Читать книгу Граница огня - - Страница 6

Горел третий этаж общежития, заполняя все густым дымом. Отправив два звена газодымозащитной службы15 на разведку, Кир сам решил последовать за ними с другого входа. Голос Ромы, заменивший ему голос разума и предупреждающий остаться, был уверенно проигнорирован. Роме ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Я тебя оставил в штабе. – Заметил Кир.

Рома, как всегда, должен был возглавить оперативный штаб на месте пожара. Но у него были свои планы.

– Ты глупости не неси, а сообщи Солнцу о еще одном звене. – Только и сказал Рома.

Кир с удивлением посмотрел на своего старшего помощника. Они работали вместе всего год, но его преданность и готовность всегда быть рядом поражали майора и вызывали уважение. Рома часто повторял заветную истину, не всегда соотносимую с реальностью: «Звено выходит на свежий воздух только в полном составе. Сколько зашло, столько и вышло. И сколько в машине уехало, столько домой и вернулось, понял?».

Пожарные медленно шли в дыму, путаясь в лабиринтах коридоров общежития. Они касались тыльной стороной ладоней стен, чтобы проверить, горячие ли они, и, в случае опасности, не обжечь руки. Ведь огонь не щадит даже краги16 пожарных, превращая стены в раскаленную ловушку.

Каждый вздох через дыхательный аппарат давался с большим усилием, от жара кислород замирал еще в горле. Дыхательный аппарат давил на плечи и, подавая сжатый воздух, защищал от продуктов горения.

Под маской не видно лица пожарного.

Задымление было такое плотное, что Кир не смог различить даже сильный свет фонаря. Майор Астахов закрыл глаза, полностью доверяясь рукам, ощущая мир на ощупь. Каждый пожарный знал – в темноте дикого пламени можно положиться лишь на осязание.

В этот момент они с Ромой разделились. Резкий шум, крики и голоса мешали сосредоточиться. Но тут кричи, не кричи – пять минут тишины никто не даст, работать на все сто процентов нужно здесь и сейчас.

Тогда Кир словно начал видеть мир через руки и ноги, пропуская интуитивно понятные, невидимые импульсы по своему телу. Проведя в комнате обыск, двигаясь с закрытыми глазами, Кир мог практически досконально описать пространство, добавляя воображением и логикой недостающие детали.

Кир то и дело бросал куда-то взгляд и вздрагивал, оборачиваясь: в серости дыма никого не было. Но Кир мог поклясться, что снова видел Полину, она сидела у окна, пряталась за коробками и старым стеллажом, она тянула к нему руки и молила спасти.

«Ее нет, ее тут нет. Тут темнота» – повторял про себя Кир. Его рука опустилась вниз к карабину на ремне, где в чехле висел топор. Будто его сталь спасет от призраков боли.

Несмотря на подшлемник, шлем и сплошные шумы, слух пожарного обострился до такой степени, что он смог различить малейший писк и шорох: вон Рома ищет человека в соседней комнате, а там из смежного блока эвакуируют людей, сработала какая-то электронная система, а тут, справа, кто-то жалобно вздохнул, теряя драгоценный воздух. И вдох этот был не шипящим, как через дыхательный аппарат.

Затянутый подбородочный ремень шлема больно впился в кожу.

Свет фонаря, проникая сквозь густую серость, с трудом очертил фигуру человека.

Какой-то мужчина прижался к стене, закрыв лицо тряпкой, и еще был жив. Нужно было спешить, пробираясь через груду вещей и коробок. Если бы не эти завалы, Киру было бы легче идти, не тратилось бы драгоценное время. Но люди не думают о пожарах, заваливая эвакуационные выходы и коридоры – будет у других, но не у нас. Оперативный дежурный думал: есть ли среди этого хлама вещи пострадавшего, не посмеялась ли над ним судьба или это невольное зло других?

Он хотел остановиться и отдышаться, привести в порядок пульс. Но не мог. У человека перед ним не было времени.

Кир поднял пострадавшего, оперев его на свои плечи. Тот посмотрел на спасателя туманным взглядом, подавляя кашель, точно ему было стыдно перед пожарным. Кир надел на него специальную маску спасательного устройства, которая шла в комплекте к дыхательному аппарату. Путь им предстоял не близкий и пролегал через едкий дым.

Чем дольше Кир нес на себе человека, тем быстрее в каждом натянутом вздохе прорывалась дрожь, пока и вовсе дыхание не сорвалось на хрип. Вес мужчины давил на крепкие плечи – каждый сдавленный хрип давался с таким усилием, что лишь упрямство и честь позволили Киру не сбросить пострадавшего. Если бы Кир хотел ощутить свой пульс, он не смог бы – сердце бешено стучало в каждой клеточке тела.

Пристрастно разорвал надрывный писк. Воздух, рассчитанный на час, улетел за жалкие минуты. Стало нестерпимо жарко. Жар мешал дышать, делая темноту помещения почти осязаемой. Обтюратор дыхательного аппарата грозился вгрызться в кожу, слиться с ней.

И мысль, предательская и горькая, затерялась в сознании. Но он знал, что нужно лишь доползти до выхода. И эта вера вела его вперед.

Вдруг мужчина стал легче. Кир понял, что Рома догнал их и подхватил пострадавшего, перенося часть тяжести его веса на себя. Кир ожидал услышать в его голосе злость, но там оказалось лишь беспокойство.

– Я тебе что говорил, Кир? Два вошло, два вышло…

– Рома!

– Что Рома? Думал во мраке убежать от меня? Не забывай – я в темноте хорошо вижу, ты же знаешь, у котов зрение хорошее!

Кир словно увидел, как подмигивает ему Рома за стеклом грязной маски дыхательного аппарата, и улыбнулся, тепло разлилось по его душе.

Темнота рассеялась ярким светом, когда они втроем оказались на улице. Роман окончательно стащил с плеч Кира пострадавшего, и оперативный дежурный, попытавшись сделать шаг, упал. Стоявший у выхода прапорщик Аверин подхватил майора, перекинул его руку через свою шею и повел, практически потащил, куда-то вперед. Жадно вдыхая кислород и мечтая лишь о воде, Кир спокойно шел с ним, впрочем, больше шел Влад, таща на себе друга.

– Очаг потушен, – доложил Влад, неся на себе вес Кира и всего оборудования на нем, – была неисправность в проводке на нескольких этажах. Ну и стены эти…

После тушения пожара всегда ощущается лишь усталость. Но будет ли она сопровождать грустные взгляды и тяжелую тишину, или блеск в глазах и легкие полуулыбки, решал лишь случай. И сегодня побелила жизнь – уставший и измотанный, Кир будет хоть немного улыбаться по дороге в депо – он спас человека.

Закрыв глаза, майор отключился.

Кир, давно уже пришедший в себя, сидел на кухне в части и с тоской смотрел в окно.

– Если ты как брошенный щенок будешь смотреть на улицу, они быстрее не приедут. – Заметила Ника.

С пожара вернулась только машина службы пожаротушения, а остальных вызвали на подмогу в другой район. Рома сидел в комнате психологической разгрузки и, Ника была уверена, снова читал детективы, будто в жизни ему не хватало острых ощущений.

– Очень поехать хочется, – вздохнул Кир.

– Знаю. Но ты устал и потерял сознание, – напомнила ему Ника, стараясь улыбаться.

Киру так хотелось никогда не выходить из горящего здания. Тащить людей в плотном дыму на пределе возможностей – не думать обо всем, что так сверлит мозг. Забыться там, среди жадного пламени. Вот только последний год это сводило с ума – и пламя уже не помогало, а лишь губило пожарного, звало в свою непроглядную тьму и вскрывало раны.

Ника стояла за плитой, готовя ему яичницу. Как майор Астахов ни отпирался, но Нике захотелось позаботиться о нем.

Ника развернулась, посмотрев на него. Кир наблюдал, как она готовит, и улыбался, нежно и… красиво. Поймав взгляд Кира, Ника чуть нахмурилась.

Еда подозрительно зашипела за спиной Ники. Ника дернулась, что-то вскрикнув, и резко выключила конфорку. Она с жалостью во взгляде вдохнула подгорелый запах яичницы.

– Такими темпами я сожгу всю кухню!

– Тогда я ее потушу, – подмигнул ей майор.

Стена из дыма преграждала пожарным путь. Медленно звено из двух отделений двигалось к цели.

Они не видели ничего, ощупывая через краги холодные стены и пол, рисуя в голове картину, где и как могут продвигаться. Роберт коснулся рукой автоцистерны17, вздрогнул, и повернул голову к Алексею. Он точно хотел спросить, рядом ли новенький, но не произнес ни звука. Леша коснулся его ноги, заставляя продвинуться вперед. Роберт с заметным шумом выдохнул.

Мирон Невский с горькой усмешкой смотрел на два отделения, ползающих по полу в полном обмундировании и заклеенными толстой темной тканью масками дыхательных аппаратов. Он иногда скучал по тушению, но тренировки никогда не любил, хотя и признавал их полезность.

Мирон служил водителем в первом отделении, где оказался самым старым в свои пятьдесят пять. Когда-то он работал пожарным, но шесть лет назад перешел в водители для спокойствия жены. Лицо его, все исполосованное морщинами, стало еще грубее после смены должности, а седые волосы сильнее вытеснили природный каштановый цвет.

Водителю было жалко пожарных – они выезжали на два тяжелых вызова и вымокли до каждой нитки формы так, что уже и пота остаться не должно было. Им бы отдохнуть и набраться сил. Но приказ начальника дежурной смены службы пожаротушения есть приказ.

– Ты себя в роли рядового пожарного забыл, Кир? – спросил Мирон, прислонившись к двери. И напомнил: – Во всем нужна мера, они устали. И вообще, не твоя задача такие мелкие тренировки проводить. У Фила по плану это через две смены.

Просыпаясь каждое утро, Кир надеялся, что новый член команды – чей-то нелепый сон, но к разводу караула, и даже вовремя, явился сержант Филатов.

– А я сразу в начальники караула пошел, вот ностальгирую сейчас, – пожал плечами майор Астахов, умалчивая о временах учебы.

– Они же не виноваты, им отдохнуть надо, с конспектами утром их доставал, все перепроверил, пожар, теперь это… думаешь, будешь строже к ним, чем Огневин, его полюбят?

– Как бы там ни было, они команда. Впрочем, я предлагал парням его бросить, пусть сам ползает, ищет. Отказались.

– Вот как, дело в новеньком? – За строгостью взгляда старший прапорщик Невский заметил улыбку и выдохнул. – Знаешь…

Мирон замолчал, не в силах оторвать взгляд от серьезных глаз Кира. В этих глазах бушевала буря, и все же ее пока держали в стеклянной бутылке на дне морском.

Владислав, находящийся во главе своего звена, уже нашел Семена – манекен, который использовали для тренировок – и, подав команду, принялся его эвакуировать.

После тренировки и заполнения пары документов Кир зашел к Нике. Его ждал весьма неприятный сюрприз: в диспетчерской вместе с Никой сидел Алексей, беззаботно попивая чай из большой кружки. На его лице, тронутом странными тенями горя, не читалось усталости и изнуренности, словно он изо всех сил старается быть бодрым и радостным. А хотел совсем другого.

– Братец! – Леша встал, чуть не расплескав весь чай.

Синяя форма на нем так хорошо смотрелась – будто родная, отчего Киру еще сильнее захотелось его ударить.

Кир сжал ладони в кулаки.

– Что он здесь делает?

– Ты не волнуйся, – проигнорировал такое обращение Леша, – Парни давно провели мне экскурсию, от бывшей части мало чем отличается. Города разные, а так… Хотят здесь явно светлее и уютнее. Я просто хотел поговорить… ты меня игнорируешь в сообщениях и тут избегаешь, как можешь. Даже во время тренировки ничего не сказал, а всем дал комментарии.

– Ты комментарии хочешь? – Нахмурился оперативный дежурный.

Кир хотел схватить брата за горло, кинуть на стену и бить, пока вся ярость на всех Алексеев не покинет тело. Судя по испуганному взгляду Ники и легкому развороту, прикрывшему Лешу плечом, она это поняла.

– Мне важно мнение брата. Или дежурного смены.

– У меня нет брата. – Ровным тоном слетело с его губ.

Тень чего-то едкого промелькнула по лицу Алексея Филатова, вызвав у Кира неприятное ощущение в груди. Сержант широко улыбнулся, и голос его был наполнен солнцем, только вот и теплым он не был.

– Меня ни у кого нет… Мне это не мешает.

Кир заметил, как Ника вздрогнула, но он лишь подошел ближе. Майор Астахов вдохнул и выдохнул несколько раз, прежде чем скомандовать распоряжение:

– Проваливай из моей части! Проваливай из диспетчерской и больше не заходи к ней!

Краем глаза Кир заметил изумление на лице Ники, и ему самому захотелось исчезнуть.

Пока огнеборцы мыли автомобили, начальник караула заперся в своем кабинете, заполняя отчет о прошедшем вызове. К нему постучали и тихо вошли. Филипп медленно поднял голову.

Фил посмотрел на старого друга. В окружении сумерек потухшие глаза Филиппа казались Киру болезненно правильными, точно все, что они вместе пережили за долгие годы, взорвалось и выгорело внутри одного человека. В его глазах, похожих на бескрайнее вспаханное поле, больше не могло ничего прорасти. Губы Филиппа дрогнули в спокойной улыбке.

– Помнишь, на первом курсе я думал все бросить? – Сказал Кир, садясь на стул. – Ты меня отговорил.

– Это было не сложно, ты прирожденный пожарный, через день бы скулил у ворот Академии, просясь обратно!

Кир пожал плечами и натянуто улыбнулся.

– К сожалению моего отца.

– Может, поменяемся отцами? – Подмигнул Огневин.

В ответ Кир криво усмехнулся.

– Уверен, твой отец гордится тобой.

Филипп крепко сжал и без того тонкие губы. Он сказал на выдохе:

– Да брось… – Фил нахмурился.

– Как рука?

– Пойдет. Тушить могу. Брать отгулы даже не проси.

Кир кивнул.

– Думаю, после Демьяна и парни с других отделений утихнут. Вернее, после твоего крепкого удара. Все забыть не могут, слышал разговоры и…

Филипп скривился.

– Я был так рад, что ты не говоришь со мной об этом.

– Но тебе нужно с кем-то говорить, Огонек, – Заметил Кир. Он всегда был готов выслушать всех своих бойцов.

– Кто бы меня этому учил. – Приподнял брови Огневин, – ты сам все в себе держишь.

– Может, я и тебя тут держу, в части.

– Ты бы не стал. – Филипп поправил небольшой ряд орденской планки. – Я все думаю о Марке, он бредил этим всю жизнь, с детства хотел быть пожарным, спасать людей, тушить… он горел делом! Он пошел учиться в вуз, планировал стать офицером, начальником караула. Он ушел, а начкаром стал я – серая мышь, спрятавшаяся в селе на два дома, бегущая от пожаров. Почему здесь я? Это справедливо?

– А где бы ты хотел быть? – Кир поджал губы. Взгляд его стал печальным.

Фил задумался.

– Не знаю. Я только и умею – тушить и бумажки разбирать.

– Ну, не только тушить, – решился отшутиться Кир, – мы же строители-слесари-плотники и много кто еще.

Филипп не засмеялся и не одарил друга даже натянутой улыбкой, а отвернулся, устремив пустой взгляд в текст. Он практически не дышал.

Вечером, после окончания смены, Ника повела Кира с собой на социальные танцы. Она много раз уговаривала друга, но он не хотел и всегда сопротивлялся. Но сейчас, желая деться куда угодно, лишь бы уйти от своих мыслей, он послушно пошел за ней.

Кир неосознанно повторял движения за тренером, пытаясь потонуть в незнакомых ритмах мягкой латинской музыке, но ничего не получалось. Злость и ярость клубились в нем, сменяемые ужасом и страхом. Он не мог дышать.

Тренер попросил его и Нику сделать упражнение, которое бы помогло Киру почувствовать, как надо вести партнершу. Кир не слушал тренера. Лишь мягкий голос Ники возвращал Астахова в реальность.

– Повторяй за мной.

Теперь они стояли, прикасаясь ладонями. Кир вовремя вернулся из пучины мыслей, чтобы заметить, какие теплые у нее руки, какие красивые пальцы и даже зеленый лак на ногтях. Ему вдруг захотелось прикоснуться губами к каждому пальцу. Кир слегка покраснел и замер, посмотрев на ее лицо – мягкие черты, аккуратные губы, прямой нос, нежная линия бровей. Ее длинные волнистые волосы были привычно убраны в хвост, открывая изящную шею. От нее пахло терпкими жасмином и сиренью.

Ника. Его милая Ника. Лучшая подруга. С которой они еще детьми проводили время вместе, пусть и разница в пару лет казалась тогда огромной – он мог доверить этой девочке все свои секреты. Она плакала, провожая его в Академию, писала каждый день, в основном про уроки, и спрашивала, как у него учеба в Москве, но как же было приятно знать, что есть человек, который ждет тебя просто так.

Его лучшая подруга Ника – та, с которой он идет первым делом здороваться, заходя в пожарную часть, которая знает, как его успокоить и которая всегда на его стороне. Одна из немногих в этом мире, кому Кир может доверять.

И как же она красива. Кир не замечал раньше, как невероятна россыпь веснушек на ее лице, как отливают медовым золотом волосы, как солнечно она улыбается и смеется, как прикрывает небесного цвета глаза. И ее мягкие черты так манят коснуться лица.

Она шла вперед, он шел вместе с ней, не разнимая ладоней. Он шел, и она поддавалась. «Какое глупое задание, – думал Кир, – как же я могу теперь перестать ее касаться, оторвать руки?». Холод прошелся по его спине.

А потом они танцевали. Он вел ее – неуверенно, нелепо, зная так мало движений. А она шла за ним, поддаваясь каждому импульсу, считывая каждое нерешительное движение пальцев, вдох, наклон тела. Они даже начали дышать одинаково, чтобы двигаться вместе в ритме латинской музыки.

Кир прижал Нику слишком близко к себе, вдохнул запах цветов и закрыл глаза. Главное не сорваться и не поцеловать ее. И в этом мире осталась только она, и Кир не мог все испортить.