Читать книгу Ставропольский протокол: Красный путь - - Страница 2

Этап 1: Пролог. Две реальности одного города

Воздух на окраине Кисловодска пах иначе, чем в центре. Не целебной смесью хвои, нарзана и дорогих духов курортниц, а пылью просёлочных дорог, едким дымом от сжигаемого бытового мусора и сладковато-горьковатым запахом перебродивших яблок из заброшенных садов частного сектора. Пятиэтажки-хрущёвки, выкрашенные в блёклые, выцветшие на солнце цвета, стояли, как уставшие солдаты, выстроившиеся в немую оборону против наступающих предгорий Кавказа.

Этап 2: Начало. Рождение и крепость

Именно в одной из таких квартир на четвертом этаже, с окнами, смотрящими не на Эльбрус, а на гаражи-ракушки, и началась моя история. Это случилось 23 февраля 2000 года, в День защитника Отечества. Пока вся страна по инерции чествовала мужчин, мой отец, вчерашний лейтенант, а ныне – грузчик, с затаённым волнением ждал в коридоре роддома. Его отечество сузилось до размеров родового зала, а главным стратегическим объектом стал крик новорождённого сына.

Игоря, принесли в эту хрущёвку, которая пахла свежей побелкой, дешёвым пластиком и надеждой. Это был их плацдарм, территория, отвоёванная у обстоятельств, скандальной родни и злых языков. Крепость, которую они защищали вдвоём.

Этап 3: Две семьи – два мира

Мир матери: Хуторская идиллия с тревожной изнанкой.

Если городская жизнь была крепостью, то выезды на хутор к маминым родным – самой долгожданной и безмятежной амнистией. Дорога казалась путешествием в другой мир: городская пыль сменялась терпким ароматом полыни и нагретой за день солнцем земли. «Жигули» отца лихо подпрыгивали на ухабах грунтовки, а я, прилипнув к стеклу, ловил глазами мелькающие силуэты коров и покосившихся заборов.

Дом бабушки Арины и деда Николая стоял в конце улицы, упираясь огороженным участком в бескрайнее поле. Это было низкое, приземистое строение под рыжей черепичной крышей. Бабушка Арина была его сердцем – крупная, мягкая, её объятия пахли свежим хлебом и абсолютной безопасностью. Рядом с ней всегда крутилась, как тень, моя тихая, застенчивая тётя Мария, вся нерастраченная нежность которой переливалась на меня и на бесконечную вышивку, покрывавшую скатерти и подушки причудливыми узорами.

А потом был дед Николай. Высокий, сухопарый, с пронзительными голубыми глазами, которые в трезвом состоянии смотрели куда-то внутрь себя, а в пьяном – стекленели. Его возвращения с поля или из магазинчика были подобны надвигающейся грозе. Сначала – гулкий шаг в сенях, скрип двери, а затем – натягивавшаяся, как струна, тишина. И вот она, первая нота грома: грубый окрик, придирка, за которыми мог последовать грохот опрокидываемого стула и сдержанные всхлипывания бабушки. Моё детство проходило мимо этих мгновений, а вот моей маме в её годы здорово доставалось, как и бабушке – всю жизнь вместе с тётей. Утром дед был другим – тихим, виноватым, он молча пил крепчайший чай и уходил, оставляя после себя тяжёлый запах перегара и стыда. Цикл повторялся, составляя тёмную, тревожную изнанку хуторской идиллии.

Мир отца: Ядовитое гнездо.

Но если история со стороны матери была тревожной, то со стороны отца – откровенно ядовитой. Она пахла не перегаром, а дешёвым парфюмом и ложью, а её олицетворением была моя бабушка по отцу, Людмила.

Отец редко говорил о своём прошлом. Его отец, дед Иван, прошедший Афганистан, был человеком с изломанной судьбой, чья армейская закалка смешалась с фронтовой травмой, находившей выход в запоях. Но в светлые промежутки он для сына был почти героем. Людмила же была его полной противоположностью: ухоженная, с холодными, оценивающими глазами, она жила в мире сплетен и постоянного поиска выгоды. После скоропостижной смерти деда Ивана в 1995-м её истинная натура расцвела пышным цветом. Под предлогом помощи младшей дочери, моей тёте Ирине, которой для учёбы нужно было временно переехать в Ставрополь, Людмила развернула настоящую кампанию. Слёзы, упрёки, манипуляции – всё привело к тому, что отец, раздавленный чувством вины, подписал бумаги и уступил одну из трёх унаследованных квартир. Этот акт семейного предательства разом отрезал его от части его прошлого и будущего.

Этап 4: Встреча родителей и начало войны

То были лихие 90-е. Отец, вчерашний офицер, оказался никому не нужным. Чтобы выжить, он стал уличным фотографом в Кисловодске. Это было унизительно: уговаривать сфотографироваться важных курортников, ночами проявлять пленки в ванной и продавать воспоминания тем, у кого жизнь была лучше, светлее и беззаботнее.

Именно у колоннады он увидел её – мою маму. Молодую девушку с серьёзными глазами, приехавшую отдохнуть от рутины работы в Сбербанке. Он сфотографировал её тайком, а через неделю разыскал и принёс снимок. На нём она была удивительно живой, с мечтательным взглядом, устремлённым на заснеженные склоны Эльбруса. Так началась их история – двух людей, решивших построить будущее с чистого листа.

Когда отец привёл маму знакомить к Людмиле, та встретила их ледяным молчанием, вскоре переросшим в откровенную ненависть. Для Людмилы мама была невесткой из нищеты, а я – символом краха всех её планов. Травля началась мгновенно. Людмила и тётя Ира, которая ещё не уехала в Ставрополь, открыто называли маму «шлюхой», а меня в утробе – «выродком». Главным оружием были сплетни, которые Людмила мастерски сеяла среди соседей, и яд капал в уши исподтишка.

Этап 5: Предательство и стойкость

Затем Людмила нанесла удар ниже пояса. Используя свои связи, она добилась увольнения отца с его скромной должности уличного фотографа. Расчёт был простым и циничным: оставшись без средств, молодая семья будет вынуждена попрошайничать, а мама – униженно умолять её о помощи. Людмила была уверена, что поставит невестку на колени и та будет её вечной должницей, вынужденной обслуживать финансовые махинации и прихоти свекрови.

Но моя мама не поддалась. Вместо слез и просьб, она молча, с сухими глазами, отнесла в ломбард свою единственную ценность – золотые серьги, подаренные её покойной бабушкой, и на эти деньги они прожили с отцом целый месяц, пока он искал новую работу.

Ирония была в том, что эту новую работу – грузчика на заводе «Нарзан» – он нашёл сам, без чьей-либо протекции. Узнав об этом, Людмила впервые поняла, что просчиталась. Как-то вечером, пьяная, она приперлась к нам в комнату. Она стояла на пороге, шатаясь, и смотрела на маму не с ненавистью, а с тупым удивлением.

– Откуда ты такая свалилась? – просипела она, и в её голосе сквозь хмель пробивалось что-то похожее на уважение. – Ну откуда?

Мама ничего не ответила. Она молча закрыла дверь, повернув ключ в замке. Этот щелчок прозвучал громче любого крика.

Этап 6: Выбор и окончательный разрыв

Отец, разрываясь между женой и матерью, в конце концов сломался. Он слег с тяжелейшим неврозом. Три месяца мама была его ангелом-хранителем: ухаживала за ним, ходила на работу, терпела злые взгляды и шёпот за спиной. И именно её стойкость подняла его на ноги.

Но силы её были на исходе. В декрете мама пробыла не более полугода, затем вернулась на работу, к удивлению всех коллег. Вечерами она занималась со мной, а иногда тихо плакала, заглушая звуки подушкой. Отчаяние и понимание, что в этой войне не может быть компромисса, привели её к страшному, но единственному, как ей тогда казалось, выходу. Она поставила перед отцом жёсткий ультиматум: или эта бесконечная тирания со стороны его семьи, или другая жизнь – без него, а Игоря, в случае её неспособности одной поднять, она была готова отдать в детдом. Это была жестокая манипуляция от безысходности, крик души, в котором стоял железный, не допускающий возражений восклицательный знак.

Этот ультиматум подействовал как удар током. Он встал с постели другим человеком. Вышел во двор и, обращаясь к собравшимся соседям, холодно и четко разоблачил все манипуляции Людмилы, показав, что её ядовитые сплетни в любой момент могут обратиться против любого из них. Затем он повернулся к самой матери: «Ты перешла черту. С этого дня у меня другая жизнь, и ты в этой жизни мало имеешь на меня значение».

Они ушли из той жизни, купив самую среднюю квартиру на окраине города. Война оставила шрамы, главным из которых было горькое понимание, что они отныне абсолютно одни. Некоторое время отец, по доброте душевной, давал шанс матери и тёте с двоюродной сестрой, разрешая им приезжать, надеясь, что они изменятся. Но всё осталось по-прежнему. Ярким примером был случай, когда мне было пять лет: я поднял с земли пятирублёвую монету, а бабушка Людмила выхватила её у меня из рук, заявив, что эти деньги пойдут моей сестре «в счёт». Тогда я не понял, а просто кивнул, но позже, осмыслив это, испытал жгучую обиду и гнев.

Когда Игорю было семь лет, в один из их визитов, мама увела меня в комнату. Я чувствовал, что надвигается что-то важное. В тот день отец окончательно и бесповоротно высказал Людмиле всё, что о ней думает. После этого она больше не переступала порог нашего дома. Тётя с двоюродной сестрой тоже забыли к нам дорогу. Бабушка делала всё, чтобы не замечать наше существование.

Этап 7: Суровая жизнь и тихая победа

Их быт был суровым до крайности. Отец устроился грузчиком на завод ОАО «Нарзан». Его мир сузился до цеха, наполненного грохотом конвейеров и сладковато-минеральным запахом нарзана, въедавшимся в стены. Он работал на машине, которая загружала ящики с готовой продукцией в фуры и вагоны, включая специальные рейсы в аэропорт; кисловодский нарзан отправлялся и в страны Европы. Платили, к счастью, хорошо, хватало на минимальные потребности и даже на средние расходы. Но это была каторжная работа: ящики с бутылками нужно было хватать, разворачивать и ставить в кузов, формируя ровные, неустойчивые штабеля.

Я видел его после смены: он сидел на кухне, не в силах поднять руку, чтобы донести ложку до рта, его пальцы дрожали от перенапряжения, а от него самого пахло солью, едким потом и той самой минеральной водой, что въелась в кожу намертво. Он никогда не жаловался. Для него это была плата за наше спокойствие, кирпичики в стене, что ограждала нашу маленькую семью от внешнего хаоса.

Мама же сделала впечатляющую карьеру в банке: начав с операциониста и кассира, она дошла до заместителя руководителя филиала, а в 2008 году стала руководителем всего банка, когда её начальник перевелся в Москву. Тогда у нас впервые появилась мысль: а может быть, и нам тоже?

Этап 8: Эпилог. Горькая ирония и обретённый покой

В любом случае, родители справились, ирония судьбы была абсолютной. Тётя Ира, ради которой отец лишился квартиры, вскоре после моего рождения встретила человека, родила дочку (мою двоюродную сестру, которая родилась 31.12.1999, а записали как 01.01.2000) и уехала с ним в Ставрополь. Позже она развелась, и для Людмилы это стало окончательным приговором. Вся её любовь и все ресурсы были отданы внучке и дочери. Мы с отцом были для неё мертвы. Отец особо не говорил на эту тему, но как-то раз горько усмехнулся: та квартира в конечном счёте стала платой за его свободу.

А у нас была своя жизнь. С тяжёлой работой, которую они несли вместе, и раз в неделю выездами на хутор, где пахло хлебом и добротой. И было тихо. Самое главное – было тихо. Никто не называл маму шлюхой. Никто не называл меня выродком. И за это спокойствие, за эту тишину, мой отец был готов таскать ящики с «Нарзаном» до конца своих дней. Он нашёл свою войну и свой способ её вести. Не на поле боя, а у грохочущего конвейера.

И он её выиграл.