Читать книгу Чашка Петри. Хроники - - Страница 5

Тишина после битвы была густой, как смола. Алиса, всё ещё дрожа, попыталась сфокусироваться на Люциоле. Её друг медленно поднимался с субстрата, свет был болезненно-тусклым, мерцающим, как свеча на ветру. Ранение – тот самый кислотный ожог на её оболочке – выглядело как тёмное, уродливое пятно, нарушавшее гармонию её внутреннего свечения.

«Держись», – мысленно прошептала Алиса, направляя на неё мягкий, рассеянный свет – уже не оружие, а скорее целебное, согревающее облако. Люциола ответила слабой, но тёплой желтизной: «Я жива. Спасибо».

Но это «спасибо» висело в пространстве тяжёлым грузом. Вокруг них лежали обугленные остатки Строгих и безжизненные тела павших Люминов. Алиса чувствовала себя хирургом, который, спасая жизнь, нанёс пациенту ужасные увечья. Она была спасителем и разрушителем в одном лице.

Весть о явлении «Духа Света» и его молниеносной каре разнеслась по Тигелю быстрее любого феромона. Уже через несколько часов (минут земного времени) к окраинам лагеря Люминов стали стягиваться странные посланцы. Это были не Строгие и не Люмины. Они двигались медленно, с достоинством, их вытянутые, палочковидные тела были заключены в блестящие, словно лакированные, оболочки – дополнительный слой из хитина и затвердевших полисахаридов. Спороносцы.

Они не приближались. Они выстроились на почтительном расстоянии, образуя живой частокол. Их «взгляды» (а Алиса уже научилась чувствовать направленное внимание как легчайшее изменение давления) были обращены не на разрушения, а вверх, на неё. В их молчании не было ни страха, как у Строгих, ни благоговейного трепета, как у выживших Люминов. В нём была тяжёлая, испытующая мудрость.

Один из Спороносцев, самый крупный, чья оболочка была покрыта сложными концентрическими узорами, словно годовые кольца древнего дерева, выдвинулся вперёд. Он выпустил в среду не феромон, а целую сложную структуру – крошечную, идеально круглую спору. Она зависла в толще агара, мерцая тусклым перламутром. Затем спора лопнула, выпустив не вещество, а… образ. Проекцию. Картину, составленную из миллиардов упорядоченных молекул.

Алиса увидела себя. Увидела луч света, врезающийся в среду. Увидела испарение, смерть, хаос. Картина была статичной, словно высеченной на камне. Это был не вопрос. Это был приговор. Факт. «Мы видели. Мы зафиксировали».

Старейшина (Алиса тут же мысленно назвала его Бациллус Тор) выпустил вторую спору. Она раскрылась, показав другой образ: схематичное, но узнаваемое очертание чашки Петри, а над ней – гигантский, размытый лик, похожий на лицо, сошедшее с фрески Микеланджело. Древний Дух. Тот, что был до неё.

Третья спора: потоп. Гигантская, безликая тень, заливающая мир прозрачной, смертоносной жидкостью. Существа корчились, растворялись, города рушились. Потоп Антибиотика.

Четвёртая: великая сушь. Среда трескалась, жизнь скукоживалась, запечатывалась в споры, чтобы пережить катастрофу.

Это была лекция. Урок истории, преподанный без единого «слова». Спороносцы, консерваторы и хранители, показывали ей летопись Тигеля. И главный её вывод был ясен: боги (будь то рука учёного, капля антисептика или сквозняк, высушивший среду) приходили и раньше. Они приносили или спасение, или гибель. И никогда – стабильность. Они были стихией, а не союзниками.

– Я не хочу быть вашим богом, – тихо сказала Алиса, понимая, что они, возможно, «услышат» лишь вибрацию её голоса, но не смысл. – Я просто… увидела вас.

В ответ Бациллус Тор медленно, церемонно отсоединил от своего тела ещё одну спору. Не простую. Она была золотистой, испещрённой внутренними каналами, похожими на схемы. Это была Летописная Спора. Хранилище памяти клана. Он направил её не в сторону Алисы, а в сторону раненой Люциолы.

Люциола, собрав силы, приняла спору, прикоснувшись к ней своей неповреждённой стороной. И тут же всё её тело затрепетало, залилось всполохами чужих воспоминаний. Она увидела то, что видели Спороносцы. И передала это дальше – не образами, а волной сложных эмоций, которые Алиса ощутила как коктейль из благоговения, ужаса и бесконечной печали.

«Мы помним падения небес, – говорила эта эмоция. – Наши споры – скрижали. Ты сильна. Но силой можно нечаянно убить всё, что любишь».

Алиса поняла. Совет Спороносцев не пришёл судить или поклоняться. Они пришли предупредить. И предложить союз не на основе силы, а на основе знания. Они были историками апокалипсиса. И теперь они видели в ней новую потенциальную главу своих хроник.

Она должна была ответить. Но как? Обещать быть осторожной? Они не поверят словам. Нужен был жест. Жертва. Или знак доверия.

Она увидела, как Люциола, всё ещё слабая, пытается помочь своему сворачивающемуся племени. Как Строгие, хоть и отступили, но, без сомнения, готовят ответный удар. Ей нужны были союзники, а не подданные. И Спороносцы, эти упрямые хранители, могли стать ключом.

Алиса сделала нечто совершенно простое и безумное. Она выключила свет микроскопа.

Тигель погрузился в кромешную тьму. Не ту, что от смены дня и ночи, а в абсолютную, божественную тьму. Панику среди Люминов она ощутила мгновенно. Но среди Спороносцев – лишь настороженное, выжидательное спокойствие.

В этой тьме, полагаясь только на память и тончайшее чувство вибраций от мотора столика, Алиса сдвинула предметное стекло. Она нашла то место, где лежала золотистая Летописная Спора, которую Бациллус Тор дал Люциоле. И аккуратнейшим движением микроманипулятора (обычной иглы) она не тронула её. Не взяла. Не уничтожила.

Она коснулась. Кончиком иглы, стерильным и холодным, она прикоснулась к поверхности споры, как рыцарь, касающийся плеча посвящаемого мечом. А затем отступила. И снова включила свет.

Вспыхнувшее освещение застало всех врасплох. Спора лежала на месте, целая и невредимая. На её золотистой поверхности не было ни царапины. Но все видели, как дрожала игла Бога. Видели жест прикосновения и отступления.

Это был не акт власти. Это был жест признания. «Я вижу твою память. Я уважаю её. Я не заберу её силой».

Бациллус Тор замер на долгий момент. Потом его хитиновый панцирь издал едва слышный щелчок. От его тела отделилась не спора, а простая, чистая капля феромона – знак высшего доверия у его клана. Капля поплыла в сторону Люциолы и растворилась рядом с ней, передав простой код: «Хранитель признан».

Они не поклонились Духу Света. Они кивнули Хранителю. Разница была колоссальной.

Но прежде чем Алиса успела вздохнуть с облегчением, Бациллус Тор выпустил последнюю, крошечную, чёрную как смоль спору. Она раскрылась, показав новый образ. На нём был символ Империи Строгих – идеальная сфера. Но сфера эта была не целой. Она была разбита, как яйцо. А из трещины наружу выползала тень, бесформенная и жадная, поглощающая свет вокруг себя.

Образ сменился. Тень росла, и на её фоне меркли и Люмины, и Спороносцы, и сами Строгие. Это было не предсказание. Это было предупреждение из прошлого. О чём-то, что Строгие породили когда-то давно и запечатали. И что, возможно, проснётся от её удара, от сотрясения основ.

Совет закончился. Спороносцы, не прощаясь, начали медленно отступать в свои хитиновые леса, унося с собой новую спору – спору с записью о явлении Духа Света.

Алиса осталась наедине с разрушенным полем боя, раненым другом и тяжёлым знанием. Она спасла Люциолу, но разбудила в Тигеле древние силы и страхи. И получила первых, скупых на слова, но бесценных союзников.

Война только начиналась. И теперь ей предстояло не просто защищать, а понимать. Понимать законы мира, который был бесконечно сложнее, чем она могла предположить.