Читать книгу Рождение звезды 3 - - Страница 5

Надеюсь, глава придётся вам по душе, в особенности эпизод со скрипкой. Я вложил в него много усилий, раз за разом слушая «Шторм» Ванессы Мэй на повторе.

Тень от огромной буквы «М» ложилась прохладным островком на раскалённый асфальт. Саша прищурился, глядя, как из чрева станции, пахнущего ветром метро и масляной пылью тормозов, выплывали его люди.

Первым появился Виталик – его нельзя было не заметить. Рыжая шевелюра пылала медью под солнцем, а походка была не просто шагом, а целым манифестом: плечи расправлены, подбородок вверх, в руках он нёс не просто рюкзак, а словно трофейный ящик с провиантом.

– Снабжение прибыло! – оглушительно объявил он, ещё за пять метров, и звонко шлёпнул рюкзаком о плитняк. – Хлеб, колбаса «Чайная», огурцы с бабушкиного огорода и… – он сделал драматическую паузу, порывшись внутри, – лимонады «Буратино»! лимонады «Буратино»! Только недавно из холодильника!

За ним, будто растворяясь в его энергетическом следе, вышел Олег. Щуплый, в простой рубашке с закатанными рукавами, он нёс вторую гитару в чехле и выглядел немного потерянным, будто часть его сознания всё ещё витала где-то над Парижем. Его пальцы нервно перебирали шов на брючине.

– Олег, – кивнул ему Саша. Тот в ответ лишь мотнул головой, и его взгляд на секунду зацепился за что-то вдали, за несуществующий горизонт.

Потом – девичий смех. Из турникетов, звякнув мелочью в сумочке, выпорхнула Ольга Синицына в голубом сарафане в горошек и с ней ещё две одноклассницы: смешливая Таня с двумя косами и серьёзная, в очках, Инна. Замыкали шествие двое парней: Генка, уже жевавший семечки, и долговязый Слава с фотоаппаратом «Зоркий-2С» на груди.

– Фотокор прибыл за историческими кадрами, – хрипловато сказал Слава, хлопая Сашу по плечу.

– Историческими будут только твои попытки в фокус попасть, – поддел его Генка, выплёвывая шелуху.

И вот они двинулись – гурьбой, растянувшись по тротуару, перекрывая поток прохожих. Саша шёл в центре, погружённый в этот шумный, живой поток. Ветер, игравший в вершинах лип, нёс не городскую пыль, а густой, сладковатый запах нагретой хвои и цветущего клевера. Это был не парижский аромат каштанов и свежеиспечённого багета, а свой, родной, измайловский.

Олег незаметно отстал, прижавшись к стволу дерева. Пачка «Беломора» уже мелькнула в его пальцах, когда Саша, не оборачиваясь, сказал:

– Брось.

Голос был спокойный, но в нём была та самая сталь, которая заставляла слушаться оркестр на репетиции. Олег вздрогнул, спичка готовая чиркнуть по коробку замерла.

– Саш, я… просто нервы. После всего… – он не договорил, но Саша понял. После расставания с Мирей. После того ночного разговора в саду, где висела угроза не просто разлуки, а настоящей катастрофы.

Саша обернулся. Его взгляд был не осуждающим, а усталым, знающим цену таким «успокоениям».

– Это лишнее, Олег. И пока не поздно, брось. А Мирей… – он сделал паузу, позволяя имени зазвучать в воздухе, – ты думаешь, ей понравится целовать человека, от которого пахнет табаком? Она же на сцене дышит полной грудью.

Это пожалуй единственное что могло не вызвать негативной реакции у подростка, которому что то указывает другой подросток.

Олег покраснел. Не от злости, а от внезапного, жестокого стыда. Он увидел себя со стороны – жалкого, нервного, прячущегося за сизым дымом от собственной тоски. И увидел её – яркую, чистоголосую, для которой мир был сценой, а не курилкой. Его пальцы разжались. Пачка «Беломора» описала короткую дугу и шлёпнулась в чугунную урну с неприличным для тихого парка грохотом.

– Ты прав, – пробормотал он, глядя под ноги, и догнал остальных, неся свою гитару и внезапную лёгкость в груди.

Полянку нашли быстро – ухоженную, с плотно утоптанной землёй, где стояли две скамейки, тронутые временем, но прочные. Виталик, как заправский квартирмейстер, развернул действия.

– Плед – на траву! Продукты – на плед! Мужчины – обеспечивают периметр, женщины – раскладку!

Всё зашумело, зазвенело, завертелось. Из рюкзаков, как по волшебству, появилось изобилие, немыслимое для обычной прогулки, но ставшее возможным благодаря множеству бабушек и матерей, снарядивших эту экспедицию. На клетчатый плед легли: батон, нарезанный толстыми ломтями, кольца копчёной колбасы, огурцы с ещё не обтёртой землёй, помидоры, пахнущие солнцем, пучок зелёного лука, несколько крутых яиц. В центр, с торжественным видом, Виталик поставил две бутылки лимонада, с которых уже стекали алмазные капли конденсата.

Саша прислонился спиной к шершавому стволу старой сосны, достал гитару. Он не играл песен, просто перебирал струны, извлекая тихие, блуждающие аккорды, фон для происходящего. Его глаза, полуприкрытые, наблюдали.

Ольга и Таня, смеясь, нарезали хлеб. Инна аккуратно раскладывала по бумажкам соль. Генка уже уплетал огурец, громко хрустя. Слава наводил объектив на всех подряд, щёлкал затвором. Олег сидел на корточках, молча помогая Виталику выкладывать из рюкзака продукты.

И тут началось. Вопросы. Сначала робкие, сквозь хруст огурца.

– Ну, и как там, во Франции-то? Правда, все на улицах целуются? – спросила Таня, и все захихикали.

Саша лишь улыбнулся в струны, давая слово Виталику. И Виталик – расцвёл.

– Ага, целуются! – заявил он, открутив наконец крышку, и шипящая струя лимонада брызнула в воздух. – Но это потом! А сначала… – он отпил прямо из горлышка, вытер рот рукой. – Сначала ты просыпаешься в домике, где окна в сад. И пахнет… чем думаешь?

– Духами? – предположила Ольга.

– Сыром? – фыркнул Генка.

– Свежим круассаном! – торжествующе закончил Виталик. – И не просто пахнет – тебе его приносят. На тарелочке, вроде нашей, но… другая. И сам он – невесомый, хрустящий, а внутри будто облако. И чашка кофе, тонкая, из фарфора. И ты сидишь, ешь, а за окном не наши воробьи, а какие-то важные птицы с синими грудками…

Он говорил, и картинки оживали. Не сухие факты, а ощущения. Он перескакивал с утреннего кофе на гул толпы у «Олимпии», с запаха конской сбруи у Булонского леса (где они бегали по утрам) на вкус уличных крепов – сладких, пропитанных сиропом. Он описывал не Париж из путеводителя, а Париж, прожитый кожей, носом, языком. И в его рассказе Баку плавно перетекал во Францию: от щедрых дастарханов Магомаева к изысканным ужинам, от горячего дыхания хаммама к прохладе мраморных полов в старых особняках.

Саша слушал, и странное чувство наполняло его. Это был его опыт, его память. Но пропущенный через призму восторженного, простодушного восприятия Виталика, он очищался от политического подтекста, от давления. Оставалась лишь плоть мира: вкусы, запахи, краски. Он смотрел на горящие глаза друзей, на открытые рты девочек, на задумчивое лицо Олега, и купался в этом потоке простых, ясных эмоций. Здесь не было места интригам Брежнева или стратегическим планам Фурцевой. Были они – потные, весёлые, жующие хлеб с колбасой под московской сосной. И это было блаженно. Это было настоящее.

Он тихо подыграл Виталику на гитаре – лёгкий, средиземноморский мотив, под который так хорошо представлялись белые домики и синее море. И поймал на себе взгляд Ольги Синицыной. Она смотрела не на Виталика, а на него. И в её взгляде был не просто интерес к знаменитости. Было понимание. Будто она видела не только того, кто покорил Париж, но и того, кто сейчас, здесь, наслаждается тишиной и простым хлебом.

Саша отвёл глаза, снова уткнувшись в гриф гитары. Но внутри что-то ёкнуло – тёплое и тревожное одновременно. Он был здесь, но часть его уже осталась там, в другом времени и пространстве. И эта пропасть между тем, кем он был, и тем, кем его видели, всегда была с ним. Только в такие минуты, под гитарный перебор и задорный рассказ Виталика о «сарацинских лепёшках», она казалась не такой уж страшной. Почти мостом. Почти домом.

– Саша а тебя правда называли принцем Франции, – поинтересовалась Таня, – Я просто прочитала это в комсомолке.

– Да нас Саша оказывается потерянный сын какого то по счету Людовика, – с серьезным видом сказал Виталик, но сразу же прокололся не выдержав засмеявшись.

– Да называли, – подтвердил Олег – и даже всей Францией просили остаться его "дома".

Девчонки ахнули и как то странно посмотрели на Сашу. Он же недолго думая решил разрядить обстановку песней, как никакая другая подходящая этому моменту.

Соглашайся быть богатым,

Соглашайся быть счастливым,

Оставайся, мальчик, с нами -

Будешь нашим королём.

Ты будешь нашим королём.

https://vk.com/video178179518_456246040Из мультфильма «В синем море, в белой пене…» (1984) Слова: Роберт Саакянц Музыка: Роберт Амирханян

Песня понравилась всем, а девочки подпевали с удовольствием припев.