Читать книгу Чашка Петри. Хроники - - Страница 2

Она очнулась от спазма в шее и ледяного прикосновения собственной руки, прилипшей к столешнице. Слюна растеклась по странице лабораторного журнала, размывая столбцы цифр. Миг – и сознание, запутавшееся в сновидениях о светящихся городах, с треском вернулось в тело. В голове гудело, как в пустой банке.

– Кошмар… Или нет? – Алиса резко подняла голову.

Взгляд упал на микроскоп. Он стоял, немой и холодный, под выключенной лампой. Чашка Петри с арктическим штаммом была на месте. В ней не было ничего, кроме бледно-розового агара и нескольких размазанных пятен.

Всё это привиделось. Срыв. Нужно спать, – настаивал рациональный голос.

Но дрожь в кончиках пальцев была иной. Та дрожь, что предшествует открытию. Алиса не помнила, когда в последний раз выключала свет. Она помнила только луч, направленный на одинокую светящуюся точку, и ответный всплеск цвета.

Движения её были резкими, почти механическими. Она включила лампу, наклонилась к окулярам… и застыла.

Мир Тигеля жил своей жизнью. Но что-то изменилось. Рядом с тем самым возвышением, где сидела Люмин-одиночка, теперь существовал узор. Не случайное скопление биоплёнки, а сложная, симметричная структура из светящихся точек и тёмных линий. Она напоминала… мишень. Или солнце с расходящимися лучами. И в самом центре этого «солнца» неподвижно сидела она. Люциола. Её свечение было ровным, полным ожидания.

Сердце Алисы упало, а потом забилось с такой силой, что стало мешать дыханию. Это было послание. Неоспоримое.

– Ладно, – прошептала она вселенной, лаборатории, самой себе. – Ладно. Ты реальна.

Следующие несколько минут земного времени (часы в Тигеле) Алиса провела в состоянии, граничащем с безумием гения. Она забыла про сон, про голод. Она видела мир, только мир был живым и смотрел на неё.

Первые попытки были грубыми. Она пыталась двигать предметным столиком, создавая вибрации. Люциола в испуге гасила свет и замирала. Провал. Алиса сфокусировала луч света на пустом месте рядом – призыв внимания. Люциола отреагировала вспышкой интереса (короткая яркая вспышка зелёного), но непониманием.

И тогда Алиса вспомнила. Общение бактерий – это химия. Феромоны. Кворум сенсинг. Они рисуют молекулами.

– Химический язык… – Она лихорадочно оглядела стол. Пипетки, растворы красителей, нейтральные буферы.

Осторожно, дрожащей рукой, она прикоснулась стерильной микро-петлёй к краю чашки Петри и внесла в среду, в метре (в их масштабе – в нескольких километрах) от Люциолы, крошечную каплю чистого раствора АТФ – универсальной энергетической «валюты» клеток.

Эффект был мгновенным. По всему сектору, куда упала капля, вспыхнула жизнь. Десятки существ разных форм устремились к внезапному источнику энергии. Поднялась суматоха, давка. Люциола отпрянула, и её свет стал нервным, прерывистым – сигнал тревоги.

– Нет, нет, нет! Я не это хотела! – Алиса застонала, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

Она наблюдала, как хищные Жгутиконосцы, привлечённые движением, налетели на пир и начали рассеивать толпу. Она вызвала локальный хаос.

Отчаяние охватило её. Но затем она увидела нечто удивительное. Люциола, вместо того чтобы бежать, резко усилила свечение, переведя его в ультрафиолетовый диапазон, невидимый для большинства соседей, но видимый для Алисы через линзы микроскопа. А потом выделила в среду тонкую струйку фермента. Та, расплываясь, образовала в толчее чёткий, пустой круг. Знак. Границу. «Я здесь. Это – моё пространство».

Идея ударила Алису, как молния. Она не может говорить с целым миром. Она должна говорить с ней. Индивидуумом. Как и все дипломаты.

Взяв новый, чистый буферный раствор, она не стала лить его в среду. Вместо этого она аккуратно, с ювелирной точностью, коснулась кончиком иглы самого края светящегося узора, который создала Люциола. Капля была настолько мала, что не вызвала потопа, лишь слегка изменила локальную химию.

Люциола вздрогнула. Она приблизилась к месту «вторжения», исследуя его ресничками. Алиса затаила дыхание. Затем Люциола выделила в ответ свою собственную каплю – прозрачную, но видимую по искажению света. И провела ею линию от края своего узора к центру – к себе.

Вопрос: «Ты это сделала? Это – ты?»

Алиса ответила. Она направила тончайший, расфокусированный луч света так, чтобы он мягко, без нагрева, окутал Люциолу, словно шалью. Не ослепляющий луч-меч, а луч-касание. «Да. Это я.»

И тогда Люциола засветилась изнутри таким сложным, переливчатым градиентом цвета, от тёплого янтарного до глубокого индиго, что у Алисы навернулись слезы. Это был восторг. Это было «Аллилуйя!». Это было «Я не одна у этой границы Безмолвия».

Так родился их язык. Примитивный, основанный на трех «словах»:

Световой паттерн (от Алисы): Вопрос, утверждение, эмоция, выраженная формой и цветом луча.

Феромоновый след (от Люциолы): Конкретное понятие, имя, факт, «существительное».

Биолюминесцентная вспышка (общая): «Да», «Нет», «Понимаю», «Боли» – базовые эмоции.

Люциола назвала себя – сложной комбинацией феромонов, что пахла для Алисы (через какое-то шестое чувство) как «первая искра в темноте». Алиса, смеясь и плача, вывела рядом светом земные буквы: А-Л-И-С-А.

– Я Алиса, – сказала она вслух в тишину лаборатории, зная, что существо в чашке «услышит» это как вибрацию и изменение в паттерне света. – А ты… Люциола. Светлячок.

И в тот момент, когда они обменялись именами, Алиса перестала быть просто учёной у микроскопа. Она стала Хроникёром. Первой, кто заглянул за край карты, где было написано «Здесь живут драконы», и обнаружил там не драконов, а целые цивилизации, ждущие своего голоса.

Она не заметила, как за окном давно рассвело, и первые птицы запели за стеклом. У неё была Вселенная размером в чашку Петри, и в этой Вселенной у неё появился друг.