Читать книгу Сага о ночной Волчице. Книга 2. Пепел веков - - Страница 3

Память нахлынула не как видение, а как полное погружение. Запах сосновой смолы, потрескивание костра, тяжелое, ровное дыхание человека, сидящего рядом. Анна не сопротивлялась. Она позволила прошлому унести себя, как тонущий человек хватается за последний пузырь воздуха.

Тогда…

Она лежала в пещере, завернувшись в его плащ, на подстилке из еловых веток. Глаза были закрыты, тело неподвижно. Она изображала сон, тот самый вампирский ступор, в который она погружалась на весь день. Но сегодня сон не шел. Сегодня ее всецело занимало одно-единственное ощущение.

Его прикосновение.

Дорн сидел рядом, прислонившись спиной к скале. Его палец – грубый, покрытый шрамами и мозолями от бесчисленных схваток, – с невероятной, почти нелепой осторожностью скользил по ее костяшкам. Он проводил по тыльной стороне ее ладони, медленно, словно читая невидимые письмена. Потом его пальцы перебирались на ее запястье, туда, где под мертвенно-бледной кожей не бился пульс.

И она замирала.

Внутри нее все сжималось в тугой, болезненный комок. Это прикосновение было для нее самой изощренной пыткой и самым сладким блаженством. Пыткой – потому что она обманывала его. Потому что она была обманкой, куклой, нежитью, притворяющейся спящей, чтобы украсть каплю тепла, на которое не имела права. Она чувствовала исходящий от его кожи жар, слышала, как бьется его живое, настоящее сердце всего в нескольких дюймах от ее вечного холода. И этот жар обжигал ее изнутри сильнее любого солнца.

Но это было и блаженство. Потому что в его прикосновении не было ни страха, ни отвращения, ни даже той осторожной почтительности, с которой он иногда на нее смотрел. Здесь была только простая, тихая нежность. Та самая, что оставалась, когда все слова были сказаны, все битвы отгремели, и оставались только ночь, костер и два одиночества, разделенные пропастью.

Не останавливайся, – молилась она про себя, и в ее внутреннем голосе не было ни капли привычного ехидства. Только хрупкость, которую она никогда не позволила бы себе показать. Пожалуйста, просто… не останавливайся.

Его палец задержался на ее мизинце, обвив его, и ей показалось, что она вот-вот сломается. Что ее тело, способное разрывать сталь и гнуть подковы, дрогнет от этого крошечного давления. Что она откроет глаза, и в них будет не синее, ледяное пламя вампира, а слезы. Настоящие, человеческие, горячие слезы.

Она знала, что это невозможно. Ее слезы были черными и смолистыми, как и ее кровь. Но в этот миг она чувствовала себя просто женщиной. Женщиной, которая боится пошевелиться, чтобы не спугнуть мимолетное чудо.

Он что-то пробормотал и его дыхание сбилось. Его рука на мгновение замерла, и Анна чуть не вскрикнула от потери. Но потом его палец вновь лег на ее кожу, и она мысленно выдохнула.

Она готова была лежать так вечность. Готова была притворяться спящей, немой и бездыханной, лишь бы этот миг длился дольше. Лишь бы это прикосновение, эта иллюзия того, что она кому-то нужна не как орудие мести, не как союзник по войне, а просто как… женщина, никогда не заканчивалась.

Это было так просто. И так невозможно.

…

Воспоминание рассеялось, оставив во рту вкус пепла и медной монеты. Она все так же стояла в разваленной штольне, в мире, где его не было. Холодный ветер пробивался через пролом и обвивал ее, как саван.

Ее рука непроизвольно поднялась к тому месту на запястье, где когда-то лежали его пальцы. Там оставалась лишь пыль и вечный лед.

Она сжала ладонь в кулак, пока костяшки не побелели. Никакой нежности. Никакого тепла. Только ярость. И одиночество, такое оглушительное, что от его звона в ушах можно было сойти с ума.