Читать книгу Лунная кровь. Том I - - Страница 4

Найту зовут в зал «для помощи в калибровке» – её магию используют как эталон. Она злится, но идти должна.

В зал приводят Дэйра, официально как «объект», и её заставляют держать круг/руну, пока его измеряют.

При контакте их магий:

срабатывает связь, у Найты – вспышка видения/ощущения «чужого леса, холмов, серебристых ветвей»;

у Дэйра – резонанс с тем, что бабка когда‑то описывала в пророчестве: «Лунная кровь, которая не принадлежит Храму».

Они обмениваются первым острым диалогом – с её стороны недоверие и ирония, с его – злость, попытка держаться дерзко.

Храмовники сами чувствуют, что «что‑то странное произошло», и решают пока не афишировать, но уже ставят на них обаятельный жирный крестик в протоколах.

Найта.

Зовут меня в лабораторный зал, как всегда – не спрашивая.

– Найта, – говорит молодой жрец у дверей, и в его голосе сквозит и уважение, и откровенный интерес, как будто я не человек, а диковинный зверёк. – Старшие просят помочь с калибровкой.

«Старшие». Эти никогда сами не опускаются до комнат, где пахнет металлом и страхом.

– У вас там все приборы сломались? – спрашиваю я, но иду. Выбор примерно как у мухи в паутине.

Коридоры Лунного Храма тянутся один за другим, белый камень, руны под плитами, ровный свет. Чем ближе к лабораторному крылу, тем прохладнее воздух и тише шаги. Здесь не любят лишний шум. Шум – это эмоции, а эмоции мешают смотреть на людей как на образцы.

Дверь зала открывается с тихим шипением, руны на косяках вспыхивают, скользя по мне, проверяют метки доступа. Пропускают.

Внутри – знакомый набор: круглый зал, в центре – гравированный круг с рунами контроля, по краям – столы с инструментами, кристаллы, перья, протоколы. У дальней стены – бассейн с бледно светящейся водой для «очищения поля». Пахнет железом, травами и чем‑то ещё – едва уловимым, чужим.

И этим «чужим» пахнет не зал. Пахнет тот, кто стоит в круге спиной ко мне.

– Аномалия низового происхождения, – говорит кому‑то справа сухой голос. Я узнаю интонацию лабораторного жреца Миронэ. – Показатели нестабильные, но мощные. Нужна привязка к эталонной нити.

Эталонная нить – это я.

– Встаньте, пожалуйста, сюда, – Миронэ даже не смотрит в мою сторону, указывая на второй, меньший круг, вписанный в первый.

Я встаю, куда велят. Под босыми ступнями прохладный камень, руны чуть подрагивают, узнавая мою кровь. Серебристая жилка на запястье замирает, ждёт.

Парень в центре поворачивается.

Он выше меня на голову, плечи под грубой, явно деревенской рубахой, волосы тёмные, растрёпанные, как будто ему плевать на храмовые ножницы. На лице – синяк под скулой, не успел сойти. Глаза… слишком яркие для «простого деревенского парня». Светло‑карие, с какой‑то золотой искрой внутри. Взгляд – как у зверя, которого загнали, но он ещё не решил, кого цапнуть первым.

Он смотрит на меня так, будто я – одна из тех, кто его сюда притащил.

Честно? Я бы тоже так смотрела на себя.

– Это и есть ваш эталон? – спрашивает он, даже не пытаясь смягчить тон. Голос хрипловатый, чуть надломленный от дороги или крика – не знаю.

– Это и есть чистая аэтарная нить, – Миронэ произносит почти торжественно, как на проповеди. – Найта, отмеченная Лунной кровью.

Вот только не говори это при мне, пожалуйста, – думаю я, но молчу.

Парень чуть дёргается при слове «чистая». В его взгляде на миг мелькает что‑то… странное. Узнавание? Невозможно. Мы не знакомы. Я бы запомнила такого.

– Связь будет односторонняя, – продолжает Миронэ. – Никаких активных проявлений. Вы, – это уже ко мне, – просто держите поток. Он – не сопротивляется.

– А если он захочет? – тихо спрашиваю.

– Он не захочет, – уверенно отвечает жрец, как человек, который никогда не имел дела с настоящими живыми людьми. – Мы начинаем.

Он кивает помощнику. Тот активирует руны.

Камень под ногами теплеет. Серебристая жилка на моём запястье вспыхивает мягким светом, и я чувствую, как магия поднимается изнутри – послушная, но ворчливая, как кошка, которую опять берут на руки. Я держу её близко к коже, не давая развернуться по залу. Мне не привыкать.

Парень во внутреннем круге вздрагивает. По его рукам пробегают тусклые всполохи – не того лунного света, к которому мы привыкли, а иного, чуть зеленоватого, с золотистыми искрами. Не храмовый стандарт. Лесной, дикий.

Чёрт, – думаю я. – Вот это они нашли.

В этот момент наши потоки касаются.

Не физически – нет. Просто где‑то в воздухе, между кругами, две нити – моя и его – задевают друг друга.

Миронэ что‑то бормочет о «выравнивании по частоте», помощники записывают цифры, но их голоса уносятся на задний план. Потому что в голову вбивается нечто другое.

На миг я не в зале. Перед глазами – тёмные силуэты деревьев, серебряные прожилки коры, как руны, вытянутые ввысь. Ветер несёт запах сырой земли и старых камней. Над всем этим – та же Луна, но другая: не над городом, а над холмами. И голос. Женский, низкий, шершавый, с акцентом, который я никогда не слышала:

«Когда Лунная кровь коснётся крови дальних холмов, круг треснет. Или мир – или Храм».

Я дергаюсь, хватаясь за грудь. Воздуха не хватает на секунду, как при слишком резком вдохе.

Видение исчезает. Я снова в лабораторном зале. Холодный камень. Руны. Миронэ, склонённый над кристаллом. Помощник, уронивший перо.

Парень в центре тоже тяжело дышит. По виску у него стекает капля пота, хотя ничего, казалось бы, ещё не делали. Он смотрит на меня – теперь уже совсем иначе. Не как на храмового зверька. Как на… подтверждение.

– Ты, – выдыхает он тихо, почти беззвучно, одними губами. – Лунная, мать её, кровь.

Мне вдруг очень хочется спросить, откуда он знает именно такое сочетание, но Миронэ радостно вскрикивает:

– Фиксирую резонанс! Пиковые показатели! Невероятно.

Руны под ногами вспыхивают сильнее. Меня чуть толкает волной. Я усилием воли прижимаю поток обратно к себе. Если я дам ему развернуться, здесь ползала вырубит.

– Стоп, – говорю. – Хватит.

– Ещё несколько минут, – Миронэ не слушает. – Мы должны посмотреть, как поведёт себя…

Парень во внутреннем круге резко усмехается, хрипло.

– Я сейчас поведу себя, – бросает он. – И вам понравится меньше.

Он не орёт, не бросается. Просто позволяет своей магии подняться чуть выше.

Я вижу, как по его венам вспыхивают те самые лесные, дальние искры. Они не похожи на лунный свет. Не похожи и на обычные руны города. Они… другие. Старее. И когда они опять касаются моего потока, мир на мгновение перекашивается.

Я чувствую под ногами не гладкий каменный пол Лунного Храма, а что‑то древнее, грубое. Голый скальный выступ, по которому бегут серебряные жилки – не вырезанные руны, а естественные, как если бы сама порода светилась изнутри. Ветер бьёт в лицо холодом. Где‑то совсем рядом смеётся ребёнок – звонко, по‑эльфийски. Я почему‑то знаю, что это по‑эльфийски, хотя никогда не слышала их языка.

И снова – голос. Та же хрипловатая женщина:

«Принц крови холмов и девчонка Луны. Их связка – либо ключ, либо пламя. Скажут: пророчество. А я скажу: предупреждение».

– Хватит! – теперь уже кричу я. И не ему – Храму.

Миронэ, к счастью, тоже побледнел.

– Прервать, – резко говорит он. Помощник дёргает за удерживающий символ. Руны гаснут почти одновременно.

Поток обрезают так резко, что меня на секунду мутит. Я хватаюсь за край круга, чтобы не упасть. Парень напротив тоже шатается, но держится на ногах из принципа, я это вижу.

Тишина звенит. В зале слышно, как у кого‑то стучит перо о стекло.

– Н‑невероятно, – шепчет Миронэ, уже оправившись. – Столь чистый резонанс… фиксировать всё. Немедленно. Отдельный протокол.

Его совершенно не смущает, что нам обоим только что было, мягко говоря, хуево.

Парень переводит взгляд с жреца на меня.

– Найта, отмеченная Лунной кровью, – произносит он медленно, как пробуя на вкус. – И ни слова об остальном, да?

– А ты кто? – спрашиваю в ответ, всё ещё тяжело дыша. – Очередной удачливый «аномальный дар» с окраин?

Уголок его рта дёргается.

– Просто деревенский парень, – отвечает он громко, так, чтобы Миронэ точно услышал. – Которому очень повезло, да.

А тихо, почти шёпотом, только для меня:

– Потом расскажу, кто я ещё. Если нас не разберут на органы до этого.

И в его глазах на миг мелькает то, чего я никак не ждала увидеть здесь, в Лунном Храме, среди белого камня и холодного света: тень древнего леса. И что‑то вроде… узнавания.