Читать книгу Кино без героев - - Страница 6

На крыльце поликлиники беспокойно переминалась с ноги на ногу пожилая женщина. Вид у неё был растрёпанный – но не из-за летней блузки, наспех заправленной в длинную юбку, и не из-за седых волос, небрежно собранных в причёску. Дело было в её взгляде: ищущем, ждущем чего-то, тоскливом. Едва Света вышла из поликлиники и увидела эту женщину, сразу почувствовала: она её ждёт. И не одна пришла – горе с собой принесла. И вглядываться не пришлось, чтобы понять это.

Женщина нерешительно шагнула к ней, глаза её сощурились близоруко.

– Вы – медсестра Света? – спросила она. Нервные пальцы сжали ремешок большой коричневой сумки.

– Да. А вы по какому вопросу?

– Видите ли, я из Серпухова приехала… Мне сказали, вы можете помочь…

«Уже и за пределами нашего городка про меня знают», – мысленно вздохнула Светлана.

– Давайте отойдем, и вы расскажете, в чём дело.

Таким тоном говорят врачи, настраивая пациента не на эмоции, а на слова по существу.

Они вышли за ворота поликлиники, встали под деревьями у забора с облупившейся белой краской. Женщина засуетилась, открыла сумку и вытащила пластиковую папку. Щёлкнула кнопка – и в её руках появилась цветная фотография.

– Простите, забыла представиться. Меня Вера Семёновна зовут. А это внук мой, Сашенька. Ему два с половиной годика.

Вера Семёновна всхлипнула, взгляд её стал умоляющим.

– Мне говорили – шёпотом сказала она, – что вы любую хворь видите…

Последовала выжидательная пауза. Света кивнула головой.

– Сашеньке плохо, третья неделя уже пошла… – в голосе женщины задрожали слёзы. – День и ночь криком кричит… Всех окрестных врачей объездили – никто не может понять, что с ним. И анализы вроде хорошие. Как сглазили… Извелась я вся, дочка с зятем места себе не находят. Пропадает ребёнок, а как помочь, мы не знаем…

Голос женщины всё-таки сорвался на плач. Света успокаивающе дотронулась до её плеча.

– Дайте фотографию, я посмотрю.

Вера Семёновна протянула ей снимок. Светлана взяла его и окинула взглядом изображение. Вот он, Сашенька. Пшеничные кудряшки, круглые голубые глаза, ресницы длинные, будто кукольные. Милый мальчик.

– Только сейчас не говорите ничего, – попросила Света.

Женщина мелко закивала головой.

Света закрыла глаза, сделала медленный вдох и выдох, провела ладонью по фотографии и… перестала ощущать себя в привычном пространстве. Щебет птиц над головой, шорох проезжающих мимо машин, доносящиеся откуда-то голоса – всё стало приглушённым, будто кто-то убавил громкость. И не было больше асфальтовой дорожки под ногами, не было солнечных лучей, греющих плечи. Был только снимок – вернее, то, что находилось за ним, за изображением, на каком-то ином его уровне. Пальцы Светланы скользили по фотографии, словно чутко вглядывались в неё, и наконец замерли, ощутив что-то инородное. Одновременно другим зрением Света увидела на детском носике тёмное пятно, болезненный сгусток…

Светлана открыла глаза. Сколько времени прошло? Пять минут? Десять? Вера Семёновна стояла перед ней, закусив нижнюю губу, и выглядела немного смущённой и испуганной. Наверняка свидетелем такой диагностики она ещё не была.

– Мальчику нос проверяли?

Женщина заморгала:

– Нет. А разве…

– Проверьте. Срочно, – строгим тоном перебила её Света. – У ребёнка сильные головные боли, он задыхается.

– Да, Сашеньке дышать трудно, – закивала женщина и понизила голос до тихо-просящего шёпота: – Светочка, а по фотографии можно как-нибудь…

– Это по фотографии не лечится. В носовой полости есть что-то постороннее. Я не могу сказать точно, что это, но похоже на что-то мягкое, синтетическое. Возможно, понадобится хирургическое вмешательство.

Вера Семёновна ахнула. Света коснулась её плеча.

– Мальчик поправится, – заверила она.

– Ох, скорей бы… Сейчас же позвоню дочери. Пусть везёт Сашеньку в больницу, скажет, чтобы носик посмотрели.

– Только на мою «диагностику» не ссылайтесь.

– Конечно, Светочка, не беспокойтесь. О вас ни слова, я же понимаю…

«Нет, вы не понимаете», – мысленно возразила Светлана и вернула Вере Семёновне фотографию. Та убрала её обратно в папку и положила в сумку. Потом спохватилась, снова открыла сумку, покопалась в ней и вытащила кошелёк.

– Спасибо, Светочка. Сколько я вам должна?

Света мягко остановила её жестом:

– Вы мне ничего не должны.

Вера Семёновна растерянно захлопала глазами:

– Но как же так?..

– Лучше купите внуку что-нибудь вкусное и полезное.

Женщина пожала плечами, и кошелёк исчез в сумке.

– Светик, привет!

К Светлане подлетела Иришка, медсестра из офтальмологического отделения.

– Ой, я вам помешала? – в её зелёных глазах забегало любопытство.

– Я уже ухожу, – торопливо сказала Вера Семёновна. – Светочка, спасибо ещё раз.

– Не за что. Всего доброго вам.

Женщина поправила на плече ремешок сумки и заспешила к автобусной остановке. Иришка дёрнула подругу за руку.

– Светик, а кто это был?

– Знакомая одна, – нехотя ответила Светлана.

– Ой, да ладно! – протянула Иришка. – Опять шаманила?

– Болтала бы про меня поменьше, – с тихим укором проговорила Света. – Люди уже из Серпухова приезжают.

– Это я-то болтаю? – возмутилась Ирина и вспыхнула румянцем. – Это люди, которым ты помогла, про тебя другим рассказывают. Если бы у меня были такие способности, я бы использовала их для всех, так сказать, болящих и страждущих.

– Посмотрела бы я тогда на тебя…

Иришка смешно надула губы и стала похожа на обиженную маленькую девочку.

– Кстати, а куда ты в субботу из клуба пропала? – поспешила она переключить разговор на другую тему. – Мы с Димкой на медляк отошли, вернулись, а тебя за столиком нет. И эсэмэска какая-то непонятная: «Мне нехорошо. Еду домой на такси»…

Света вспомнила того странного парня, и ей почему-то стало не по себе.

– Извини, Ириш. Я пойду. У меня ещё три адреса на участке.

Последним на сегодня пациентом была Галина Дмитриевна, семидесятилетняя женщина, живущая в панельной пятиэтажке неподалёку от Светиного дома.

Света вошла в полутёмный подъезд с выщербленными ступенями, поднялась на четвёртый этаж и нажала на кнопку звонка. В глубине прихожей послышалось шарканье тапочек, потом заворочались замки и дверь распахнулась.

– Здравствуйте, Галина Дмитриевна.

– Добрый вечер, Светочка.

Света сняла босоножки, вымыла в ванной руки и прошла за хозяйкой в единственную комнату, обставленную скромно и аккуратно. Если бы не запах лекарств, который прописался здесь семь лет назад, после того, как Галина Дмитриевна потеряла сына, и не гнетущее ощущение болезни, комнату можно было бы назвать вполне уютной.

Женщина легла на диван и привычно закатала рукав фланелевого халата. Пока Света нащупывала на её руке вену, закрепляла жгут и набирала лекарство в шприц, она смотрела в потолок со смиренной грустью неизлечимо больного человека. Когда игла вошла под кожу, уголки её губ дрогнули.

Света закончила свои манипуляции, и Галина Дмитриевна прикрыла глаза.

– Спасибо, Светочка. Дай Бог тебе здоровья. Рука у тебя чудесная, лёгкая. И на душе у меня рядом с тобой как-то легче, спокойнее становится. Ты уж не бросай меня…

Света погладила Галину Дмитриевну по руке, чувствуя, как сжимается сердце.

– И не думайте об этом, не брошу.

Домой она вернулась в ранних сумерках. Едва открыла дверь квартиры, её встретили тёплые вкусные запахи. В кухне у плиты хлопотала бабушка. На сковороде подрумянивались котлеты, в кастрюльке под крышкой что-то аппетитно вздыхало.

– А вот и Светлячок прилетел, – нараспев сказала бабушка. – Как раз и ужин у меня подоспел.

– Привет, бабуль, – Света приобняла её и поцеловала в щёку. – Вот зачем ты себя утомляешь? Я бы сейчас что-нибудь по-быстрому приготовила.

– А мне что, лежать целый день? Лежат только ленивые или совсем хворые, – назидательно сказала бабуля. – Как двигаться перестану – считай, померла.

– Не говори так. Ты бабушка ещё молодая.

– Ну-ну. Была молодая, стала рассыпная.

Света покачала головой:

– Ой, бабуль, ты как скажешь…

В своей комнате она переоделась в домашнее и вернулась на кухню. За ужином бабушка говорила – как краткий отчёт составляла – о домашних заботах, «возмутительных» телепередачах и пустячных новостях, принесённых словоохотливыми соседками. Света ела молча, иногда улыбаясь или изгибая бровь удивлённо. Бабушкин голос действовал на неё умиротворяюще, и усталость после работы понемногу отступала. Света украдкой всмотрелась в бабушку: сейчас её взгляд был блестящим и ясным, как зимний иней. И сердце билось ровно, уверенно – Света буквально чувствовала, видела это.

«Вот бы всегда было так спокойно, – подумалось ей. – Только бы не…»

Иногда тень искажала лицо бабушки, грудь сдавливало невидимыми тисками, и тогда Света торопливо распечатывала очередную упаковку с ампулами, и в доме тревожно и остро пахло лекарствами, и фельдшер скорой повторял сухо и равнодушно: «Вы же сама медик, понимаете… Возраст, нужна операция…» Света кивала покорно, но внутри неё всё обмирало: от суммы для нужной операции, озвученной столичным врачом три года назад, веяло безнадёжностью. Бабушка бодрилась, терпела свою болезнь, сживалась с ней, как могла, а Светлана помогала, когда становилось особенно невыносимо.

После ужина Света вымыла посуду и заглянула в комнату. Бабушка, укрывшись пледом, дремала на диване под тихое бормотание телевизора. И вдруг Свете стало нехорошо, что-то царапнуло сердце – давно знакомое ощущение. И что оно означает, было ей известно.

Света мгновенно оказалась возле бабушки. Села на стул у дивана, погладила тонкую морщинистую руку с прожилками вен, коснулась прохладной ладони.

– Бабуль, ты как?

Бабушка приоткрыла глаза.

– Я забыла тебе сказать, Светлячок… – проговорила она. – Мне сегодня родители твои приснились. Оба, как на фотографиях, молодые, улыбаются… И зачем их Господь так рано прибрал? Уж лучше бы меня, калеку старую, а ты бы с ними жила…

Пульс взметнулся, и из глубины сердца, как из норы, выползла змея, свернулась на груди женщины, сдавила её дыхание…

Светлана с тревогой взглянула на бабушку, на её внезапно побледневшее лицо. Потом вскочила, бросилась на кухню за стаканом воды, открыла пузырёк с лекарством.

– Не надо, Светлячок, я сегодня уже пила свои таблетки. Сейчас пройдёт…

– Бабуль, не спорь, – мягко и твёрдо возразила внучка, снова садясь на стул возле дивана.

Бабушка послушно приняла лекарство. Света подождала, когда она уснёт, и взяла в руки её потеплевшую ладонь.

Змея напряглась всем своим мерзким холодным телом, свёрнутым в кольцо. Она приподняла голову, будто вопросительно, будто видя ту, которая сейчас вглядывалась в неё.

«Я вижу тебя, – мысленно сказала Светлана. – И я тебе её не отдам».

Не выпуская из рук бабушкиной ладони, она закрыла глаза и прислушалась к себе: хватит ли ей сегодня сил, не все ли их забрала усталость?.. Да, хватит. То, с чем не могло справиться лекарство, справится она.

Змея качнула головой. Из пасти угрожающе вылез раздвоенный на кончике язык. Остро сверкнули чёрные глазки… И вдруг тонкий поток чужеродной энергии окутал её, сдавил и резко схватил за хвост. Змея зашипела, извиваясь, стараясь ускользнуть от этой вторгшейся силы. Она забилась, чувствуя, как её вытягивают из груди, в которой она собиралась свернуться надолго, из дыхания, которым она хотела напитаться. Змея билась всё яростнее, и вдруг ослабла, обмякла. Но перед тем как затихнуть, она выпустила из себя порцию яда – в ту глупую, смелую, которая боролась с ней, зная, что не имеет противоядия…

Света распахнула глаза. Она не сразу поняла, где находится, детали окружающих предметов выплывали из мутной пелены и постепенно складывались в нечто знакомое и понятное. Сердце билось часто, лоб холодила испарина. Во всём теле – полуобморочная пустота. Девушка обессилено выпустила из рук тёплую ладонь бабушки. Та крепко спала, морщинки у её глаз чуть разгладились – боль, едва не ворвавшаяся в неё, отступила. Но тяжёлый отголосок этой боли уже начинал пульсировать в висках Светы, и она знала, что будет дальше.

Она медленно встала, и её тут же качнуло. Вышла в коридор и успела добраться до своей комнаты и упасть на кровать, прежде чем невидимый яд, заполнивший голову, растёкся по всему телу и стал ломать её изнутри.

Только бы перетерпеть.

Она подтянула колени к груди и долго лежала так, судорожно глотая ртом воздух и не чувствуя ничего, кроме изматывающей боли, от которой не было никакого лекарства. Когда стало совсем невыносимо, она зажмурилась и крепко сжала зубами уголок подушки, чтобы не заскулить…

Только бы бабушка не проснулась. Не услышала, не увидела её сейчас.

В бледных предрассветных сумерках то, что пыталось её расколоть, наконец схлынуло, и она смогла провалиться в чёрный глубокий сон, похожий на обморок.