Читать книгу Кино без героев - - Страница 7

Старый каменный дом стоял на окраине города. Когда-то на всех его трёх этажах бойко шумело общежитие ткацкой фабрики. Но фабрику закрыли после очередных общественных метаморфоз, и дом затих, и понемногу ветшал без прежних хозяев. Там, где рядом с ним раньше темнела гладь пруда, вспыхивавшая летом жёлтыми огнями кувшинок, теперь раскинулся унылый пустырь. А чуть дальше деревья разрослись так крепко и буйно, что их можно было принять за лес.

Впрочем, в покое дом не оставили. Его гостями становились то любители выпить и поболтать в укромном месте, то скучающие подростки, оставлявшие после себя разномастные следы и мусор. Иногда забредали сюда и мутные типы по своим мутным делам, и тогда к дому прикипали городские были и небылицы. И время от времени находились желающие их проверить.

Сейчас в сторону дома направлялись четверо. Вернее, к нему бодренько шагали трое, а четвёртого, безнадёжно упирающегося, тащили под руки и подталкивали в спину.

– Вон то дерево, про которое я вам говорил, – сказал главный в троице, долговязый парень по прозвищу Рыжий. – Прямо как из ужастика. Да, чудик? – с издёвкой добавил он и толкнул в спину четвёртого.

Тот споткнулся и упал бы, если бы приятели Рыжего не держали его, как два конвоира.

Дерево и в самом деле будто выросло из мистического кинофильма. Угольно-чёрное, обожжённое молнией, совершенно без листьев, с корявыми разлапистыми ветвями. Сейчас, в наползающих сумерках и под пасмурным небом, оно казалось почти зловещим. Тяжело нахохлившись, на нём сидели вороны и хрипло горланили.

– О как раскаркались! – хохотнул Рыжий. – Всё для тебя, чудик. Чтоб атмосферненько было.

Они продолжали идти вперёд, рассекая шагами высокую траву. Обогнули шуршащие заросли и вышли к длинному серому зданию.

– А вот и дом, – сообщил Рыжий.

– Стрёмный какой-то, – заметил его товарищ, тощий, но крепкий.

– Так покойнички только в таких и водятся, – хохотнул Рыжий. – А ты что, Шило, коттедж с бассейном ожидал увидеть?

Тот, который упирался, поморщился и хотел что-то сказать, но передумал. Все четверо остановились и теперь взирали на дом с разной степенью заинтересованности. А дом как будто смотрел на них – чёрными глазницами выбитых окон.

– Рыжий, ты сам-то там был? – поёжившись, спросил Комар, белобрысый парень со светло-серыми, водянистыми глазами.

Рыжий усмехнулся и смачно сплюнул на землю.

– Бухали там однажды с Серым, – сообщил он. – Помойка та ещё…

Четвёртый попробовал резко дёрнуться, но руки Шила и Комара тут же впились в него ещё сильнее.

– Да не трепыхайся ты так, Петруша, – ласково оскалился Рыжий и неслабо ткнул «пленника» в живот острым кулаком. Пётр скривился и сжал зубы, едва не охнув. Всю дорогу сюда Рыжий болезненно подгонял его – тоже кулаком, в спину. – Вот покажешь нам свои… хм… дарования и пойдёшь гулять дальше.

Петра снова потащили к дому, заставили подняться на крыльцо по полуобвалившимся ступеням. Рыжий толкнул старую металлическую дверь с потёками ржавчины. Та скрипнула, будто всплакнула, и медленно отворилась.

– Добро пожаловать, господа, – тоном дворецкого сказал Рыжий, изобразив рукой приглашающий жест.

Все четверо ввалились в холодный пыльный полумрак дома. Петра пока так и не отпустили. Он нервно вцепился в ремень рюкзака, который болтался у него на плече.

Шило прислушался.

– Вроде нет никого, – сообщил он. Из-за пустоты его голос прозвучал громче, чем обычно, и коротким эхом метнулся к высокому потолку.

Комар вздрогнул и заозирался по сторонам. Слева от входной двери начиналась лестница, ведущая на второй этаж. Перила у лестницы отсутствовали – их давно срезала чья-то заботливая рука.

Парни прошли немного вперёд. Плиты пола были истёрты и местами крошились. Под ногами скрипело битое стекло. Сквозняк, влетающий в изуродованные окна, шелестел мусором.

Рыжий выудил из кармана толстовки фонарик, включил его и вспыхнувшим белым пятном обвёл обшарпанные стены с «памятными» надписями гостей дома. Что-то маленькое серое выскочило из кучки мусора на полу и скользнуло куда-то под лестницу. Комар брезгливо скривил губы. Но больше всего его напрягал узкий длинный коридор, разбегающийся по обе стороны от входа. Края коридора были сжёваны темнотой.

– Что, Комар, штаны ещё не обмочил? – ехидно поинтересовался Рыжий.

– Иди ты… – мрачно отозвался тот.

– И куда мы теперь? – нетерпеливо спросил Шило. Ему, как и Комару, было здесь отчего-то не по себе.

– На третий этаж, – махнул рукой в сторону лестницы Рыжий. – Говорят, его там видели. Держитесь за мной, альпинисты убогие. Ступени есть, перил нет. Свалитесь – доставать вас не буду.

Шило что-то проворчал сквозь зубы.

Они не без опаски стали подниматься по лестнице. Рыжий с фонариком шёл впереди, за ним неуверенным шагом следовал Комар, позади него тащился Пётр, подталкиваемый в спину Шилом.

Третий этаж оказался относительно чистым по сравнению с первым, только кое-где валялись пустые бутылки, окурки и подозрительного вида использованные шприцы. Пол был покрыт многолетним слоем осыпавшейся штукатурки и грязи нестроительного происхождения. По обе стороны от парней тянулся длинный коридор с темнеющими прямоугольниками дверных проёмов. Сами двери были или распахнуты настежь, или вовсе выбиты. Сквозь мутные стёкла едва продирался свет с улицы. Как и на первом этаже, здесь было сумрачно и тихо.

Рыжий посветил фонариком прямо в лицо Петру. Тот зажмурился и прикрыл глаза рукой. Шило и Комар заухмылялись.

– Короче, дело такое, – начал Рыжий. Он опустил руку, держащую фонарик, и продолжал глядеть на Петра сверху вниз – тот был гораздо ниже его ростом. – Сам я не видел, но нарики из этого района рассказывали… – Рыжий понизил голос до зловещего шёпота: – Они тут ночью слышали, как кто-то ходит и охает. А ещё видели что-то типа серого облака. Говорят, здесь какого-то бомжа замочили, вот он теперь всех и пугает.

Комар нервно передёрнул плечами.

– Чем они ширялись, что такие глюки словили? – недоверчиво хохотнул Шило.

– Заткнись, – беззлобно оборвал его Рыжий. – Не порть картинку для специалиста.

– Какой я тебе… специалист? – процедил Пётр.

Рыжий сделал вид, что задумался.

– Ну, я не знаю, как тебя назвать, – сказал он. – Но ты ж из этих, которые с покойничками беседуют.

– С чего ты взял?

– Ветер весточки доносит, – непонятно ответил Рыжий.

Пётр тут же догадался, что это за «ветер», и нахмурился. Рыжий крепко хлопнул его по плечам:

– Давай, вызывай мертвяка. Побазарим с потусторонним миром.

Пётр исподлобья глянул на парней. Комар нервно переминался с ноги на ногу. Шило, скрестив на груди руки, посматривал на Рыжего, ожидая от него какой-то команды. Пётр знал, зачем его сюда притащили. Таким, как эти трое, «потусторонний мир» до лампочки. Они жили с Петром в одном дворе и задевали его и раньше – просто так, для поддержания боевого тонуса. А сегодня вдруг прицепились к его «особенности», которая для них – как Интернет для пещерного человека. Сцапали, когда он от речки шёл домой, затолкали сюда и устроили целый спектакль, конец которого был Петру очевиден.

Рыжему затянувшаяся пауза надоела.

– Ну что, – раздражённо сказал он, – увидим мы сегодня привидение или нет?

– Ночью придёте и увидите, – сквозь зубы холодно сказал Пётр. – С наркоманами вместе.

Он сделал шаг назад, быстро развернулся и попытался проскользнуть мимо Шила и Комара, но те мгновенно сграбастали его и подтащили к Рыжему.

– И что ж ты, убогий, такой несговорчивый? – осклабился Рыжий, схватил Петра за ворот куртки и встряхнул. Потом глянул на своих товарищей: – Пацаны, культурная программа отменяется. Будет только бескультурная.

Пётр внутренне сжался и уныло подумал о том, что от этих уродов ему никак не отбиться. В следующее мгновенье с его плеча сорвали рюкзак и швырнули в сторону, а он сам оказался поваленным на грязный пол.

– Вы только аккуратненько его, – деловито сказал Рыжий, доставая сигарету и закуривая. – А то он хиляк, мало ли что… Я из-за него сидеть не хочу.

Шило и Комар дружно угукнули, и на Петю разом обрушились две пары тяжёлых ботинок.

Били его молча и со вкусом, выплёскивая бешеную молодую энергию. Пётр обхватил голову руками, свернулся в клубок и корчился под ударами, сжав зубы. Главное, не стонать, а то эти звери ещё больше раззадорятся. Он это хорошо знал, помнил со школьных времён, когда его били пацаны-одноклассники…

Комар и Шило устали и присели на корточки рядом с Петром, тяжело дыша. Шило вытащил из кармана куртки зажигалку, мятую пачку сигарет и закурил. Рыжий бросил свой окурок, схватил с пола Петин рюкзак, бесцеремонно выпотрошил его. С пластмассовым стуком на пол выпали CD-плеер и мобильник, следом за ними вывалились книга в потрёпанном переплёте, альбом для рисования и карандаш, последними из недр рюкзака выскочили расчёска и кошелёк.

– Э-э-э, – протянул Комар и противно хохотнул. – Да у него тут барахла, как в сумке у девчонки.

Он поднял книгу, глянул на обложку и прочитал:

– Жан-Поль Сартр. «Тошнота»… Ерунда какая-то.

Потом схватил альбом, полистал его и присвистнул:

– Ух ты! Дохляк-то, оказывается, художник.

– Не трогай ничего, – просипел Пётр. Что-то сдавило рёбра и не давало дышать.

Комар с любопытством полистал альбом ещё немного и отшвырнул. Рыжий глянул на Петра сверху вниз, взял с пола его кошелёк, вытащил купюры, высыпал на ладонь мелочь и сунул добычу в карман спортивных штанов.

– Это компенсация за то, – пояснил он, – что мы билеты купили, а концерта от тебя не дождались.

Шило и Комар дружно загоготали. Рыжий напоследок несильно пнул Петра в живот, сплюнул на пол так, что чуть не попал ему в лицо, и махнул рукой своим боевым товарищам.

– Сваливаем отсюда, – скомандовал он и пошёл к лестнице. Шило и Комар послушно двинулись за ним, на ходу разухабисто комментируя своё «приключение».

Когда шаги стихли, Пётр провёл языком по зубам и с облегчением вздохнул – повезло, целы все. Он с трудом приподнялся и дрожащей рукой подтащил к себе рюкзак. Покидал в него свои испачканные вещи, бережно обтёр книгу рукавом куртки. Собрал разбившийся при падении мобильник. Включил – экран засветился. Живой. Мельком осмотрел плеер – на крышке образовалась трещина, но критично он не пострадал. Пётр медленно встал, скривившись от ноющей боли во всём теле, и кое-как отряхнул пыль и грязь с одежды. Ладно, дома разберёмся. А сейчас надо уходить.

Он шагнул в сторону лестницы, как вдруг ощутил чьё-то присутствие. Интуитивно повернул голову направо и посмотрел в конец коридора. Там из сумрака проступило сероватое облако и поплыло к нему, едва касаясь пола и постепенно превращаясь в неясный силуэт. Замерев, но не от страха, а от чёткого ощущения, что он чужой в этом доме, Пётр увидел, как силуэт тихо проплыл мимо него и растворился в воздухе.

«Уходи», – внезапно прозвучало в его голове.

– Всё-таки мы тебя потревожили, – пробормотал Пётр. – Извини.

Он закинул рюкзак на плечо и побрёл к лестнице. Спускался на первый этаж, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться и подождать, когда очередная вспышка боли немного притихнет. Ему казалось, что он вот-вот рассыплется на части, как брошенный Рыжим на пол мобильник.

Наконец он вывалился в вечерние сумерки. С тёмно-сизого неба начал накрапывать холодный дождь. Пётр поднял воротник куртки, свернул за угол дома и, пошатываясь, поплёлся вдоль дороги. До дома идти было далеко, а на маршрутку рассчитывать не приходилось – Рыжий выгреб у него все деньги, даже копейками не побрезговал.

Поднялся резкий ветер и дождь усилился, но Петру было всё равно. «Хоть грязь с меня немного смоет, – вяло подумал он. – Может, тогда мать ничего не заметит…»

В кармане куртки ожил мобильный телефон. Пётр посмотрел, кто звонит («Ну вот, почувствовала…») и нехотя ответил.

– Петенька, ты где? – спросил взволнованный голос матери. – Дождь идёт, темнеет, а тебя нет…

– Мам, я уже бегу домой, – стараясь говорить обычным голосом, ответил Пётр. – Не волнуйся.

И отключился.

Пройдя ещё несколько шагов, он услышал позади себя ровный гул мотора и шорох шин. Мимо проехала белая «девятка» и свернула на обочину, остановившись метрах в трёх от него. Пётр замер. Стекло со стороны водителя опустилось, и он услышал:

– Эй, друг! Тебя, может, подвезти?

Пётр недоверчиво оглядел машину, но подошёл. После того, что было сегодня, он и не надеялся на чью-то помощь.

– Мне далековато…

– Садись, разберёмся, – сказал водитель, молодой парень.

Пётр открыл дверцу и забрался на заднее сиденье. Мокрый рюкзак стянул с плеча и положил себе на колени. В салоне пахло табаком и какой-то пряностью. «Девятка» плавно тронулась с места.

– Я вам тут всё испачкаю, – робко произнёс Пётр. Ему было жутко неудобно от того, что незнакомый человек видит его таким – грязным, побитым и жалким.

– Не парься. Говори, куда ехать.

Пётр назвал адрес. Парень за рулём почему-то усмехнулся:

– Знакомый район.

Не отрывая взгляда от дороги, он порылся в бардачке, достал бумажную салфетку и протянул её Пете:

– На вот, вытрись. Губа у тебя разбита.

Пётр взял салфетку и вытер кровь там, где саднило. Он только сейчас подумал: что же с остальным его лицом? И похолодел: мать обо всём догадается…

– И где ж тебя так угораздило? – спросил водитель. – На хулигана вроде не похож.

Пётр скомкал салфетку и сунул её в карман куртки.

– А на кого я похож?

– Я бы сказал, на умника. Взгляд у тебя такой… серьёзный.

Пётр улыбнулся, насколько это позволяла разбитая губа.

– До умника мне далеко, я ещё только учусь. На философском факультете.

– Во дела. Почти угадал.

Дальше они ехали молча. Дворники мерно стучали, дождь всё барабанил по стеклу, впереди темнел мокрый асфальт. За окнами проносились гаражи, коттеджи и дачные домики. Пётр устало закрыл глаза и задремал.

– Ты как там?

Пётр очнулся и посмотрел на дорогу. Они были уже почти в центре города.

– Нормально, – пробормотал он.

Водитель обернулся. Видно, в голосе Петра его что-то насторожило.

– Слушай, может, тебя в больницу отвезти? Бледный ты – аж жуть берёт. Про остальное вообще молчу.

– Нет-нет, я порядке. Не бойтесь, в обморок не упаду.

– Точно? Ну, как скажешь… Сколько их было-то?

Пётр не сразу сообразил, о чём он спрашивает.

– А-а, тех… Трое.

– А ты один, – заключил парень. И добавил, как сплюнул: – Ублюдки.

Они подъехали к многоэтажке, где жил Петя.

– Ну, бывай. Поправляйся.

– Спасибо, что довезли, очень выручили.

Пётр кое-как выбрался из машины, прижимая к себе рюкзак. «Девятка» тронулась с места, обогнула двор и скрылась за углом соседнего дома.

Дождь почти перестал, с чёрного неба сыпались редкие капли. Пётр пошёл к своему подъезду, на ходу доставая из кармана ключи. В лифте, как мог, оглядел себя – и обмер. Одежда в таком виде, будто он не один день бродяжничал. Дотронувшись до лица, он поморщился от боли – всё-таки ботинки тех гадов оказались меткими. Наверняка будет синяк.

Пётр тихо открыл дверь и хотел сразу прошмыгнуть из прихожей в ванную, но в коридоре его шустро поймала мать.

– Петя! – ахнула она, осмотрев сына с головы до ног. – Что с тобой?

– Я упал.

Мать, конечно, ему не поверила. Её руки так и запорхали над ним. Они ощупывали, гладили, тревожились. Пётр пытался уворачиваться, но сил не было сопротивляться налетевшей на него заботе.

– А синяк на лице? И губа разбита, и бровь рассечена! Тебя опять побили? Ты их знаешь?

– Нет, – соврал Пётр, не отводя взгляда от матери.

Та недоверчиво всмотрелась в него.

– И что ж к тебе вечно всякое хулиганьё цепляется! Ничего, мы их найдём… Володя, иди сюда! Срочно!

Ну вот, отца подключила, сейчас начнётся…

– Что ты кудахчешь, Лара? – отец выглянул из кухни, откуда доносились запах жареной картошки и звук работающего телевизора, и быстрым взглядом оценил состояние сына. – Подумаешь, получил в глаз. В следующий раз будет думать, как сдачу дать.

– Никакого следующего раза не будет! – в ужасе провозгласила мать. – Мы сейчас же поедем в милицию и напишем заявление. Пусть снимают побои и ищут этих отморозков.

– Лара, какая милиция! Физиономией раз асфальт подмели – тоже мне побои. Да тебя там засмеют, и пацану нашему хуже сделаешь. Пусть учится давать сдачи! Его надо мужиком растить, а ты с ним как клуша носишься.

– Это я-то клуша?! Да я его всю жизнь берегу, а как иначе? Вспомни, каким болезненным ребёнком он рос, я ночей не спала!

– Мам, я не ребёнок, – негромко, но твёрдо заметил Пётр. – Мне уже девятнадцать.

– Для своей матери ребёнок всегда остаётся ребёнком, – отчеканила мать.

Отец возвёл глаза к потолку, пробормотал что-то про женское сюсюканье и снова ушёл в кухню. Через секунду оттуда долетело:

– Ну вот, у меня из-за вас картошка подгорела!

Из своей комнаты выплыл почему-то ухмыляющийся Славик.

– Что, боевые шрамы притащил? – полюбопытствовал старший брат.

Пётр посмотрел на него долго и подозрительно, но ничего не ответил. Славик непонятно усмехнулся и скрылся в комнате. Мать тем временем стягивала с Петра перепачканную куртку.

– Мы же её тебе только этой весной брали! – сокрушалась она. – А если не отстирается? Это же столько денег на ветер… – И крикнула в кухню: – Володя, ты слышал?! Пете испортили дорогую вещь! Нет, мы завтра точно пойдём в милицию!

Отец что-то пробурчал.

– Да не надо никакой милиции, мам, – слабо попросил сын.

– Я лучше знаю, что и как надо. Так, переодевайся, и я тебя обработаю – не хватало ещё заражение подцепить.

Петя поплёлся в свою комнату. Минут через пять к нему вошла мать, держа в руках аптечку и пакет со льдом из холодильника. Кое-как, не избежав долгих нудных пререканий, он отговорил её от поездки в травмпункт и похода в милицию. «Мам, я нормально себя чувствую. Зачем нервы напрягать и мне, и тебе…» – «Но если ещё раз такое произойдёт!..» И руки матери снова, уже более обстоятельно, стали его ощупывать и осматривать. Он морщился от какой-то горько пахнувшей мази, нещадно обжигавшей кожу, и то и дело повторял: «Да я и сам бы… Что ты, в самом деле…» Но мать не отпускала. Ребёнку плохо, ребёнка надо лечить. «Тебя не тошнит, голова не кружится? Где болит?..» – «Мам, я нормально себя чувствую». «Хорошо, что не забинтовала, не спеленала, как мумию», – думал Петя.

Перед сном он заглянул к Славику. Тот сидел за компьютером в наушниках и, судя по вздрагиваниям и вскрикам, отчаянно отбивался от виртуальных монстров. Пётр встал у него за спиной и сдёрнул с его головы наушники. Славик резко развернулся в кресле.

– Эй, ты чего?! – бешено вытаращил он глаза. – Ничего не попутал… – И осёкся, наткнувшись на острый, потемневший взгляд Петра. Таким он младшего брата ещё не видел.

– Это ты Рыжему про меня что-то рассказал? – негромко спросил Пётр.

Славик захлопал глазами:

– Ты о чём?

Пётр не ответил. Он продолжал смотреть на него всё тем же тяжёлым взглядом. Потом молча швырнул наушники о стену, развернулся и вышел из комнаты.