Читать книгу Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая - - Страница 10

Страшная баня «на болоте рублена, по сырому бору катана, на лютых зверях вожена, на проклятом месте ставлена». В ней, черной и сырой, нет икон, при входе туда снимают крест – иначе банный убьет. По ночам там парится банная нежить, из грязной воды и последа народившаяся, да черти и мертвецы с ближнего погоста. Представьте – курная баня на сваях, точь-в-точь изба-домовина Бабы-Яги, стоящая у реки или на задах: идти до нее ночным садом, где поджидающая мертвецкого пара нежить отирается, а потом еще и шарахаться в банной тьме. Скрючишься в три погибели, волосы распустишь, уж и сама на обдериху похожа – и все ждешь, как бы кто не ошпарил кипятком, не прыгнул на спину, чтобы в кровь изодрать… Проворонишь урочный час, тотчас зашипит-заскрежещет под полком черный котище, да и званые черти тут как тут – вон в окошко стучатся.

Русская баня служила местом избавления от нечистоты телесной и духовной, ей приписывали чудодейственные, лечебные свойства, к тому же она являлась неотъемлемой частью родильной, свадебной и похоронной обрядности [121. С. 30]. Оттого-то в ней, связанной с культом предков, и обретались покойники и духи… В ночной бане можно не только увидеть черта, но и научиться колдовству, прыгнув в пасть огненного зверя, и погадать на жениха. Да, большинство страшных гаданий связаны с баней – пограничным локусом, где осуществляется связь с иным миром: полночью, в зеркале, отчаянным гадальщицам показывается нечистый в облике суженого. Залюбуешься на жениха, не успеешь зачураться – черт выйдет из зеркала и задушит.

Как и в нежилой избе, в бане легко нарваться на чертей и мертвецов, парящих в ночи свои косточки[14]. «У моего двоюродного брата в бане черти мылись <…> Он из клуба шел, услышал, что гремит в бане что-то, заглянул, а там такие волосатые с хвостами» [31. С. 116]. Оттого-то ночью туда и носа совать не стоит – нечисть растерзает.

«Один бесстрашный тоже в баню пошел, да долго оттуда нейдет. Пошли к дверям звать его, а его не пускают. Стали в дверь стучать, а ему только больнее от этого. Зовут его, а он и говорит: “Вот, – говорит, – мне сейчас гроб делают”. И слышат снаружи, что в бане пилят и стругают, и топором стучат. Он кричит: “Вот теперь, – говорит, – заколачивают”. И слышно, как гвозди вбивают. Утром вошли, а он мертвый в гробу среди бани» [234. С. 230–231].

На Святки, в дни страшные и нечистые, в бане веселится еще более кровожадная публика, всевозможные святочные демоны. В рассказе из Калужской губернии упоминаются святочницы, которые «колупают» сунувшихся в баню девок. «Вырвались девки кое-как из бани, побежали, а святочницы за ними, рвут куски мяса, то у одной, то у другой…» [214. С. 123] – но от них удалось избавиться, рассыпав на пути нечисти бусы.

И все же постоянный обитатель бани – еще страшней.

Банный хозяин, нечистый дух банник, баенный, встречается в русской и белорусской традициях. Банный черт – злющая нежить, и, в самом деле, по злобе своей он куда ближе к черту, чем к духу места. Иногда происходит отождествление домового и банника, поскольку баня воспроизводит устройство дома, и в ней мы сталкиваемся с отдельной реализацией образа домашнего духа, предка-родоначальника, включенного в семейную обрядность, – правда, сниженной. «Да, там уж домовой хозяйничает в бане-то, это уж после двенадцати часов ночи» [161. С. 88]. В некоторых областях парятся дома, в просторной печи, но и там не скрыться от козней банника: «Раз женщина в деревне Иванкине вечером залезла в печку попариться, а в избе никого не было. Банный пришел и так крепко приколотил заслонки, что потом еле отодрали. Женщину выволокли из печки чуть живую» [218. С. 291].

Выглядит банник как страшный старик [225. С. 87], «мужчина черный, лохматый» [164. С. 275] – он нагой, либо мохнатый, с длинными когтями, в грязи и прилипших листьях от веников. У него «голова большая, борода зеленая» [165. С. 84], «сам он весь из шерсти, лица, рук, ног нет» [31. С. 116]. Для банных духов характерны зооморфные облики, самый частый – кошка, но при этом чудовищный банник, у которого вместо рук и ног «лапы с ужасными когтями», в быличке представляется то «огромною лягушицей», то собакой [164. С. 277]. Подобно домовому, банник обитает за печкой – каменкой, или под полком.

Основной пласт рассказов посвящен тому, как в бане пугает. «Один мужик пошел с бабой в баню. Вдруг кто-то застукотал на вышки. Они спугались и пошли на вышку благословясь, а там никого нет. Они спустились и опять стали мытце. Вдруг закричало нерусским голосом: “Уходите скорея, а то заем!” Мужик да баба побежали домой голы» [287. С. 30]. Сердитый банник страшно хрипит, воет из-под каменки, швыряется камнями, плещется кипятком, напускает угар, запаривает до полусмерти тех, кто нарушает главный запрет – не ходить в баню после захода солнца, в полночь или после третьего пара, когда черти моются. Нечистый придушит, а скажут – запарился. «Банник зол, истязует и замучивает до смерти, особенно по ночам на праздники и в Святки» [164. С. 274]. Из уважения к хозяину в бане старались не шуметь и лишний раз не гневить его: «В бане с бабы, которая бранила и посылала своих детей к черту, байнушко сорвал кожу с ног до головы» [87. С. 194].

Немудрено, что с банником и обдерихой связаны самые мрачные сюжеты: про содранную кожу, запиханный под печку освежеванный труп и чаны, полные крови. «Пришли – вот ён в этом жолобу втиснутый ляжить. Целый жолоб крови. И няживой» [164. С. 279]. Вот уж в самом деле кровавая баня… Бывает, пойдет человек в баню, парится-парится, а когда придут ломать дверь, то обнаружится, что мясо уж лежит в каменке, а кожа на каменке [59. С. 23], или от нарушителя остается только «шкура» на печи, которую повесил сушиться банник [165. С. 81–82].

Причем в чувстве юмора ему не откажешь, свежует банник жертв с шутками-прибаутками.

«Муж с женой в баню пошли. Только муж помылся да и хочет идти, жену кличет, а та не хочет: легла на полок парится. Вдруг у окна черт закричал по-павлиньему. Муж-то выбежал и вспомнил вдруг про жену, бежит назад, а уж его не пускает нечистый-то. Одну женину шкуру ему в окошко кинул. “Вот, – говорит, – твоя рожа, а вот – женина кожа!”» [234. С. 230], или: «Пришел [мужик] в баню, донага разделся, плеснул воды на каменку, а ему голос говорит: “Давай жарчая – обдирать будет ловчая”. Ой, как мужик тот побежал из бани, а то не успел бы: нечистая сила его и уморила» [59. С. 23].

Чтобы хоть как-то умилостивить банника и избежать скорбной участи, при входе и на выходе из бани ему кланялись и благодарили за баньку, оставляли воды на донышке, веник и кусок мыла, а также закапывали или резали у входа в баню черную курицу [287. С. 36] – идеальное подношение любому нечистому.

Банник, как и все домашние духи, участвует в девичьих гаданиях. Когтистой лапой ударит по заду – к худу, погладит шерстяной ладонью – к добру. Но у него непременно нужно попроситься, нельзя гадать без разрешения банного хозяина: «Дедушка-банничок, можно у тя погадать?» [59. С. 22] – спрашивают девицы, входя в баню. В одной бывальщине он наказывает незадачливую гадальщицу и вместо золотых колечек пребольно насаживает ей на пальцы кольца железные – рукой не пошевелить [216. С. 130]. Так-то нечисть по пустякам беспокоить!

Помимо прочего, есть любопытное представление, что банник, как и положено всем чертям, владеет нечистыми сокровищами: неразменным рублем, который можно обменять на черного кота, и даже шапкой-невидимкой. «В Тройчине Кадниковского уезда есть поверье, что если кто желает быть невидимым, тот должен во время Христовой заутрени прийти в баню и найти там банника, который в это время обыкновенно спит, снять с него шапку и бежать с ней как можно скорее в церковь. Если успеешь добежать до церкви прежде, чем банник проснется, то будешь обладать шапкой-невидимкой, иначе же банник догонит и убьет» [217. С. 353].