Читать книгу Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая - - Страница 9

Всюду должен быть свой покровитель. Оттого в народном сознании и возникают духи хозяйственных построек, появляясь в результате дробления синтетического образа домового – амбарник, овинник, гуменник, рижница, – но зачастую опасные, недружелюбные. Чем дальше от дома, тем страшнее черт! Представления о банной и овинной нечисти распространены преимущественно в русских верованиях и не характерны для других славянских традиций [40. С. 137].

Хозяйственные постройки, пусть и находились в пространстве села, близко к человеку, слыли нечистыми местами. В нынешние времена в деревнях их почти не осталось, но раньше повсюду стояли «чудовища с разинутой черной пастью» [153 С. 49]: мрачные, громоздкие овины и гумна – помещения для обмолота и сушки снопов, в центре которых располагалась огромная печь без трубы. В одиноко стоящем овине по ночам собиралась чертова кодла: черти, русалки и мертвецы, и потому спать там, не попросившись на постой у овинника, было страсть как опасно.

На Святки нечистая сила подстерегала гадальщиц возле амбара и овина, куда те ходили «слушать». Бежала за ними свиньей, угрожая задавить, катилась самоходной огненной печью: «За людьми-то железны печки бегали <…> Бежала печка за девкима» [31. С. 151] – или коровьим задом: «Ворожили, говорят, девки, очерчивались, молитву читали, да не поспели убраться. Один только от коровы зад из-под овина выскочил да за ними. Они забежали в дом. Женщина одна квашонку творила, сунула ее в порог – тут это и рассыпалось» [59. С. 94].

По мере размытия мифологической традиции вера в гуменника, охраняющего гумно, почти совсем исчезла [112. С. 84], но некоторые сведения о нем сохранились. «В овине овинник живет, зайдешь туда, он тебя в каменку запихает» [162. С. 157]. Страшный овинник, подовинник или гуменник живет в самой яме под сушилом, показывается он в виде зверя, огромного черного кота или пса с горящими глазами, или «ровно человек, но с рогами и шерстнатый» [287. С. 372], в его облике есть что-то огненное: «Он с гумна на гумно перебегал. Черный, лохматый, мохнатый. Как повернет башку – как огнем» [162. С. 67]. Нередки случаи, когда овинник принимает вид хозяина овина, пусть даже и покойного – и тогда «овинянник покойником из пазухи овина кажется» [164. С. 293]. Существует и женская ипостась овинного духа – рижная баба, ригачница. «Рижная баба сидит, волосы длинные. Вот сосед пошел однажды, да не вовремя. Там рижница рожать собралась. У ней муж есть. Он говорит: “Я закрыл дверь и ухожу. А второй раз прихожу, а рижник говорит, ты хорошо сделал, что мою жену не тронул, и я тебе ничего не сделаю”» [162. С. 66].

Как и огонь, овинник представал непостоянной, двойственной стихией. Бытовало мнение, что овинник – добрый дух [217. С. 373], помогающий сушить снопы и следить за огнем, но чаще он изображался опасным, мстительным демоном, жестоко наказывающим за неподобающее поведение. Из страха перед овинником крестьяне опасались ходить в овин поодиночке, тем более в неурочное время.

«В Брянских лесных местах <…> рассказывают такой случай, который произошел с бабой, захотевшей в чистый понедельник в риге лен трепать для пряжи. Только что успела она войти, как кто-то затопал, что лошадь, и захохотал так, что волосы на голове встали дыбом. Товарка этой бабы, со страху, кинулась бежать, а смелая баба продолжала трепать лен столь долго, что домашние начали беспокоиться. Пошли искать и не нашли: как в воду канула. Настала пора мять пеньку, пришла вся семья и видят на гребне какую-то висячую кожу. Начали вглядываться и перепугались: вся кожа цела, и можно было различить на ней и лицо, и волосы, и следы пальцев на руках и ногах» [153. С. 50–51].

Разгневанный овинник мстит людям за оскорбление, поджигая овин. «В овинах живут овинники, которые имеют вид старика. Однажды крестьянин деревни Острова пошел сушить овин, видит – у теплины сидит овинник и печет картофель! Мужик сотворил молитву и ожигом (палкой, которой шевелят огонь в теплине) хватил нечистого наотмашь. Овинник побежал и с угрозою произнес: “Я тебе припомню!” На другой день овин и сгорел» [164. С. 292].

Между тем в жутком образе пиромана-овинника проглядывает его изначальная связь с духами рода. На материале вятских быличек видно, что овинник принимает облик огненного змея или «огненного снопа» и в таком виде посещает женщин, тем самым отождествляясь с фигурой змея. Вероятно, это связано с архаическими общеславянскими представлениями о змеином духе – покровителе родового огнища [19. С. 226], этим легко объяснить огненную, змеиную природу овинника. Поэтому его задабривают, устраивают подношение на осенние «овинные именины», связанные с началом и завершением работ в овине – Феклу Заревницу (24 сентября), Воздвиженье (27 сентября), Покров (14 октября) [287. С. 373].

В ипостаси защитника он укрывает от нечистой силы молящего о помощи человека. Подобные сюжеты связывают как с овинником, так и с банными духами, спасающими «постояльца» от чертей и мертвецов. «Сошлась раз бесёда. А тут как раз старуха перед этим помри. И стали холостые дразнить одного парня: явится к нему старуха. А он всё смеялся. Вышел он с бесёды, старуха и пристань к нему. Так он бежит от нея, а она за ним. Взмолился он тут овиняннику. Так он, батюшка, вышел, да со старухой до самых петухов дрался, а парня сберег» [274. С. 327]. В другом рассказе гуменник защищает забежавшего к нему мужика от жуткого упыря-еретика со «стальными зубами» [164. С. 297].

От овинника и банного духа можно отделаться, потянуть время до первых петухов, подробно пересказывая глубоко мифологичную, утомительно долгую процедуру подготовки льна к прядению и его последующих трансформаций – это популярный в фольклоре мотив «житие растений». «Вот сначала [лен] пашут, да пашут, да пашут, боронят да боронят. Потом его сеют, да сеют, да сеют. Потом он всходит, да всходит, да всходит…» [162. С. 61] Умной падчерице в сказке-бывальщине удается избавиться от овинника, пока он бегал то за одной, то за другой свадебной штучкой, но нерасторопную мачехину дочку он «у’пролубь засадиу у’верх ногами» [224. С. 544].

С нежитью, обитающей в нежилых постройках, связан интересный мотив наказания праздно шатающихся смельчаков, причем расправа над ними сопровождается речевыми формулами «Луку гну в дугу» [162. С. 59], «Толку я Луку на мелку муку» [161. С. 126] и проч. «Запохвастал Кузька в овин сходить. Пошел в овин, да нечистая сила: “Кузьку мну, Кузьку тру, Кузьку в три раза загну, Кузьку в короб складу”. Задавила нечистая сила – овинник» [166. С. 11]. На Русском Севере зафиксированы отрывочные представления о хозяине амбаров – амбарнике [287. С. 14]: в них он тем же манером губит забравшегося ночью в амбар шутника. «А утром открыли анбар, а тамотки того мужика скрутило. Отдельно ножки, руцки, головка, все как девки слышали» [162. С. 66].

Если в овинах и амбарах творятся такие ужасы, то как же спасаться в ночной бане?..