Читать книгу Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая - - Страница 7

Лучше не вглядываться в темный угол, где без огня, без лучины, бормоча и подпрыгивая, прядет лунную нить кикимора. Ну, как сказать прядет… Больше порвет и напутает. А все потому, что прялку без благословения оставили, вот нежить и пришла порукодельничать. Хмурится, шебуршится – и не понять, то ли в алой, вышитой кике она сидит, то ли это козьи рожки… Не выдержишь, перекрестишься, и кикимора тотчас шмыгнет за печку, начнет ухать и горшками греметь, а за полночь вылезет – детей в люльке щекотать, сонных кур щипать. Из чистого зловредства.

Кикимора, шишимора – сложный, объемный образ, встречающийся преимущественно в русских и белорусских верованиях. Отделить кикимору от образа домового, особенно в его женской ипостаси, довольно трудно, поскольку функционально они схожи. Кикимора понимается как домовиха, злая женушка домового: «Еще говорят, что есть кикимора – жена домового» [161. С. 125], однако часто рассматривается как самостоятельный персонаж: «В каждом доме есть свой домовой и своя кикимора» [215. С. 144]. Но если с присутствием домового мирятся и считаются, то с кикиморой дело обстоит сложнее, по большей части дух она вредоносный и проказливый. Основные реализации образа кикиморы – женский домовой дух, связанный с прядением, и агрессивный полтергейст, выживающий людей из дома.

Но если в традиционном фольклоре кикимора – сугубо домовой дух, то как быть с кикиморой болотной, постоянным персонажем советских фильмов, мультфильмов и сказочных повестей? Действительно, в позднейшей фольклорной традиции, в т. ч. сформированной под влиянием медиа, появляются представления о лесной, водяной, болотной кикиморе. Не стоит упускать из виду, что кикимора — частое наименование для других демонических существ [128. С. 494], вследствие чего происходит смешение с образом полудницы, русалки, лесной бабы, лихорадки, духа болезни[8].

Так, например, в некоторых областях лексема кикимора используется для описания водяных духов: «Кикимора болотная в болоте есть, она людей пугат, воет» [149. С. 112], или лесных, полевых: «В летнее время особая кикимора сторожит гороховища. Она ходит по ним, держа в руках каленую добела железную сковороду огромных размеров. Кого поймает на чужом поле, того и изжарит» [153. С. 58]. Обитают они и в бане: «В бане видели чертей, банных анчуток, кикиморами что прозываются» [234. С. 231]. Что поделать, традиция размывается, да и образ кикиморы сам по себе всегда был очень сложен и расплывчат, и все же следует помнить об истоках. «А может, это и не русалка была? А кто ж тогда? Может, кикимора какая? А-а-а! Не разберешь – нечисть, в общем, какая ни есть» [32. С. 121].

С ходу озадачивает ее странное имя. В слове кикимора присутствует корень *mоr- (смерть), хорошо знакомый славянам и европейцам, встречается он и в имени мары, давящего людей во сне призрака, нечистого духа. «Древнейшее его [домового] имя марб, родственно древневерхненем. mara, англ. nightmare – «кошмар», франц. cauchemar. Отсюда русские кикимора, маруха, как нередко называли злых домовых» [95. С. 413]. Есть версия, что имя кикиморы связано со словом кикать, т. е. кричать по-птичьи, что соотносится с предположением о символической связи кикиморы с птицами, в особенности с курицами [121. С. 176][9], или пристрастием к кике — «рогатому» женскому головному убору и элементу ее образа. Показывается кикимора как «маленькая бабенка в шамшуре [кике]» [153 С. 56], но может обходиться и без нее: «Оделась она по-бабьему в сарафан, только на голове кики не было, а волосы были распущены» [153 С. 55].

Еще одно словечко качица, характеризующее схожего с кикиморой персонажа, зафиксировано в памятнике XIV в. «Златая цепь», в «Слове святого Василия о посте» «пакостная качица» упоминается наряду с «бесом-хороможителем».[10] Она же возникает и в заговоре от злокозненных духов, мучающих скотину. «Он [Михаил Архангел] хочет бить и потребить эту катицу и полунощницу и беспокоюцу, чтобы пар Божий лошадушку эта катица полунощница и беспокоица не бывала и ноцевала и больше не беспокоила никогда» [287. С. 215]. И впрямь, кикимора неоднократно была за этим замечена!

В видимом облике кикимора предстает как девушка, простоволосая баба, или как тоненькая, будто соломинка, малютка – сухонькая старушонка, нагая или покрытая перьями, шерстью. Она уродливая, малорослая, горбатая, хромая, вся во рванье, что является чертой хтонического, иномирного существа [121. С. 467], или же «грязная, вся в саже, в грязи»: не случайно местные номинации кикимора, мара используются по отношению к неопрятным, плохо одетым женщинам [243. С. 51]. Выдают природу кикиморы козлиные рога, которые она кажет из-за печки и пугает детушек [215. С. 143]. Не чужды ей и зооморфные, и орнитоморфные облики: даже кошкой, которую она боится и не любит, оборачивается кикимора [32. С. 126]. Живет она за печью, как домовой, в голбцах и подызбицах [153. С. 54], по скотным дворам и пустым чердакам [164. С. 301], а ночью вылезает проказничать. Водится она и в заброшенном доме, в локальных традициях обитающий в нежилых избах персонаж, отчасти сближаемый с кикиморой, носит имя пустодомка [287. С. 438].

Любимое занятие кикиморы-рукодельницы – ткать, шить, прясть. «Как завидела, что все в избе полегли спать и храпят, она подошла к любимому месту – к воронцу <…>, сняла с него прялку и села на лавку прясть. И слышно, как свистит у ней в руках веретено на всю избу и как крутятся нитки и свертывается с прялки куделя» [153. С. 55]. При этом она сохраняет невидимость: «Заходит [бабка] в хату-то, а прялка крутится – прядет и прядет, и нитка идет. А никого нет, не сидит никто. Как, вроде, само. Прям страх!» [32. С. 125]. Вот только пряжу она рвет, мусолит, спутывает, из-за нее девушки остерегались оставлять прялку или веретено не благословясь, не то Мара «куделю-то и перепортит» [243. С. 51].

Подобная страсть – неспроста. Прядут практически все женские демонические персонажи: кикимора, домовиха, русалка, персонификации дней недели[11], а в Полесье – ходячие покойники [176. С. 348]. Вероятно, здесь мы сталкиваемся с реликтами перешедшего в нижнюю мифологию образа Мокоши – славянского божества, также связанного с женской работой, особенно с сакрализованным прядением. На севере России, в новгородских говорах, нечистого духа женского пола, домовиху, называют мокуша, мокошб [65. С. 395]. Ко всему этому многообразию примыкает схожий образ страшной «мары запечельной» – это еще одна реализация женского домового духа. «Мара волосатая… сидит в дому за печкой. Как всю пряжу не выпрядешь, Мара за ночь все спутат. Ребятам раньше говорили: “Мара с запечка как выйдет и заберет”» [162. С. 67].

Появление невидимки-кикиморы во плоти, как и в случае с домовым, трактуется как предвестье смерти: «Когда привидится она с прялкой на передней лавке, быть в той избе покойнику» [153. С. 55]. Мотив судьбоносного рукоделия характерен для домовых духов, поскольку магический процесс прядения символически связан с рождением и смертью, нитью человеческой жизни [120. С. 17], а потому дух-предок, родовой покровитель, по сути ткет «на роду написанную» судьбу.

«Когда-то я сижу, у меня прясница есь, живцу [необработанная шерсть овцы] пряду, ну, видать, задремала. Я разбудилась, слышу: жжэрр, жжэрр – веретено вертится, огибошна прядет, суседиха. Жжэрр, жжэрр – ведь это надо же эдак-то попрядывать, жэркать. Перед бедой, говорят, это. Каллисту, племянницу, из экспедиции мертвую тогда приплавили» [162. С. 67].

Колобродит кикимора круглогодично, но в некоторых верованиях она описывается именно как сезонный демон, активный в святочный период – тогда же она и прядет. Традиционное занятие кикиморы находит отражение в святочном ряжении: «Старухи на святках являлись на беседу наряженными шишиморами – одевались в шоболки, т. е. в рваную одежду, и с длинной заостренной палкой садились на полати, свесив ноги с бруса, и в такой позе пряли» [162. С. 156]. С кикиморой связаны представления о шуликунах или шушканах, которых она с диким воем и шумом порождает на Святки [128. С. 583]: «Шуликены в святочное время выезжают из проруби на конях в санях. Страшны, востроголовы, изо рта огонь, в руках каленый крюк, им загребают детей, кто в это время на улице» [162. С. 63]. По облику и поведению шуликуны близки к южнославянским караконджулам и греческим каликандзарам — святочным злым духам [226. С. 466]. Чтобы избежать огорчений, нужно было закончить прядение до Святок, иначе нерадивой пряхе «кикимора в кужель насцит» [33. С. 19], а шуликун «насерит в куделю» [18. С. 584].

Изредка отмечается, что кикимора заботится о скотине, холит, кормит ее [164. С. 301], но чаще – мучает и щиплет кур, выдергивает им перья (вероятно, из-за своей архаической связи с домашней птицей), гоняет скот, зверски выстригает шерсть у овец – недаром она представляется «с ножницами в руках» [Там же]. Чтобы кикимора не щипала кур, в курятнике вешают «куриного бога», камень с дырой посередине – кикимора одноглазого [131. С. 39], а чтобы не безобразничала в доме – обрызгивают дом святой водой и крестят все углы и предметы, в том числе и любимую кикиморину прялку, омывают посуду настойкой папоротника [287. С. 224]. На Герасима Грачевника (17 марта) кикимора необъяснимым образом смирнеет, и ее можно изгнать из дома, для этого случая и заговор есть: «Ах, ты гой еси, кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее, а не то задерут тебя калеными прутьями, сожгут огнем-полымем и черной смолой зальют» [151. С. 161].

Но так ли легко избавиться от нее?..