но одним знанием о реальности у вас станет больше.

– Вот он, безапелляционный ответ учёного, – сказал Аарон. – Теперь о сюжетной основе фильма. Я хочу увидеть настоящие истории. Не придуманные писателем или сценаристом, а прямо из жизни. В них должна быть какая-то интрига, тайна, саспенс. Возможно, что-то необъяснимое и мистическое… В моей стране полиция иногда привлекает экстрасенсов для расследования запутанных дел. Люди, с которыми вы работали, справятся с чем-то подобным?

Захаров ненадолго задумался.

– Сложно сказать. Я знаю, как они проявляют свои способности в условиях эксперимента, но вот вне его… Посмотрим.

– Будем надеяться, что в моём фильме они раскроют себя не хуже, чем в лаборатории. А если повезёт, – глаза Аарона сверкнули мальчишеским озорным блеском, – мы вместе с ними раскроем тайный заговор и спасём весь мир!

«Ну, это вряд ли», – подумал Захаров.

– Вижу по вашему лицу, что моя фантазия вас поразила.

– Мне просто ещё не приходилось участвовать в таком творческом процессе.

– О, вы быстро втянетесь! – горячо заверил его Аарон. – Тем более что у нас такая прекрасная команда. Историями займётся Элен. У неё есть редкая суперспособность – находить нечто интересное. И тому, как она это делает, позавидует любой детектив. Оператор у нас уже есть – это Майкл, он отличный профессионал в своём деле. И, поскольку моё режиссёрское кресло в этот раз будет не на съёмочной площадке, а в этом доме, – Аарон хлопнул ладонью по подлокотнику софы, – я не смогу давать прямых указаний, но я внимательно посмотрю весь отснятый материал. Ваша же задача – собрать участников и во время съёмок определять, где настоящее чудо, а где – всего лишь обман зрения. Конечно, я не могу предоставить в ваше распоряжение технику вроде той, которая была в лаборатории профессора Веденского. Но, может, вам будет достаточно своего научного опыта?

– Для объективности – нет, – без колебаний ответил Захаров. – Учёный не может просто видеть. В нашей лаборатории одни сотрудники оценивали психофизиологическое состояние испытуемых, другие занимались технической частью экспериментов. Плюс иногда к нам приходили сторонние наблюдатели. Я же буду один. Поэтому предупреждаю, что с научной точки зрения мои выводы нельзя будет назвать объективными.

– Не беспокойтесь о научной этике, – махнул рукой режиссёр. – Я снимаю фильм для себя, а не для того, чтобы кому-то что-то доказать.

Захаров упрямо сдвинул брови.

– Я хочу быть честным прежде всего с самим собой, – сказал он.

Аарон всмотрелся в его лицо.

– Я рад, что выбрал вас, – заключил он и повернулся к Элен: – Милая, принеси другую папку.

Элен встала и вышла из комнаты. Режиссёр снова посмотрел на Алексея:

– У вас есть пять дней, чтобы найти нужных мне людей и договориться с ними об участии в моём проекте. Вы справитесь за это время?

– Я постараюсь

– Это я и хотел от вас услышать. Приглашайте, разумеется, не от моего имени. Скажите, например, что действуете по просьбе некоего продюсера, который снимает документальный фильм о людях с необычными способностями.

– Я понял вас.

К ним вернулась Элен, держа в руках красную кожаную папку. Извлекла из неё два листа и протянула их Алексею.

– Это соглашение о конфиденциальности, – сказала она. – Напоминаю вам, что обстоятельства сегодняшней встречи должны быть закрыты для третьих лиц. Остальные бумаги вы подпишете позже, когда будете здесь уже с другими участниками проекта.

Алексей вчитался в строки. Соглашение было на двух языках – русском и английском. Чувствовалось, что его составлял юрист, любящий чёткость, основательность и скрупулёзность. Алексею запрещалось разглашать не только обстоятельства встречи, но и сам факт знакомства с режиссёром и его командой.

– У вас есть возражения? – деловитым тоном поинтересовалась у него Элен, когда он дочитал до конца.

– Нет.

Элен протянула ему паркер с золотым пером. Он взял ручку и замер на несколько секунд от ощущения, будто решил прыгнуть в холодную реку с горячего берега. И поставил подпись.

Аарон довольно потёр руки.

– Отлично! Мой проект начинает претворяться в жизнь. А у тебя были сомнения, дорогая.

– У меня была только головная боль после долгого перелёта, – парировала Элен. – Я полностью на вашей стороне и нисколько в вас не сомневаюсь.

– Вот поэтому мне и нравится с тобой работать.

Сказав это, режиссёр встал, Алексей поднялся следом за ним, и они обменялись крепким рукопожатием.

– Алекс, теперь вы с нами в одной команде, – произнёс Аарон. – Пока это всё, что я хотел сообщить вам согласно сценарию сегодняшней встречи. Остальное обсудим в воскресенье, когда приедете сюда уже не один. Простите, что вместо ланча я накормил вас вопросами. Если вы проголодались, Хелен проводит вас на кухню. Надин сделает кофе и сэндвичи.

– Спасибо, не откажусь.

– Он был на редкость спокоен, – сказала Элен и сделала глоток кофе из фарфоровой чашки. – Видели бы вы его на съёмочной площадке. О, тогда я его, признаться, побаивалась… А сегодня – ну просто лев в спячке.

– Интересное сравнение, – заметил Алексей, разглядывая свою чашку, – взгляд карих глаз напротив отчего-то смущал его.

Они сидели за стойкой на высоких табуретах. Кухня, по-современному строгая, контрастировала с остальной, почти антикварной обстановкой дома.

– Что вы думаете о проекте? – поинтересовалась Элен. – Только честно.

Алексей задумчиво сделал глоток.

– Пока могу сказать, что он… необычен для меня. Возможно, если бы я был из вашей среды, я бы сказал по-другому.

– Понимаю. Людей искусства часто посещают идеи, которые кому-то могут показаться сумасшедшими.

– Режиссёр сказал, что у вас были какие-то сомнения насчёт проекта…

Элен опустила глаза и отпила кофе.

– Когда начнёте искать участников? – немного резко спросила она, и Алексей понял, что она не хочет развивать эту тему.

– Уже сегодня, – ответил он. – У меня есть контакты нужных нам людей. Думаю, среди них найдутся те, которые согласятся…

– Должны согласиться, – поправила его Элен. – Не забывайте, вам за это заплатят.

– Я помню.

– Вы как будто равнодушны к деньгам…

– Они интересуют меня ровно в той степени, в которой должны интересовать.

Элен хмыкнула.

– А как вы будете искать истории? – спросил Алексей. – Вы в чужой стране…

– О моей части работы не беспокойтесь. У Рона и у меня в Москве есть связи. А связи и деньги, как известно, открывают любые нужные двери.

Элен поставила на стойку чашку, встряхнула рукой с безупречным маникюром и бросила взгляд на часы, поблёскивающие на запястье.

– Мне ещё нужно сделать пару звонков, – сообщила она. – Идёмте. Майкл отвезёт вас домой.

Дождь уже перестал, небо начало проясняться. Алексей спустился по ступеням крыльца и с наслаждением вдохнул свежий, остро пахнущий озоном воздух. В голове слегка звенело от недавнего разговора и ещё – от новых мыслей. Вслед за Майклом он шёл по мокрой мощёной дорожке к стоявшему под навесом «ауди» и думал: «Во что же я ввязался?..»

В тот день он так никому и не позвонил. Потому что сначала нужно было просмотреть на своём компьютере папку с обманчиво скучным названием «Объекты исследования», где в текстовых файлах, продублированных с рабочего компьютера, хранились краткие данные об «объектах». Файлов в папке было несколько десятков – те самые четыре процента «настоящих» испытуемых, о которых он говорил режиссёру.

Четыре процента «чуда» против девяноста шести процентов «обычной» реальности и скептицизма.

Захаров углубился в чтение, а заодно и в воспоминания – за каждым файлом стояли дни и месяцы научной работы. «Кому она теперь нужна, эта работа?» – подумал он.

А поздно вечером позвонил тот, кого он не слышал почти три года.

– Здравствуй, Алёша! – раздался в трубке бодрый голос отца. – Как прошла встреча? Автограф взял?

Алексей про себя усмехнулся – не тому, что его недавние догадки оказались верны, а тому, что у отца был такой голос, будто в последний раз они разговаривали только вчера.

– Как-то не до автографов было, – сухо сказал он. – Почему ты меня не предупредил?

– Ты что, обиделся? – удивился отец. – Да ты бы трубку бросил, если б услышал, какой человек прилетит ради твоей персоны. Решил бы, что это розыгрыш.

– Ему нужен не только я, – заметил Алексей. – Ты же знаешь о проекте?

– Рон рассказал мне о нём в общих чертах. Дело чудаковатое, но кто ж этих киношников разберёт… Так вы договорились?

– Да.

– А почему я не слышу радости в твоём голосе?

– Пока не понял, надо ли радоваться. Тебя только проект интересует?

– Ну, про безвременную кончину вашей лаборатории мне Юрка сообщил. А мать сказала, что от тебя какая-то Вика ушла. Я так понимаю, внуков я в ближайшее время не дождусь.

Алексей медленно вдохнул и выдохнул.

– В общем, ты в курсе последних новостей.

– Я же не виноват, что ты со мной разговаривать не хочешь, и мне про твою жизнь другие люди рассказывают, – съязвил отец. – Хотя бы поблагодарил за то, что я порекомендовал тебя Рону.

– Спасибо. Но если бы ты ещё уважал то, что я делаю…

Они помолчали.

Тысячи километров тишины.

– Спокойной ночи, сын, – произнёс Захаров-старший.

И положил трубку.

Тем же вечером на юго-западе от Москвы шёл другой телефонный разговор на другом – английском – языке.

– Ты всё слышал?

– Да. Майкл прислал мне запись вашей содержательной беседы. Я прослушал её, разумеется, с переводчиком. С некоторыми словами у него возникли… м-м… небольшие затруднения, но он справился.

– Я в этом не сомневался.

– Интересно, по их законам можно делать такие записи?

– А ты собираешься прислать мне из Нью-Йорка адвоката?

В трубке хрипло рассмеялись.

– Лучше я пришлю тебе сигары и виски. Иногда они прочищают голову лучше законников и психотерапевтов.

– Не знал, что ты можешь расщедриться на авиапочту. Что скажешь о самом разговоре?

– Занятный парень этот твой учёный. Верит в то, о чём говорит. Похвальное качество, но не в его случае.

– Тебе, как всегда, не угодишь, Джон.

– Если бы мне было легко угодить, я не был бы тем, кем являюсь. Кстати, ты чуть не выдал меня, Рон! Зачем ты упомянул о картах с символами? Ты бы ещё рассказал ему, как я с их помощью вывел десятки шарлатанов на чистую воду.

– Брось, он ничего не заподозрил. И потом, ты не единственный, кто время от времени радует скептиков.

– Я известен не менее чем ты.

– Не спорю. Но не преувеличивай свою роль в моём проекте.

– В твоём проекте? Ты забыл, что у него два хвоста, и один из них тянется…

– Я отлично всё помню, Джон. Не мешай мне.

Утром в Алексее проснулся дух генеральной уборки. Всё, закончилась спячка, пора выбираться из берлоги. Час борьбы с пылью взбодрил его не меньше, чем пробежка в парке. Попутно он избавился от вещей, которые в последние дни вроде бы незаметно его раздражали. Вот какого лешего с комода на него таращатся плюшевые медведи Вики? А в шкафу обнаружился её фривольный шёлковый халатик, который ему так нравилось с неё… Стоп, об этом лучше не вспоминать. И медведи, и халатик бывшей полетели в мусорное ведро. Туда же отправилось кукольно-розовое махровое полотенце, забытое в ванной своей хозяйкой. И сразу в квартире стало как будто легче дышать. «Почему я раньше от этого не избавился?» – спросил Алексей у самого себя.

Отнеся всё собранное добро на свалку, он сгонял в ближайший в супермаркет за продуктами: организму, выходящему из депрессии, требовалось что-то большее, чем полуфабрикаты. После он возился на кухне до тех пор, пока не наготовил столько еды, что хоть гостей принимай. Под конец кулинарного подвига, будто почуяв настроение Алексея и аппетитные запахи, позвонил Смолин.

– Здорово, Лёха! Чем занимаешься?

– Борщ довариваю.

– Что, суровые холостяцкие будни? – по-доброму хохотнул Сергей.

– Вроде того. В гости заглянешь?

– К тебе? – в шутку возмутился Сергей. – Полтора часа на электричке? И всё ради какого-то борща?

– Со сметаной.

– Чёрт с тобой, уговорил. Только я с Танюшкой буду. Она в отпуске, а я просто бездельничаю. Нам обоим культурная программа нужна.

До прихода гостей Алексей рассчитывал сделать несколько телефонных звонков. Пора начать беспокоить тех, чьи имена из папки «Объекты исследования» он вчера аккуратным столбиком выписал в блокнот. Алексей уже примерно знал, что будет говорить. Главное, чтобы у возможных участников проекта не возникло желания задавать вопросы, на которые у него не могло быть ответов. Вопросы, например, о том, как будет проходить сам съёмочный процесс.

Первому Алексей решил позвонить тому, кто не мог не подойти для проекта знаменитого американца.

Артём Тихомиров, 1984 года рождения. Или, согласно документам лаборатории, «Объект №4». В файле с его данными в графе «Заявленные способности» кратко значилось: «Воздействие на объекты без прямого контакта с ними».

Артёма нашёл Веденский четыре года назад, сразу после открытия лаборатории. Тихомиров тогда проходил курс реабилитации в психоневрологическом диспансере: два года службы в горячей точке дали ему, как он однажды выразился, «медаль на грудь и пулю в голову». Юрию Борисовичу позвонил заведующий диспансером, его старый приятель: «Есть у меня тут любопытный субъект. Не то чтобы буйный, но медсёстры его побаиваются. Неконтролируемые вспышки агрессии. Но это ещё полдела. Вещи швыряет, людей от себя отталкивает… Не руками, как ты понимаешь, иначе бы я тебе не позвонил. В общем, случай как раз по твоей части. Сейчас мы его подлечим – и приезжай на смотрины».

И Юрий Борисович приехал. И увидел внешне крепкого, широкоплечего, но со страшно осунувшимся лицом парня с короткими светло-русыми волосами и светло-серыми застывшими глазами. «Как выгоревший», подумалось обычно не склонному к метафорам профессору. Короткой беседы с Артёмом в кабинете заведующего ему хватило, чтобы понять: с этим человеком можно (и нужно) работать.

– Здравствуй, Артём. Меня зовут Юрий Борисович.

– Здравствуйте… – И взгляд исподлобья. – Вы тоже врач?

– Нет. Я учёный. Физик.

На сером лице парня мелькнула короткая усмешка. Он не стал делать вид, что не догадался о цели визита.

– Чудной вы. Я думал, такие, как я, вам до лампочки.

– Как видишь, нет. Артём, я могу с тобой немного поговорить о твоей… особенности? Ты понимаешь, о чём я?

– А то… – Снова усмешка. – Вам, смотрю, заведующий уже всё доложил.

– Скажи, ты помнишь, когда начал её за собой замечать?

– Когда ещё пацаном был. Лет двенадцать мне было. Как родители друг с другом лаялись, так рядом со мной что-то само падало или ломалось. То табуретка на пол грохнется, то лампочка перегорит… Однажды ваза на куски развалилась – как взорвалась. На глазах у матери. Она меня тогда даже ругать не стала, только испугалась очень. А ещё было… Батя напился до зелёных чертей и на меня с кухонным ножом попёр. Хрен знает, что ему померещилось. Я только руки перед собой выставил, как для защиты, а он вдруг качнулся, и его от меня что-то оттолкнуло. А я его и пальцем не тронул… Батя тогда крепко затылком об стену приложился. И больше по пьяни на меня не быковал.

– Значит, ты можешь воздействовать на объекты, когда сильно разозлён?

Артём пожал плечами.

– Выходит, что так. Я уже думал об этом. Если меня что-то из себя выводит – всё, в голове пробки вышибает, и я тогда фокусы показываю.

– И как ты относишься к этой своей способности?

– Да какая… Так, дурь одна. Напрягает. Руки-ноги у меня из правильного места растут, что нужно – возьму, подвину. А в морду я и так могу дать, без всяких… способностей.

– Хорошо, я тебя понял. Теперь о деле. Видишь ли, Артём, я работаю с такими неординарными людьми, как ты. И уверяю: то, что ты умеешь, представляет большой интерес для науки. Будешь со мной сотрудничать?

– Хм… А вы меня отсюда вытащите?

– Посмотрю, что можно для этого сделать. Но ты же понимаешь, что тебе нужно научиться держать свою особенность под контролем? Возможно, я смогу тебе в этом помочь.

Артём задумался. В его серых неживых глазах что-то блеснуло.

– Ладно. Спасибо, что не смотрите на меня как на чокнутого. Поработаем.

И они сработались. Во время экспериментов выяснилось, что Артём может передвигать предметы (от спичечного коробка до тяжёлого металлического куба) не только спонтанно, при вспышке агрессии, но и в спокойном состоянии. Правда, в последнем случае от него требовалась предельная концентрация внимания, что давалось ему с трудом. Зато так он понемногу, мелкими шажками, учился контролировать свою не всегда безобидную особенность и сдерживать свои эмоциональные всплески. И Веденский стал замечать, что серая краска постепенно сходит с лица парня, что глаза его становятся живыми, особенно когда редкая его улыбка словно сдувает с них пепел… И для самого Артёма это было важнее, чем очередная запись об успешно проведённом эксперименте.

Способность Тихомирова к телекинезу была подтверждена, проконтролирована лицами, приглашёнными со стороны, и запротоколирована. Но её природа оставалась до конца не изученной. «Ответа нет, одни предположения», – вздыхал Юрий Борисович. Тем не менее, в его лаборатории появилась солидная по объёму и содержанию папка: «Изучение влияния объекта №4 на структуру информационного поля и материальные объекты».

Через полтора года сотрудничества с наукой Артём сказал: «Всё, ребята, ухожу от вас. Друг мне в автомастерской место нашёл, надоело грузчиком надрываться. Но если вам нобелевку вручать будут – зовите. Шампанское вашим девчонкам-умницам куплю».

Вот теперь Алексей и звал его. Только по другому поводу. Он набрал на мобильнике номер Артёма и, пока считал гудки, понял, что волнуется, как школьник у доски: как и что сейчас говорить?..

– Артём Тихомиров?

– Он самый, – ответил молодой мужской голос.

– Здравствуйте. Алексей Захаров вас беспокоит. Москва, НИИ…

– А-а-а, – протянул удивлённо Артём. – Узнал. Только давай на «ты», не люблю я эту официальность.

– Хорошо. Как у тебя дела?

– Голова на месте, руки не отнялись.

– По голосу слышу, что всё в порядке. Рад за тебя. Место жительства не поменял?

Алексей вспомнил, как почти не удивился, когда узнал, что Тихомиров, как и он, живёт в Ровном, всего в паре километров от его дома, в соседнем районе, но при этом раньше, до исследований в НИИ, они нигде в своём городке не пересекались. Не удивился потому, что был уверен: нужные тебе люди появляются в нужное время и в нужном месте. В этом Алексею виделась некая закономерная стройность.

– Да куда ж я денусь из этого прекрасного родного города? – едко сыронизировал Артём. – Только квартиру сейчас поближе к центру снимаю… Ладно, Алексей Николаевич, заканчивай со своей вежливостью, рассказывай. Опять крыски подопытные нужны?

– Что так грубо? Но да, нужен ты. И твои способности.

Артём задумался.

– Занятно всё-таки: кому-то надо, а мне – нет… И что за дело на этот раз?

Алексей помолчал, собираясь с мыслями и немного боясь растерять заранее приготовленные слова. Кажется, Тихомиров заинтересовался. Теперь не сорвался бы.

– Есть проект как раз для тебя. Один человек хочет снять документальный фильм о людях с необычными способностями…

– Или с необычными диагнозами, – перебил Артём и невесело хохотнул: – Ну точно для меня!

– Брось, Артём, мы же с тобой работали, ты вполне нормальный человек…

– Спасибо на добром слове, Алексей Николаевич. Так что нужно будет делать?

Алексей кратко пояснил, что. Не называя имени того, кто это затеял. Артём, казалось, слушает его как-то вскользь. Видимо, его интересовала другая сторона проекта. И это подтвердилось, когда Алексей подытожил всё сказанное словами:

– …Разумеется, за участие в фильме тебе заплатят.

– Сколько? – оживился Тихомиров.

Этот простой вопрос прозвучал так, что Алексей сразу понял две вещи: Тихомирову позарез нужны деньги и поэтому он согласится. Даже если режиссёр потребует от него выполнения киношных каскадёрских трюков.

– Суммы гонорара я пока не знаю. Но обещали не разочаровать.

– Хм… – Артём задумался. – Проект, вижу, серьёзный. И деньги должны быть серьёзные… Ладно, я согласен. А из… как её… кто-нибудь будет?

– Из лаборатории. Да, я буду приглашать тех, с кем мы проводили исследования.

Похоже, Тихомиров не обратил внимания на то, что Алексей говорит об исследованиях в прошедшем времени.

– Я помню, какие у вас были интересные типчики. Особенно та, мелкая. Олеся, что ли, её звали? Как она чудила – я её даже побаивался. А один… как же его… Ну, ты-то их всех помнить должен.

– Вас не забудешь, – серьёзно сказал Алексей.