Читать книгу «Три кашалота». Золото серебряных пляжей. Детектив-фэнтези. Книга 14 - - Страница 4

IV

На сером экране монитора возникла высокая двойная дверь с надписью «Учебный класс анатомической лаборатории» с табличкой, куда была вставлена пластинка с именем дежурного преподавателя: «София Аароновна Макушандер».

Да, Вьегожеву сейчас показывали то, что он и хотел увидеть прежде всего – его «Макушаню».

Она стояла напротив муляжа внутренностей человека, поддерживаемых синтетическими мышечными тканями, которые, в свою очередь, держал керамически-пластиковый скелет. Раздвигая пальцами в белых резиновых перчатках ткани то тут, то там, она заглядывала под них, тщательно изучая увиденное и подмеченное, и записывала об этом в синюю школьную тетрадь в клетку. Рядом лежала толстая раскрытая книга. Потом она взялась за ткани шеи: быть может, отыскивая там и ту мышцу, которая вызывает во время его, Вьегожева, сна тот храп, который нередко ее будил, прерывая сладкие спокойные сновидения. Макушаня была анатомом-теоретиком, специалистом по органам чувств, но теперь походила на хирурга, который искал в теле человека то, что намеревался обязательно прооперировать.

Да, не исключено, что сейчас в муляже она видела его, Вьегожева, всего целиком, поскольку, разумеется, ее интересовали в нем не только храповые органы, но и иные. «Только не берись за скальпель!..» – взмолился он, хотя и понимал, что это пока только видение.

«Зачем ты мне это показываешь? – настороженно спросил Вьегожев Витка. – Что она во всем этом ищет? Может, седалище какого-нибудь шестого чувства? Хе-хе-хе!» – Он посчитал благоразумным не выдавать своего беспокойства, не заглядывать в бездну и оттого, на всякий случай, не разразиться смешком.

«Вот именно! Она, в отличие от тебя, уже давно поняла, что для гармонизации пяти органов чувств нужно что-то еще. Это, разумеется, тоже невидимое, но в гармонии всегда существующее, как те же зрение, вкус, нюх, осязание и слух. Ибо ничего в «золотом сечении» мировой гармонии не существует в единичном числе, потому что все оно – в постоянной вибрации определенного множества, с промежутками между собой неодинаковой величины, с пропорциями интервалов в 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21 и 34. Без нуля семь интервалов между этими числами дают семь цветов и семь нот. И они есть струны и волны, знаки и символы, которые рождают и формы, мгновенно заполняемые всем, чем угодно, в зависимости от того, наложением каких волн они рождены. Ряд комбинаций достаточно велик, чтобы создать и все микроэлементы, из которых состоит человеческая плоть… Теперь ты понимаешь, почему Макушандер не говорит тебе: «Да», хотя не говорит и «Нет»?

«Нет… То есть да. Наверное. Но, может, это только мои догадки!»

«Но так знай! Она не видит в тебе шестого чувства, и она в тебе ищет его! Ведь Макушандер – спец по органам чувств, и чтобы заинтересовать ее заново тем, что ты из себя представляешь, ты должен…»

«Я понял! – обиженно буркнул Вьегожев. – Вшить в себя магнитофон, чтобы он, как попугай, всегда соглашался с ней, повторяя все, чего бы она ни придумала! И оставаться в клетке! И пусть она дуется, ругается, обижается Соловьем-разбойником, пока от ее свиста не появится толк! То есть пока ее предки не укажут мне возле нее мое законное место: быть игрушкой в ее руках вместо того, чтобы разыскивать золотые клады для ведомства «Три кашалота»! Только уж тогда пусть Макушаня как следует дернет меня за кишку или сожмет мои позвонки, и, может, тогда ее манекен оживет, чтобы составить пару тому, кто живет с бессловесною плотью, но со вшитым в нее попугаем!..»

«Ты, гляжу, опять шутишь? Вы, люди, всегда так странно шутливы!.. Но, видно, такова ваша сущность: сказать слишком много, чтобы дойти до сути главного в гениально простом!»

«Ничего не поделаешь, без слов нам никак нельзя!» – философски осторожно заметил Вьегожев, желая выведать хоть какие-то слабые стороны невесть откуда взявшегося и невесть с какой целью нарушителя спокойствия, царившего до его появления в «Блике».

«Да, да! Общение знаками и символами есть моторика всех настоящих цивилизаций! Неслучайно кто-то первый из вас предложил классификацию знаков по типам символов, индексов и икон! Хотя я вспомнил, кто именно. Ну, да, это Моррис. А другой, кажется, Соссюр, который разложил знак на составляющие: на означаемое и на означающее. При этом, первое – это то, что, глядя на знаки, в них видят, а второе – тот смысл, который в этот момент воспринимается людьми! О! Но и это все только, как мягкая ткань на скелете, в которой заключены органы чувств и то, что стоит даже над ними! Как и твоя любовь к Макушандер!»

«Все, хватит нотаций и лекций!»

«Пусть так! Выбор сделан тобой!..»

«Эй, ты куда?!» – почувствовав удаление объекта, позвал Вьегожев. И, не услыхав ответа, с тоской подумал, что, вероятно, это и было ему ответом. Человек грубит и хамит другому человеку или, там, какому-то чудесному Витку Завета, а потом, когда тот удаляется, шлет с возмущением вслед ему свои знаки-слова и грубые символы невидимых жестов, означающие претензии, а то и проклятия. «Эй, ты куда?!.. Погоди!.. Еще не все помои я вылил тебе на голову, и ты обязан меня понять!.. Что, Виток, тоже стало обидно? А зачем тогда пожелал услышать, какая у Вьегожева с Макушаней любовь?! Будто бы этого сам не знал и не слышал, не ощущал своим осязанием и не наблюдал за всем своими собственными глазами!.. – Вместе со страхом и почтением к Витку, ревность и возмущение родились на душе и в сердце Вьегожева. – И вообще!.. Кто ты такой?!..»

«Погоди!.. – через минуту-другую спросил он себя. – А что он мне вещал о семи цветах радуги и семи нотах звуков?!.. – Задумавшись, Вьегожев посмотрел на своих подчиненных. – А почему я один должен отдуваться, попав в переплет?!» Он придвинул клавиатуру и набрал им задание. Оно тут же легло к ним на почту с пометкой «Срочно». Сроку для его выполнения он дал две минуты, а на третьей, повернувшись к ним на своем стуле, довольно строго проговорил: «Ну?!»

– Вообще, семиотика, или семиология, Олег Дмитриевич, – отвечала скрытая за экраном своего монитора Лисавина, – это область исследований, в рамках которой изучаются хранящие и передающие информацию знаки и знаковые системы, как в человеческом обществе с его языком, явлениями культуры, обрядами и институтами зрелищ, так и в мире природы, например, с коммуникацией мира животных или растений. Но также, разумеется, и в самом человеке, в его восприятии фактов, событий и явлений, его чувствами, с помощью тех же слуха и зрения, и логическим рассуждением.

– А простыми словами, Кристина Юрьевна, что, никак не выходит?! – язвительно отреагировал Вьегожев. – Давай, товарищ Бирюков, жги теперь ты!

Бирюков подобрался.

– Семиотика, что?.. Она опирается на понятие знака, как понятие материально-идеального образования… Кхэ, кхэ, кхэ, кхэ! – стал кашлять он сразу в два кулака. – В своей совокупности знаки образуют язык… Так… Ну, а выявление значения, зашифрованного в знаковом сообщении, осуществляется путем декодирования. – Говоря все это, Бирюков незаметно для себя под пытливым взором Вьегожева, хмуро и суживая веки, тихонько приподнял, как тяжелым домкратом, всю свою худощавую и долговязую фигуру, готовую, казалось, от напряжения вырасти до свисающего над ним плафона с электрической лампочкой. Он свесил голову, и осанка его выразила безнадежную покорность.

– Да садись уж, Вадя! И хватит, вообще, ерничать! «Вот уж истинно клоун!»

– Основных понятий в семиотике пять! – наконец, показала, выглянув из-за монитора, свое симпатичное личико с чуть пухлыми веками, носиком и губами, с ярко накрашенными ресницами под тонко подведенными бровями Лисавина. – Это, Олег Дмитриевич, знак – как материальный объект, которому при определенных условиях соответствует некое «значение». Затем это уже вся знаковая система, то есть множество знаков, отличающихся между собой своим каким-нибудь признаком, вместе с набором правил использования всех их скопом при передаче каких-либо сообщений. Это также коммуникация, то есть обмен значениями между индивидами через посредство общей системы символов, знаков, в том числе языка. Это далее – информация, то есть все, что мы с вами сообщаем друг другу, намеренно или непроизвольно, в том числе, так сказать, машинально, или же то, что сообщаем машинам. И, наконец, собственно, семиозис, что есть означивание и знаковое представление информации с использованием знаков… А что?

– Да ничто! Ладно, спасибо друзья! И дружно продолжаем работу! – призвал Вьегожев тоном начальника.

«Ну, что ж, Виток! – сказал он про себя, стараясь никого ненароком не осудить, не ругнуть и не обидеть, даже в мыслях свою Макушаню. – Теперь я имею хотя бы примерное представление о том, кто ты такой есть, в той форме, в какой решил внедриться в нашу систему «Сапфир»! Ничего страшного пока я не увидел, и это главное! К тому же ты не так уж и навязчив, как можно было вначале подумать!»

С этими словами он открыл файл и продолжил изучение документов, переложенных на современный язык знаков и символов подсистемой «Кит-Акробат. «Сапфир» имел также системы видеореконструкции фактов и событий «Скиф» и «Аватар», и при желании можно было надеть шлем и не только видеть картинки или кино, но и ощущать чувства героев исторической повести.