Читать книгу Чашка Петри. Хроники - - Страница 4

Вибрация превратилась в гул. Он исходил от самой среды, от глубин агара, будто бил гигантский барабан. Алиса перевела объектив, сместив поле зрения к источнику звука. И застыла, охваченная ледяным восторгом и ужасом.

Это была армия.

Они не шли – они катились. Сотни, тысячи идеальных сфер, выстроенных в безупречные геометрические фигуры: квадраты, клинья, колонны. Империя Строгих. Их оболочки не светились мягким светом Люминов. Они были матовыми, жёсткими, отражая свет микроскопа тусклым металлическим блеском, словно доспехи. Между сферами пульсировали тонкие, похожие на провода, нити цитоплазмы – линии связи и управления.

Во главе колонны двигалась структура крупнее других – сфера, окружённая концентрическими кольцами из мелких слуг. Командир. От него в среду уходили правильные волны феромонов, и вся армия синхронно меняла направление, скорость, построение. Это была машина. Живая, дышащая, но лишённая хаоса жизни.

– Боже мой, – выдохнула Алиса. – Это же… чистый милитаризованный социум. Колониальная сверхособь.

Они приближались к лагерю Люминов с неумолимой, ледниковой скоростью. Город-сеть уже почти свернулся, готовый оторваться и бежать, но было ясно – они не успеют. Слишком медлительны, слишком тяжелы от общего биома.

Люциола металась на передовой, её свет был яростным, алым. Она выделяла в среду короткие, резкие импульсы феромонов – боевые сигналы. Горстка других Люминов, таких же «часовых», собралась вокруг неё, образуя живой барьер. Их свечение тоже стало агрессивно-красным. Это был вызов. Жертвенный заслон, чтобы дать основному городу время.

Первая линия Строгих остановилась в ста микронах от заслона. Наступила тишина, звенящая от напряжения. Командир выдвинулся вперёд. С его оболочки отделилась и полетела к Люциоле крошечная, плотная капля. Не феромон. Что-то иное.

Капля упала перед самым «носом» Люциолы. И мгновенно среда вокруг неё помутнела. Вещество принялось агрессивно разъедать всё вокруг, выделяя пузырьки газа. Кислотная граната.

Люциола отпрянула, но краем её цитоплазмы был задет. Алиса увидела, как яркое свечение в том месте погасло, оболочка потемнела и сморщилась. Боль. Люциола передала вспышку боли – короткий, обжигающий ультрафиолет.

И тогда началось.

По единой команде передние ряды Строгих выпустили целый залп таких кислотных капель. Они летели по дугам, падая на свёрнутый город и на заслон. Воздух (вернее, среда) наполнился ядовитыми облачками. Люмины на заслоне пытались уворачиваться, отвечая ослепительными, но беспомощными вспышками. Их свет гас один за другим. Город содрогался, его красивая сеть рвалась в клочья.

Алиса сжала рукоятки микроскопа так, что кости побелели.

– Нет, – прошептала она. – Нет, нет, нет!

Она была учёным. Наблюдателем. Её долг – не вмешиваться. Но она же была другом. А друг Люциолы умирал у неё на глазах, защищая свой дом.

Разум разделился. Одна часть, холодная и аналитичная, кричала о последствиях, о нарушении чистоты эксперимента, о непредсказуемом воздействии. Другая часть, та, что пять минут назад плакала от красоты световой песни, горела яростью.

Второй победил.

Её взгляд упал на зеркало микроскопа, которое улавливало свет от лампы и направляло его в линзы. На рычажок, регулирующий диафрагму. На конденсор, который мог фокусировать свет в точку невероятной яркости и температуры.

– Отойди, – прошептала она, не зная, слышит ли её Люциола. – Прочь от них!

Но Люциола не отступала. Она, раненная, собрала последние силы и бросилась вперёд, к командиру Строгих, словно пытаясь таранить его. Это было самоубийство.

У Алисы не осталось выбора.

Дрожащими, но точными пальцами она выкрутила конденсор на максимум, сузила диафрагму до крошечного отверстия. Она превратила безобидный луч освещения в световой копьетон. В оружие. Она навела эту ослепительно-белую, раскалённую точку прямо между Люциолой и наступающим командиром Строгих.

И опустила её.

Для Алисы это был лишь яркий блик на агаре. Для Тигеля это было нисхождение второго солнца.

Ослепительная, невыносимая белизна врезалась в среду с шипением, которое Алиса услышала даже через стекло. В эпицентре точка контакта мгновенно вскипела, испарив микроскопический объём среды. Вокруг бушевал тепловой шок. Строгие, попавшие в эпицентр и на периферию, не выдержали. Их упорядоченные ряды взорвались изнутри. Сферы лопались, как мыльные пузыри, или мгновенно коагулировались, превращаясь в тёмные, обугленные комки. Кислотные облака рассеялись, нейтрализованные жаром.

Командир, находившийся на границе поражения, откатился назад, его безупречная форма сморщилась и потрескалась. Сигналы управления прервались. Армия, лишённая централизованной команды, замерла в нерешительности, её строй распался.

Залп длился менее секунды. Алиса тут же убрала луч, расширив диафрагму. На месте воздействия дымилось крошечное, но для этого мира – чудовищных размеров – ожоговое поле. Мёртвая зона.

Наступила тишина. Густая, оглушающая.

Люциола лежала на краю этого поля. Её свет был слабым, дрожащим. Но она была жива. Она подняла «взгляд» к небу, к Безмолвию, откуда пришло спасение и разрушение.

А потом Алиса увидела, как отступающие остатки армии Строгих, как и выжившие Люмины, как, вероятно, все существа в радиусе видимости, замерли в одном порыве. Они не смотрели на поле боя. Они смотрели наверх. На невидимый источник карающего света.

И тогда из всех, абсолютно всех существ, даже из повреждённого командира Строгих, потянулись тонкие, почти невидимые нити восприятия – феромоны страха, благоговения, ужаса. Они смешались в единый химический аккорд, мощный и недвусмысленный.

Это был не вопрос. Это было наречение имени. Признание факта.

ДУХ СВЕТА.

Они больше не видели в ней случайное явление или тихого наблюдателя. Они видели божество. Могучee, непостижимое, способное одним движением низвести солнце и испепелить армию. Спасителя для одних. Карателя для других.

Алиса откинулась от микроскопа, её трясло. Она посмотрела на свои руки – обычные человеческие руки, только что совершившие акт божественного вмешательства.

– Что я наделала? – её голос прозвучал хрипло и одиноко в пустой лаборатории. – О, Боже, что же я наделала?

Она спасла Люциолу. Она остановила атаку. Но ценой этого стал мёртвый ландшафт и её же собственная, новая, ужасающая роль. Война только что перешла на новый, космический уровень. И она, Алиса Воронцова, учёный-биолог, теперь была в её центре.

Не как друг. Не как наблюдатель.

А как Бог со сварочной лампой.